Тридцать девять дней

28 ноября, вторник Темнота раннего утра покрывает улицы, а Луи, уже проснувшийся, по-турецки сидит на кровати и просматривает покрасневшими глазами видеокамеры дома Гарри Стайлса. Диана уехала прошлым вечером, а Гарри с собакой сейчас на прогулке. Томлинсон старается себя успокоить. Сегодня всё закончится. Через несколько дней, а, может быть, завтра Луи спокойно уедет, выполнив задание, и никогда больше не вспомнит о Гарри и ядовитых хризолитах парня. Томлинсон еще раз проверяет все камеры на наличие хотя бы кого-то. В голове проскакивает надежда, что Гарри уже вернулся и всё придется отложить. Луи в раздражении от навязчивых идей закрывает лицо, протирая глаза пальцами. Бессонная ночь, полная тревоги, переживаний и отчаяния, вымотала Томлинсона. Луи не знает, как правильно поступить. Гарри Стайлс — это человек, об убийстве которого он будет жалеть всю жизнь и не найдет искупления своему поступку. Томлинсон может отказаться. Но, если пострадают близкие Луи, примет ли он спасение? Нужно ли парню искупление, которое он получил чужой кровью? Разговоры о раскаянии не были такими тяжелыми, как действительность, в которой Луи должен принять решение. Совершить грех намного легче, чем искупить его. А Луи не готов платить такую цену за неизвестное спасение, которое может разбить вдребезги его судьбу. Что, если догадки Томлинсона об осведомленности Стайлса о намерениях парня ложны? Что, если у Луи просто паранойя? Он боится испортить самое важное убийство в своей жизни. Боится утонуть в сомнениях и, не выбравшись из этого болота, провалиться ниже дна. Он никогда не искал абстрактного искупления. По его мнению, оно всегда несет лишь страдание, а не желаемое очищение от грехов. Гарри Стайлс — лишь манипулятор, который, не делая ничего противозаконного, просто убивает Луи Томлинсона. Луи вздыхает, откладывая ноутбук, и поднимается с кровати. Тревожные мысли перед заданием притупляются: как-никак почти десятилетний профессионализм берет верх. Ночью Луи искал способы предотвратить убийство: просто уехать и всё бросить. Но разве он может? Может ли он просто наплевать и подставить Саймона, Зейна и других киллеров, а еще подвергнуть сестер опасности? Нет, не может. У него есть шанс выбраться из болота этой работы и начать новую жизнь. А почему он должен не убивать Гарри? Чем он лучше десятков жертв Луи? Томлинсон не находит разумного ответа. Многое пошло не по плану. Луи признает это, но он прекрасно понимает, каким образом Гарри добился такого ужасного морального состояния Томлинсона. Манипуляции, жесты, касания, поведение — всё это заставило Луи чуть ли не боготворить Гарри. Томлинсон не может избавиться от своих чувств к Стайлсу даже сквозь осознание их причины, но клубок безнадежности в груди разрастается еще сильнее. А что, если бы они встретились при других обстоятельствах? Был бы Луи счастлив с Гарри? Или проклинал бы Небеса за то, что они свели его с таким человеком? Такие мысли и вопросы заставляют голову парня пульсировать невероятной болью. *** Серые дороги, будто ставшие еще мрачнее, и разноцветные дорогие виллы, вовсе померкшие в темном окружении. Дождливое небо хмурится, а солнце, на мгновение показавшееся на горизонте, снова спряталось за плотными облаками цвета мокрого асфальта. Все еще утомленно горящие фонари Луи предпочитает обходить, приближаясь к дому Стайлса. Томлинсон идет медленно и осторожно, чтобы не наткнуться на Гарри с Лекси. В голове, опустевшей после продолжительных страданий ночью, проскакивают только привычные для киллера мысли. Нельзя оставлять никаких следов в доме. Нужно быть быстрым и аккуратным. Сейчас больше ничего не имеет смысла. Теперь есть только Луи, белый ядовитый порошок, делающий карман черной толстовки невероятно тяжелым, и