Фанфики с участием: "LuBaek"

Студенческая жизнь Лу Ханя никогда не отличалась особой цветовой гаммой. Он бы никогда не осмелился назвать ее яркой и красочной, просто потому что вся его жизнь крутилась вокруг футбола и попыток не вылететь из команды. Он был самым обычным среднестатистическим игроком-любителем, что больше силен в теории нежели в самой игре. И лишь поэтому большую часть своего времени он проводил за тренировками, пытаясь хоть как-то подтянуть свои навыки.

И вот мне приснилось, что сердце мое не болит, Оно – колокольчик фарфоровый в желтом Китае На пагоде пестрой… висит и приветно звенит, В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.

Хань целует, кусает, а затем вновь целует ямочки на пояснице своей Кэнди-Кэнди, и Бэкхен разбивается в стеклянную сладкую крошку, откидывая голову и сдавленно выдыхая: - О, Боже…

Ханя мучают уже-не-только-ночные кошмары из детства, и, кажется, он может просто не проснуться. А Бэкхен на то и солнечный, чтобы заставить его забыть.

Интернет, он сближает. Да, это скопление одиночества, но мы вместе.

Зима. Все тело давным давно промерзло до костей, но единственное, из-за чего я еще бегу, ступая промокшими кроссовками по снегу, - он. И маленькие светлые ушки, которые мне с трудом удалось увидеть в копне его мягких волос.

О том, как непросто работать Сантой, когда рядом ходят всякие соблазнительные Эльфы.

Три робких, почти не слышных стука в дверь, словно опознавательный сигнал. Словно крик, во всю мощь легких «Спаси меня!». Словно вечное понимание — вот он, твой личный криптонит, твое слабое место, твоя боль и вместе с тем - надежда.

Ленивые лучи рассветного солнца пробиваются сквозь занавешенные алым окна, вместе с тихими стонами клавиш старенького пианино из песни отражаясь от стен и теряясь где-то глубоко в закушенных в поцелуе губах, в ленивой ласке языка, в неторопливых движениях бедер — там, где сейчас неисповедимо хорошо и греховно... (с.)

Этот человек уже давно стал частью меня. Мой хороший друг однажды пошутил на эту тему, назвав его «неоперабильной опухолью» - избавиться от него я смогу лишь после своей смерти.

- Теплый... - Лухан дышит солнцем Бэкхена, вынуждая жаться все ближе, дышать все чаще, сомневаться и не верить. А потом трепетать, когда тонкие холодные губы находят еще немного тепла и целуют с такой отчаянной нежностью, что больно и грешно думать о чем-то кроме светлой макушки и горячего языка.