Любовь и Ласточка

      Осенний вечер. Время близилось к закату. На улицах почти не было людей, большинство тех, кто не боялся покидать дома из-за войны, столпились на нашумевшей выставке Говарда Старка. Стив и Баки тоже планировали туда пойти, но в последний момент Барнс предложил спокойно прогуляться, что было ему совершенно не свойственно. Они бродили по улочкам Бруклина, вспоминая юность, и обговаривая тему, которая последнее время была ведущей во всех разговорах. Стив печально делился тем, что его снова признали непригодным для службы, а Бак снова пытался уговорить его остановиться, искренне переживая за лучшего друга, ведь его просто могли арестовать за подделку документов.       — Ты уже рассказал Аделаиде о своём отбытии?       — Нет, Стив… я правду говоря, не знаю как ей это преподнести.       — Ладно тебе, Бак, она если увидит у тебя такое выражение лица, то непременно догадается.       — Всё так плохо?       — Не то что бы… Просто ты сегодня не такой как обычно. А в наше время, мысли об отправлении на войну- это первое, что приходит в голову. — пожав плечами заключил Роджерс, после чего Барнс тяжело выдохнул.       —Она очень эмоциональная и искренняя девушка… Спокойно не воспримет, а я так не хочу расстраивать её, уж тем более этим ранить.       Стив резко остановился и посмотрев на друга, положил руку ему на плечо.       — Пойди, и расскажи ей сейчас! Серьёзно. Чем больше времени ты будешь оттягивать, тем меньше у вас его останется, чтобы побыть вместе напоследок.       — Да, приятель, ты прав. — Баки опустил голову, а потом взглянул на Роджерса с привычной озорной улыбкой. — Не натвори глупостей, пока я на войне.       — Не смогу, ты же все увезёшь с собой!       Посмотрев в сторону, Барнс усмехнувшись, покачал головой и произнес на выдохе:       — Сопляк!       — Тупица… — Подхватил Роджерс.       Парни переглянулись и через мгновение крепко обнялись.       — Всё-всё, давай, беги к своей даме сердца. — Стив похлопал Баки по спине, и отстранился. — И Бак…       — Что?       — Будь осторожен.       Барнс жестом отдал честь, чем заставил Стива улыбнуться, и развернувшись, быстрым шагом направился к дому девушки.       Чем ближе он подходил, тем стремительнее улетучивался заряд решительности. Конечно, он чувствовал долг, без колебаний принял решение об отправлении на войну, и даже гордился этим, хотел быть героем. Но стоило только задуматься о Аделаиде, и на сердце скребли кошки. Из-за этой проклятой войны жизнь сделалась такой сложной и непонятной, с каждым днем ситуация всё усугублялась, страдало всё больше мирных жителей, и Баки считал своей обязанностью идти защищать людей, защищать её…       И вот он стоит у её дверей, поднимает руку, чтобы постучать, и сердце предательски начинает биться о рёбра. Встряхнув головой, как будто избавляясь от наваждения, он решительно постучал в дверь.       На пороге показалась девушка лет двадцати, с выразительными чертами лица. На ней было ситцевое платье оливкового цвета; каштановые волосы крупными волнами струились по плечам, только передние пряди были подколоты сзади. Увидев Барнса, она расцвела в широкой улыбке и отошла в сторону, чтобы он смог войти. Закрыв за ним дверь, она повернулась и заключила его в нежные объятия.       — Баки… Как я рада что ты пришел, милый!

«Привет, улыбаешься ты в своей серой футболке из нежнейшего хлопка. Нежнее только руки твои.»

      — Моя девочка… — Он поцеловал её в макушку, вдыхая любимый аромат роз, исходящий от её волос.       Аделаида слегка отстранилась и с обожанием посмотрела на него, а после встав на носочки, чмокнула в губы.       — Ты давно не заходил, я начала переживать. Как твои дела?       — Всё… Всё в порядке. — Он попытался изобразить беззаботную улыбку, но ему это плохо удалось.       Аделаида внимательно посмотрела ему в глаза, явно что-то заметив, но умолчала, решив, что лучше пусть возлюбленный скажет сам, что пытается скрыть, когда будет готов.       — А у тебя как? — Спросил Барнс.       — Да как и всегда последнее время в общем. Утром вернулась с ночного дежурства. Доктора сами уже едва справляются, в госпитале такая суматоха… Столько раненых, тяжелых… — Печально проговорила девушка.       — Ласточка… Ты у меня настоящий профессионал! Этим ребятам повезло, что они попали именно к вам, я верю, они обязательно выкарабкаются.       — Я тоже, но… Мне их так жаль… И с каждым днём их всё больше и больше… — Она вздохнула и опустила взгляд.       — Я понимаю… — Он прижал её к себе. — Знаешь, а пойдём прогуляемся? Не позволим этой войне свести нас с ума…       — Пойдем. — Согласилась девушка.       Они шли по милым озеленённым дворикам, сворачивали в узкие улочки, кружили по чистым уютным переулкам, держа друг друга за руки, и наслаждались последним совместным вечером. Когда всё было так тихо и спокойно, казалось, что и нет никакой войны. Будто всё это страшный сон, который даже не хочется обсуждать…