профессиональное равнодушие, за которым парень старается спрятать другие чувства. *** Луи решает зайти через главные ворота из-за невозможности перебраться через высокий забор на заднем дворе. Парень, почти переступивший границу двора Стайлса, замечает выключенную камеру. Томлинсон лишь хмурится, глядя на себя сквозь отражение зеркала объектива и вспоминая свое ребячество в прошлый визит. Он отводит глаза от видеокамеры и ступает на территорию особняка, не забывая закрыть за собой дверь. Луи обходит главный вход и идет к заднему. Ступая черными Vans’ами по жухлой траве, Томлинсон кидает заинтересованный взгляд на окна и проверяет их защиту. Взламывая сигнализацию дверей и камер, парень не нашел систему безопасности окон. Увидев магнитную охрану, Луи закатывает глаза от ее бесполезности. Главная дверь защищена не хуже президентского офиса, а до окон — самого главного способа проникновения в дом — руки не дошли? Любой идиот со стремянкой может зайти на территорию и выбить окно. Никого не остановит даже громкая сигнализация. Томлинсон возмущенно цокает языком на абсурдную беспечность Стайлса, но на всякий случай к окнам близко не подходит. *** Парень поднимается по металлической винтовой лестнице темного цвета, придерживаясь рукой в перчатке за перила. Огромный дом наполняет оглушительная тишина. У Луи начинает звенеть в ушах. Только тихие шаги парня позволяют ему не утонуть в ней. Томлинсон выходит на второй этаж и, вспоминая расположение кухни, пробирается к ней. Коридор окутан темнотой, но Луи не решается включать свет, ориентируясь практически на ощупь. Довольно большая кухня освещена лишь сиянием уличных фонарей, пробивающимся сквозь стекло винтажного окна и мрак почти зимнего утра. Луи замечает недопитую бутылку виски, на которой играют белые блики. Он непонимающе хмурится, но отводит взгляд, оглядывая комнату. Множество висящих шкафов, длинная барная стойка и разнообразная техника для приготовления еды — обычные составляющие дорогой кухни. Луи незаинтересованно и лениво обводит взглядом помещение, продвигаясь внутрь. Вспоминая, куда кладет таблетки Гарри, Томлинсон подходит ко второму выдвижному ящику слева от духового шкафа. Слежка за Стайлсом по камерам намного облегчила задание: Луи знает, когда и какие таблетки пьет молодой человек. За завтраком Гарри принимает неизвестный белый порошок, растворенный в стакане воды. Томлинсон все еще чувствует неумолимую тяжесть, казалось бы, легкого пакета. Парня не покидает ощущение, словно яд выжигает его внутренности через кожу и одежду. Луи сжимает прозрачный пакет в кармане, глядя на белую баночку с лекарственным порошком, лежащую перед ним. На Томлинсона накатывает осознание того, что он должен сделать. Прямо сейчас он стоит на кухне человека, которого он должен убить. Должен отравить парня, в которого он влюблен. Луи судорожно выдыхает, встряхивая одну руку, чтобы избавиться от напряжения, а другой перебирая яд через пластик. Парень зажмуривает глаза, принимая окончательное решение. Только Луи собирается достать порошок, он слышит громкий рык прямо над собой на третьем этаже. Томлинсон резко поднимает голову, чуть не уронив порошок, в панике начинает отступать назад, все еще не отрывая глаз от высокого потолка. Мысли, будто тревожный рой пчел, пролетают с немыслимой скоростью, сбивая разум парня. Не может быть. Луи видел на камерах, как Гарри с Лекси уходили из особняка. Томлинсон тихо выходит в коридор, двигаясь к лестнице и стараясь себя успокоить. Ничего страшного. У Луи еще целая неделя, чтобы подготовиться… Неожиданно зажигаются яркие настенные лампы, ослепляя парня и прерывая обнадеживающие мысли, а с третьего этажа начинает звучать оглушающе громкая музыка. Томлинсон резко закрывает глаза ладонями и, чуть не упав с лестницы, опирается на поручень. Луи отводит руки от лица, болезненно открыв глаза, и поднимает голову, замечая видеокамеру с красным огоньком. Не может быть. — When the truth is found to be lies*, — оглушительно поет девушка, растягивая, будто яд, слова и заставляя Луи почти оцепенеть от страха. — And all the joy within you dies**. Сердце начинает стучать в ритм раскатистых басов, а в кровь приливает истинный адреналин, наполненный животным страхом. Если камера включена, значит, вся система безопасности активирована, а двери наружу заперты. Окна заблокированы незапрограммированной защитой, которая даже при малейшем прикосновении завоет пронзительной сиреной. Луи в ловушке. Осознавая свою безысходность, Томлинсон закрывает рот ладонью, отходя спиной подальше от лестницы на третий этаж и от громогласной музыки, которая лишь ускоряет свой темп. Глаза неосознанно начинают наполняться отчаянной влагой. Голос, раздирающий слух Луи, продолжает повторять единственный вопрос: — Don’t you want somebody to love?*** Томлинсон встречается спиной с какой-то дверью, не глядя, хватается за ручку и врывается в незнакомую комнату. Прохлада из неярко освещенной комнаты будто окатывает его с ног до головы, заставляя горячий пот на коже стать ледяным. Голос певицы становится в разы тише, и парню кажется, что он слышит медленные шаги, спускающиеся с лестницы третьего этажа. Луи пятится назад, не заботясь о том, что может споткнуться о мебель. Отчаянная мысль, которая без остановки крутится в разуме Луи: «Не может быть». Парень оборачивается на окно, стараясь взять себя в руки, и подбегает к нему. Он отодвигает темную занавеску, глядя на стекло. Та же защита, что и на первом этаже. Но Томлинсон уже внутри, и у него есть возможность открыть окно. Луи уже хватается за ручку, как слышит позади себя возведение курка револьвера и хриплый грозный голос: — Я бы не советовал. Агрессивные приглушенные биты барабанной установки и пугающие слова будто прибивают Томлинсона к полу. На мгновение Луи оказывается в ступоре, не в состоянии даже вдохнуть кислород. Инстинкт самосохранения бешено колотится, будто в клетке, заставляя Томлинсона ожить и сделать хотя бы что-нибудь. Луи в панике оборачивается и, будто загнанный в угол зверь, начинает отходить назад в угол комнаты, не отрываясь от человека, направившего на него оружие. Гарри Стайлс с блестящими, полными ярости глазами вытянул прямую руку с серебристым револьвером, следя за движениями Томлинсона, будто хищник за своей жертвой. Лицо не выражает ни капли жалости или неуверенности, только леденящая душу готовность выстрелить в любой момент. Луи замечает в другой опущенной руке молодого человека ту самую бутылку виски, которую Томлинсон заметил на барной стойке в кухне, и… Луи неосознанно проверяет карман толстовки, непрерывно глядя на пластиковый пакет с белым порошком, который Стайлс зажал двумя пальцами. Не может быть. Луи уронил яд в коридоре. Это конец. Луи сокрушается, резко поднимая голову и ударяясь ей о стену, а колени начинают подгибаться. Из горла вырывается отчаянный всхлип. Не в силах удержаться на ногах, Томлинсон съезжает по стене, садясь в угол, и закрывает лицо руками, яро желая испариться отсюда. Луи не верит в то, что сейчас происходит. Спустя несколько секунд Гарри опускает оружие, не переставая хмуриться, и проходит вглубь комнаты. Он приближается к стеклянному кофейному столу, кладет на него револьвер, виски и яд. Не обращая внимания на почти задыхающегося в слезах Томлинсона, Стайлс поворачивает графитно-черное высокое кресло, стоящее около стола, чтобы сесть прямо напротив Луи. Гарри устраивается в кресле, проводя руками по кожаным подлокотникам и в удовольствии от удобства томно прикрывает глаза на мгновение. Громкий всхлип парня вырывает Стайлса из блаженства, заставляя