«Шумят кипарисы листьями. Наши мысли, как дети, чистые, и молчалива любовь…»

      Девушка сплела их пальцы и ласково, осторожно сжала. Баки поднес их сплетенные руки к губам и поцеловал кончики её пальцев. Она улыбнулась и подняла на него глаза, влюбленные взгляды встретились. Сержант огляделся по сторонам, и приметив одно дерево, спрятался за ним, потащив возлюбленную за собой. Он склонился над ней и прошептал:       — Адель… — Барнс снова заглянул ей в глаза, поправляя выбившуюся прядь волос, а потом взгляд упал на её губы. — Можно?       Она в ответ кивнула, и подалась навстречу. Баки обнял её за талию и поцеловал, сначала мягко, еле касаясь, а потом поцелуй стал смелее и напористей. Её руки скользнули вверх по спине, погладили по плечам, потом одну руку она положила ему на затылок, а другую на грудь. Через несколько секунд девушка резко отстранилась и глубоко дыша, сказала:       — Боже, Баки! Что же мы творим, а вдруг нас увидят…       — Не увидят, мы же спрятались. — В своей обычной манере, ответил парень с шаловливой улыбкой.       — Да ты Мистер Логика! — Сказала Адель, и немного сузив глаза, осуждающе покачала головой глядя на него, и процедила: – Бесстыжий! — После чего они вдвоём засмеялись и опять прильнули друг к другу. Постепенно они успокоились, пыл стал стихать, и страсть сменила сладкая истома от поцелуев и такой близости. Аделаида положила голову на плечо сержанту.       — Мне так хорошо, Бак… Я так счастлива с тобой…       Сердце Баки снова сжалось. Он стал гладить девушку по спине, а она оставила поцелуй на его горячей шее.       — Уже закат… Идём прогуляемся по мосту, наблюдать заход солнца над водой особенно красиво.       Она согласно кивнула. Сержант, как истинный джентльмен, взял Аделаиду под руку, и они отправились в направлении бруклинского моста. Прийдя на место, пара заняла свободную лавочку и приобнявшись, любовалась прекрасной панорамой неба.

«Корабли в темной воде расплещут огней вереницы, и замолкнут все птицы от такой чистоты.»

      Легкий, еле ощутимый ветерок, обдавал приятным теплом и ласкал кожу. Золотые, пурпурные и багровые полосы, переходящие одна в другую, отражённые и рассеянные прозрачной поверхностью воды, блестели в последних лучах солнца. Теплый свет заливал пространство, создавая действительно захватывающую картину. Барнс погладил девушку по руке, тем самым обращая на себя внимание.       — Адель, мне нужно кое-что тебе сказать… — Она напряглась, это не ушло от внимания парня, и чуть замявшись он продолжил. — Я отбываю в Англию со сто седьмым пехотным.       Она закрыла глаза.       — Я понимала, что так или иначе, это произойдет. Только боялась задумываться о том, как скоро. Да и кто в военные времена может давать какие-нибудь прогнозы, верно? Всё происходит спонтанно, и не подлежит обжалованию… — Ее лицо осталось спокойным, только когда она повернула голову в сторону и открыла глаза, устремив взгляд куда-то вдаль, слёзы заблестела в них.       — Когда ты отправляешься? Давай я упрошу Доктора Хилл дать мне отгулы, я потом хоть в тройном объеме отработаю, хоть бы провести последние дни с тобой…       — Завтра на рассвете.       — Уже? Это выходит… Крайний наш вечер.       Прошло несколько мгновений в этой тишине, Барнс не решался ничего больше сказать. Она вновь повернулась к нему, и подрагивающей рукой поправила его непослушные от ветра пушистые пряди, спадающие на лоб. Одинокая слеза сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. Аделаида встала, и отошла к перилам, но и Баки не заставил долго себя ждать. Он подошел к ней, и обнял сзади, положив подбородок ей на плечо. За счёт того, что девушка была невысокого роста, ему для этого действия пришлось немного склониться. Она вжалась в него спиной, будто стараясь слиться с его телом. Барнс смотрел на небо, замечая, что солнце, буквально на глазах уходит за горизонт, вместе с минутами, которые можно провести вдвоём.       — Я люблю тебя. — прошептала Аделаида.       — И я тебя. Больше чем кого-либо во всей вселенной. — отстраняясь, сказал он.       Они встали друг напротив друга, и Баки взял её за руки, поглаживая большими пальцами тыльную сторону её ладоней. Его серо-голубые глаза встретились с её, особенно красивыми в этом освещении зелеными.