приподнять веки и посмотреть на сжавшегося Луи уже немного ленивыми зелеными океанами. Гарри отводит взгляд от Томлинсона и тянется за виски. Стайлс небрежно откручивает крышку, позволяя ей упасть на дорогой белый ковер будто с кровяными разводами. Гарри уже собирается прижаться губами к стеклянному горлышку, но вдруг вспоминает о правилах приличия. Стайлс снова переводит взгляд на парня и искренне спрашивает: — Выпьешь со мной, Луи? *** От визита в деревню Гарри ничего нового не ожидал, лишь хотел исполнить просьбу матери и организовать день рождения сестры в их загородном особняке. От полного уныния спасали только верная собака, в любой момент готовая составить парню компанию, прекрасный хвойный лес рядом, восхищающий красотой, и Найл, который, к радости Гарри, недавно перебрался в соседний город из Дублина. Диана лишь докучала заботой и лишним попечением. Женщина до сих пор не могла понять, что Стайлс — уже давно не ребенок, а взрослый человек, способный оценивать свои действия и мысли. Но нынешний психотерапевт Стайлса так не считал и настаивал на продолжении принятии лекарств. Мягко говоря, Гарри раздражало такое неверие в его выздоровление. Угнетала еще полная уверенность его семьи в неадекватности молодого человека и правильности слов врачей. Стайлс был твердо убежден, что все психиатры хотят лишь получить деньги от его семьи и заставить Гарри стать действительно ненормальным. Но сильнее всего его поражало отношение сестры к этому мракобесию с психиатрией. Джемма настаивала на том, чтобы Гарри какое-то время провел в санатории для душевнобольных. Парень узнал об этом случайно, когда его родители обсуждали ее идею. Стайлс устроил скандал, обвинив Джемму в желании избавиться от него. Сестра, в свою очередь, акцентировала внимание на излишней подозрительности и агрессивности брата, еще больше разозлив его. После этого разговора Гарри оборвал связи с Джеммой, а родителей предупредил, что еще одна такая мысль и их постигнет та же участь. Удивительно, но родители приняли точку зрения Стайлса, попросив его лишь принимать препараты, которые назначал его прошлый врач. Гарри и принимал. Смеялся над собой, что ему приходится пить по пятнадцать таблеток в день, будто старику с серьезным заболеванием, но принимал. Нехотя Стайлс признавал, что эмоции действительно стало легче контролировать, но вскоре они почти исчезли. Гарри приходилось изображать обычные нормальные эмоции: радость, удивление, грусть. Лишь иногда его действительно что-то трогало, и он мог заплакать. Но Стайлс находил в своей необычности красоту. Теперь он способен лишь на единственную реакцию — истинно искреннюю в жизни человека — слезы. Его настоящие эмоции не были рыданиями или громким наигранным плачем, это была лишь влага, которая собиралась в уголках его глаз, заставляя зеленые льдинки таять и сверкать. Многие считали его неспособность к естественному выражению чувств проблемой или недостатком. Но Гарри действительно не волновало их мнение. Парень был уверен: они лишь завидуют его успеху в бизнесе. Гарри Стайлс — владелец сети гостиниц по всей Европе, молодой и привлекательный мужчина, которые в свои годы достиг того, чего обычные люди не добиваются за всю жизнь. Конечно, в начале его пути бабушка оставила ему несколько отелей, когда решила отойти от дел и наконец уйти на пенсию. Но Стайлс приумножил в разы имущество своей семьи, поэтому нельзя обвинять его в том, что он хвастается не своими заслугами. А умения владеть чувствами и принимать решения на холодную голову сыграли не последнюю роль в жизни Гарри. Зависть парень считал самым отвратительным чувством, на которое способно человечество. Гарри не уверен, что когда-либо его испытывал, имея в виду материальные вещи. В юности Стайлс завидовал сверстникам, которых не возили вечно к врачам и не убеждали в собственной неадекватности. Но во взрослой жизни он полностью избавился от этого чувства. Он чувствовал лишь искреннюю гордость и радость, когда, например, его старый друг, Найл Хоран, сообщил, что начинает открывать рестораны ирландской кухни в Америке. На длительное время парни потеряли общение, когда Гарри был слишком занят разборками с семьей и работой, а Найл занимался криминальными делами. Продажа наркотиков не была самым тяжелым грехом в преступном мире, но и сам Хоран, светлый и яркий, будто огромнейшая звезда во Вселенной, не желал быть причастным даже косвенно к смерти людей. Накопив достаточно денег или просто наигравшись в плохого мальчика, Найл смог уйти от этой работы, не испортив криминальные отношения и связи, влиться в ресторанный бизнес. Найл Хоран был одним из немногих людей, которым Гарри действительно восхищался. Легкий, ненавязчивый, всегда понимающий ирландец, готовый принести косячок марихуаны и понять философию Стайлса. Он влюблял Гарри в их дружбу. Но за беззаботной оболочкой Хорана скрывался умный и опасный человек, который никогда не позволял с собой плохо обходиться и в любой момент готовый превратить смеющиеся беспечные глаза в испепеляющие лазеры. Именно из-за преданности и надежности Найла Хорана Гарри Стайлс обратился к нему, когда его заинтересовал Луи Томлинсон. Луи Томлинсон… Великолепное имя, которое Гарри не услышал из уст красивейшего парня. Он назвался неким Уильямом Паулстоном. Благодаря неприятному инциденту с нападением Лекси, Гарри решил узнать больше о парне. Оказалось, Диана уже встречалась с неким молодым человеком, очень похожим на описание Гарри. По ее словам, парень показался крайне вежливым и приятным. Если женщина о нем так отзывалась, значит, он действительно впечатлил ее и не был испуганным социофобом. Хотя Гарри и предполагал такой вариант. Скука и заинтересованность взяли верх, и Стайлс решил понять поведение парня и причину испуга голубых озер, которые только варвар назвал бы обычными глазами. После рассказа Дианы Стайлс проверил записи видеонаблюдения и приятно удивился, когда одна из камер запечатлела молодого человека, прощающегося с женщиной. «Уильям» перевел взгляд на объектив и с наглой ухмылкой показал жест «victory» кистью, повернутой тыльной стороной к камере. Гарри на секунду впал в ступор, позволяя записи продолжаться. Что? Стайлс снова перемотал видео на момент, когда парень обратил жест к камере, и поставил на паузу. Молодой человек с истинно английским именем позволил себе такое поведение? Гарри был в крайнем смятении. Если бы они сейчас находились в Англии, этот знак означал бы неприличный оскорбляющий жест. Стайлс сам родился в Вустершире и прекрасно знал про второе значение. Гарри нахмурился, оглядывая дерзко улыбающегося парня на мониторе. Обычный человек забыл бы о незнакомце, списав странное поведение на случайность. Но не Гарри Стайлс. Подозрительность парня не знала границ. И он решил собрать всю картину по мельчайшим отрывкам. Главная ошибка Луи Томлинсона заключалась в невнимательности к деталям, которые буквально кричали о его будущем проигрыше. Он недооценил Стайлса, когда, даже предполагая о том, что Гарри узнал о намерениях парня, продолжил утопать в молодом человеке. Будто Томлинсон действительно даже не рассчитывал на победу. Его волновали лишь глаза из хризолита, губы цвета красного вина и неправильная влюбленность. Беспечность и самоуверенность Томлинсона сыграли с ним злую шутку. Кто знал, что его жертва окажется психически нестабильным человеком из Англии, который всю жизнь потратил на изучение эмоций и сможет разглядеть в приветливом парне угрозу? Кто знал, что у жертвы окажется друг из Ирландии, который имеет хорошие связи с криминальным миром