«Свет в глазах, малахит. Обнимают предплечья рисунки»

      — Я буду очень за тобой скучать, милый. Обещай писать мне письма. Хотя бы строчку, любую весточку… — Голос Аделаиды задрожал.       — Ласточка, ты и не заметишь как пролетит время, и мы уже вернемся с победой. Всё будет хорошо. — Он крепко прижал её к своей груди.       — Ты только возвращайся, родной… Я без тебя не смогу… Пожалуйста. Обещай.       Аделаида прекрасно отдавала себе отчёт, что он не может пообещать того, что от него не полностью зависит. Но всё же ей так важно было услышать эти слова из его уст. Его голос, его уверенность, тепло и сила… Всё это дарило ей бесконечную надежду и веру.

«Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит…»

      — Обещаю. А ещё, когда я вернусь, мы обязательно поженимся.- он широко улыбнулся. — Ну, если ты, конечно, согласна.       — Как же я могу не согласиться, Бак.       Он взял её лицо в свои руки, и большими пальцами стал вытирать слёзы.       — Всё, ласточка моя, всё, прошу тебя, не плачь, не надо. Всё будет хорошо, не переживай.- в заключение своих слов, он поцеловал девушку в кончик носа.       Вскоре на город опустились густые сумерки, а вместе с ними и темнота. Баки повел Адель обратно к её дому, и с каждым шагом, девушка всё больше мрачнела, от осознания того, что с каждым шагом, их расставание всё ближе. Песни сверчков и редкие крики ночных птиц только усиливали тоску. Он же, видя состояние своей спутницы, изо всех сил пытался раззадорить её веселыми совместными воспоминаниями, и отвлечь от угнетающих мыслей. Хоть это удавалось и с трудом, ведь и сам он погружался в тяжёлые думы о дальнейшей неизвестности жизни, но ему удалось пару раз заставить её засмеяться. Когда они подошли к дому, уже окончательно стемнело и небо было усеяно множеством звёзд.       — Что же… Пора?       — Пора… — тихо ответил парень.

«И замолкли все звезды, от такой чистоты»

      Они стояли глядя друг на друга, а после прильнули к губам друг друга в прощальном поцелуе. Он был уже не таким горячим и настойчивым как днём, он был мягким, наполненным грустью и лаской. Девушка запустила кончики пальцев в короткие, мягкие волосы Барнса, он одной рукой сжал её ладонь, а другой поглаживал её щёку, влажную от слёз. Разомкнув губы, они так и остались стоять какое-то время. Аделаида держала руку в его волосах, а он продолжал гладить её по щеке.       — Улыбнись, прошу. — Еле слышно сказал он, думая о том, что если и правда видит её в последний раз, то хочет запечатлеть в памяти этот образ.       Она улыбнулась, и положила свою ладонь поверх его.       — Береги себя, милый.       — И ты будь осторожна, моя девочка…       Они стали отходить друг от друга, медленно отпуская руки, и на секунду замерли, когда касались друг дуга уже только кончиками пальцев.       — Как же сложно отпустить тебя. — Прошептала она, стараясь, чтобы эти слова не звучали слишком жалобно.       — До встречи. — Сказал он, изо всех сил пытаясь не замечать её отчаянных попыток вновь завладеть его рукой.       Он сделал ещё шаг назад, и руки их разъединились. Адель зажмурилась, чтобы не видеть удаляющуюся фигуру любимого, и в полголоса ответила:       — До встречи…       Разойдясь, и оставшись наедине с собой, уже не имело смысла сдерживать эмоции, которые так они старались удержать, чтобы сберечь нервы друг друга. Все мы знаем, что случилось с Баки потом… Война разлучила и разбила миллионы сердец. Всё, что оставалось этой любви — жить в воспоминаниях, которые бережно хранились в укромном уголке их душ и освещали темноту их одиноких ночей. Не было ничего дороже этих воспоминаний, это порох, вспыхивающий в душе без предупреждения, вызывая одновременно волны трепета и боли.