Великобритании? Кто знал, что он сможет найти киллера Луи Томлинсона с псевдонимом «Уильям Паулстон», которого наняла собственная сестра жертвы? Кто знал, что жертва решит перевернуть игру и заставит Томлинсона захлебнуться в своих чувствах? Луи многому не придавал значения, например, психическим заболеваниям Гарри, а о чем-то и вовсе не догадывался. Поэтому он ошибся. *** После слов парня Луи чувствует, как сильная дрожь усиливается, а слезы не перестают скатываться по щекам. Томлинсон, обхвативший колени руками, лишь сильнее вжимается в стену, стараясь не смотреть на Стайлса. Гарри поджимает губы, не получая ответа, и делает маленький глоток виски прямо из стеклянной бутылки. Парень ставит ее обратно на стол и берет вместо нее оружие. Стайлс ведет себя расслабленно, ощущая комфорт и легкость от выпитого алкоголя. — Знаешь, Луи, — тихо начинает Гарри, открывая барабан револьвера. — Я расстроился, когда узнал, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Хотя и догадывался об этом. Томлинсон поднимает голову, встречаясь с равнодушными глазами Стайлса. Гарри задерживается на несколько секунд взглядом на заплаканном лице парня и резко опускает глаза на оружие, вынимая одну пулю из него и продолжая монолог: — Ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни? — риторически спрашивает Гарри и заинтересованно смотрит на Луи, небрежно свесив левую руку с револьвером с подлокотника. — Наверное, задумывался. Я всегда считал жизнь извращенной настольной игрой, главная цель которой — это полное прохождение. От «начала» до «конца», — неторопливо рассказывает Стайлс, а после нарочито нежно спрашивает: — Понимаешь меня, Лу? Томлинсон не понимает. Он осознает лишь страх, текущий по венам и не дающий Луи ничего предпринять. Молодой человек только тонет в зрелище пугающего револьвера с пятью пулями и взгляде, который он боготворил еще вчера. Но Томлинсон кивает, боясь разозлить Стайлса и снова увидеть разрывающую того ярость. — Скорость передвижения в такой игре полностью зависит от удачи игрока, — мягким тоном говорит Гарри, неопределенно и беспечно двигая оружием в расслабленной руке. — Например, от того, как упадут кубики. Если звезды сойдутся — выпадут нужные цифры, и игрок приблизится к финальной цели. А если нет — фишка отдалится от такого загадочного и долгожданного конца. — Стайлс смотрит, не отрываясь, на Луи. — То есть, от усилий, которые будет предпринимать сама «фишка», ничего не зависит. Гарри наклоняет голову в сторону, глядя на парня. Дрожащие, как лесные бабочки, веки, закрывшие собою голубые озера, наполненные истинным ужасом и отчаянием. Худые пальцы, похожие на ветви деревьев, обхватили острые колени, прижатые к друг другу. Луи кажется маленьким ребенком, который потерялся в мире жестокости. — Но что, если эти звезды — вовсе не везение? — искренне спрашивает Гарри, поднимая очерченные брови. — Мы же не знаем, какой конец нас ждет. К сожалению, мы можем это постигнуть, только добравшись до того самого «финиша». — Стайлс неискренне огорчается, надувая малиновые губы. — Неизвестность пугает и завораживает одновременно, правда? — Гарри поднимается и подходит к Луи. — Но главное — она дает надежду. — Молодой человек садится на колени прямо перед Томлинсоном, аккуратно приподнимая лицо парня за подбородок. Кожа Гарри горячая и приятная, он поглаживает большим пальцем нижнюю губу Луи. Томлинсон судорожно выдыхает, готовый снова зарыдать от страха, и переводит взгляд с руки Гарри на его пустые, будто бездонная яма, глаза. Кажется, что Стайлс успокаивает парня, но, на самом деле, он играет, будто удав, готовящийся задушить жертву. На его губах играет легкая улыбка, а шелковистые волосы наполнились запахом дорогого алкоголя. Луи опирается вспотевшими ладонями в пол, стараясь как можно дальше отодвинуться от прикосновений, от которых млел еще несколько дней назад. — Ты мне нравился, — Гарри медленно шепчет, глядя на губы молодого человека и обжигая того горячим дыханием. — Правда, нравился, Луи. — Переводит взгляд на голубые озера, полные осколков. — Но это не имеет больше смысла. Стайлс смотрит несколько секунд на молодого человека, закрывшего от обреченности глаза, и обдумывает что-то, немного нахмурив брови. Гарри аккуратно отодвигает карамельные пряди с лба Луи, заставляя сердце парня забиться в бешеном ритме. Стайлс, слегка наклоняясь и мягко придерживая голову парня, трепетно касается пухлыми губами кожи Томлинсона. Луи каменеет, резко открывая глаза. Аромат сладкого парфюма и терпкого алкоголя полностью окутывает его. Гарри прикрывает глаза, на секунду замирая, и отстраняется от парня. Гарри убирает пальцы от Луи и берет револьвер двумя руками. Он смотрит вниз на оружие, не встречаясь с пораженным взглядом испуганных небес и поглаживая металлический корпус пальцами. — Мы с тобой сыграем в одну игру, — произносит Стайлс немного громче, видимо, ведя мысленную борьбу с самим собой. — Участником будешь ты, а я ведущим. — Все еще не смотрит на Луи. — Но, думаю, тебе понравится. — Гарри закусывает губы и смотрит на Луи, уже ничего не выражающими глазами. — Русская рулетка с пятью патронами. Озноб охватывает тело Луи с новой силой. От страха начинает кружится голова, а слезы, еще не высохшие на острых скулах, непроизвольно скатываться по ресницам. Томлинсон не верит в происходящее. Это лишь его сон. Этого не может быть. Парень подтягивает колени еще ближе к груди, еще сильнее обхватывая их руками и стараясь отгородиться от таких ужасных, прекрасных глаз. Хочет спрятаться. Сбежать. — Нет, Гарри, — хриплым от слез голосом умоляет парень. — Пожалуйста, не надо. — Из Луи вырывается безысходный всхлип. — Пожалуйста… Гарри отрицательно качает головой, прерывая слова Луи. Снова разочарованно смотрит на слезы Томлинсона: — Я даю тебе возможность выжить, — тихо произносит Стайлс, поднимается с коленей, все еще держа револьвер, и становится перед Луи, глядя на него сверху вниз. Луи будто не может управлять своими действиями. Тело онемело, а он в состоянии только тихо плакать и почти беззвучно шептать единственное слово: «Пожалуйста». Гарри поднимает руку с оружием и вращает барабан несколько раз. Танец вращения смерти, которым полностью руководит Стайлс. Парень останавливается и беспристрастно направляет дуло револьвера на Луи. Томлинсон опускает голову, зажмуриваясь и сжимая зубы, силясь не задохнуться в собственных слезах. Наступает момент, когда вся жизнь пролетает перед глазами. Момент, когда человек начинает ценить всё, что когда-либо имел в жизни. Момент, когда все мелочи теряют и обретают смысл одновременно. Момент, когда Луи оказывается на грани смерти. Момент, когда Гарри оказывается на грани жизни. Двух парней освещает лишь настенная неяркая лампа вдали от них. Их темные силуэты, будто тени их жизней, застывают в пугающих позах. Обменявшись ролями в их игре, они стали еще несчастнее. Так ли Гарри теперь уверен, что он победитель? Вдруг молодой человек, взявший в руки огнестрельное оружие, вовсе не сильнее другого, который выбрал тихий яд? Гарри взводит курок. Он никогда не признается, что сейчас чувствует дрожь во всем теле, а в глазах, кажется, начинает накапливаться влага. Луи задерживает дыхание, чувствуя, что через несколько секунд упадет в обморок. Никаких мыслей не осталось. Уже ничего неважно для Луи. Его охватил истинный ужас, который он никогда в жизни не испытывал. Лишь страх, слезы и громкое дыхание Томлинсона наполняют комнату, но и оно стихает. Несколько секунд гробовой тишины. — Прости, что заставил твое небо потускнеть. Вздох. Щелчок. Осечка.