Тридцать девять дней

15 ноября Солнце только начинает просыпаться, ласковые лучи ноябрьского утра лишь бархатно целуют кожу, не доставляя дискомфорта. Голые деревья с черными ветвями, образовавшими таинственную паутину, обрамляют серые дороги, на которых лежат опавшие желтые листья. Прекрасные виллы тонут в густом тумане, высокие, все еще горящие фонари похожи на мифических существ, плавающих в дымке из кристалликов льда. Зима начинает вступать в свои права, не дождавшись окончания осени. Луи никогда не любил мороз, он наслаждался легкой прохладой, но из-за настоящего холода он лишь ёжился и в разочаровании смотрел в окно, закутываясь в пушистый плед и попивая горячий чай. Но не теперь. Сейчас Луи идет рядом с самым необычным человеком в своей жизни и его страшной, как дуновения смерти, собакой. Боже, у Луи дрожь по телу прошла, когда он увидел Гарри и это ужасное существо, именуемое Лекси. Луи твердо уверен, что это реакция на питомца Стайлса. У Луи остается всё меньше и меньше причин для объяснения, почему он продолжает общение с Гарри. Почему Луи не отказывает Стайлсу, когда тот предлагает пойти гулять с ним и его собакой в раннее холодное утро? Почему Луи продолжает рассуждать и спорить с кудрявым на философские темы? Почему Луи замирает с приоткрытым ртом, когда он видит, как Гарри искренне улыбается, показывая глубокие ямочки на щеках? Почему Луи гложет та мысль, что он должен убить Гарри? Гарри смеется над ним. Смеется своими хризолитами над Луи, всякий раз смотря на него. Томлинсон никогда не верил интуиции, но теперь он уверен, что Стайлс знает, почему Луи приехал в деревню. Будто у Гарри Стайлса действительно есть план по его уничтожению, а Луи доверчиво позволяет воплощать идею в реальность. Томлинсон лишь ловит моменты присутствия Гарри, жадно вдыхая их, как воздух, не обращая внимания на вопящее чувство самосохранения. Луи слишком глубоко упал в игру Стайлса, слишком утонул в философии Гарри, и, погружаясь все больше в зеленые глаза, он благодарит и упрекает Небеса за то, что встретил этого парня. — Я до сих пор удивлен, что Лекси напала на тебя, — тихо произносит Гарри, видимо, все еще чувствуя вину перед Луи. Гарри крепко держит кожаный поводок, ведя собаку в наморднике рядом с собой и с другой стороны от Луи. Такие простые мелочи поведения Гарри, как защита от собаки, придерживание дверей или убирание пылинок с одежды, заставляют Луи судорожно вздыхать от приятного удивления. Томлинсон признается, что он неопытен в отношениях с людьми. Отдаваясь полностью работе и тревогам, Луи не имел времени для общения или социализации. Он наслаждался подколами с Зейном и Лиамом, а также редкими ссорами с Саймоном. А теперь в его жизнь врывается Гарри, который только своим глубоким голосом заставляет Луи дрожать, будто от холода. — Может, судьба, — неопределенно говорит Луи, погрузившись в мысли. — Ты веришь в судьбу? — удивленно спрашивает Гарри, поднимая прямые ухоженные брови. Луи хмурится и, поднимая взгляд, отвечает: — Не думал об этом. А ты? — Зависит от того, что рассматривать под определением судьбы, — медленно произносит Гарри, не глядя на на него. — Думаю, судьба — это следствие нашего выбора, а мы ее причина. Это череда случайностей и наших решений. Я не согласен с людьми, которые верят в неизбежность событий. Это неправильно. Жизнь — это наше творение. За неделю общения Гарри поменял мировоззрение Луи и отношение того к жизни. Прислушиваясь к словам Стайлса, он копается в разуме и старается найти свою точку зрения. — Это ты так думаешь. От самого человека зависит, насколько его судьба неизменчива. Насколько он осознает происходящее, определит какая часть судьбы произойдет случайно, а какая — благодаря ему самому. Гарри добро усмехается и смотрит вдаль, впервые не опровергая слова Луи. Томлинсон широко улыбается, не пытаясь скрыть удовольствие от диалога, а около его глаз появляются морщинки. Обыкновенная случайность или роковая судьба искусно переплела жизни двух абсолютно разных людей в тугой узел? *** 18 ноября Луи никогда не видел великолепия в цветах. Растения оставались для него каким-то красивым приложением к подарку, чтобы показать симпатию или уважение. Он дарил когда-то матери розовые розы на праздники или в знак благодарности, но сестры не любили цветы — предпочитали более практичные вещи. А орхидеи, подаренные Саймону в день его рождения, были, скорее, стебом, чем символом хорошего отношения. Но восхищение Гарри цветами действительно удивляет Томлинсона. Стайлс буквально боготворит, будто святой алтарь, свой зимний сад. Глаза парня действительно горят страстным огнем, когда он говорит о белых астрах или тюльпанах. Особенно о последних. Кажется, Гарри прочитал Томлинсону целую молитву об этих великолепных божьих растениях. Луи искренне не понимает причину такого отношения Стайлса к ним. — Почему именно белые тюльпаны тебе так нравятся? — спрашивает Луи, следуя за Гарри к скверу. Томлинсон не может объяснить, почему Стайлс пригласил его в сад, который Луи, чтобы позлить Гарри, так никогда не назовет. (— Ну веди меня в свою теплицу. — Блять. — Первый мат Стайлса при Луи. — Это не теплица. Принципиальная разница между ней и зимним садом. Он, как святое чистилище… — О Боже.) — Они настолько чистые и простые, что не могут не вызывать восхищения, — с восторгом говорит Гарри, открывая стеклянную дверь в сад и пропуская Луи первым. — Нет такой кричащей вульгарности, как, например, в розах. И о них так много прекрасных легенд. Говорят, что это постели для фей. — Гарри смотрит на Луи смеющимися глазами, встречаясь с его взглядом. — Белые тюльпаны — это самые совершенные растения на Земле, — совсем по-детски утверждает Гарри, широко улыбаясь и оглядываясь в саду. Страсть Гарри Стайлса — это цветы. Удивительно. Стайлс впервые настолько взволнованно о чем-то рассказывает, практически тараторит. Впервые Гарри погружен в диалог, ему действительно важны эти цветы. Луи чувствует, как его дыхание начинает учащаться, а губы растягиваться в непроизвольной улыбке только из-за того, как воодушевленно Гарри описывает любимые цветы. Но Луи, сдерживаясь, нарочито хмуро поднимает брови и смотрит на тюльпаны. — Лишь твое мнение. Обычные цветы. — Томлинсон аккуратно проводит большим пальцем по белому лепестку. Стайлс на секунду замирает, будто находясь в ступоре, а его глаза широко раскрываются в непонимании. — Это отнюдь не так. — Гарри обиженно дует губы, глядя на профиль парня. Луи поворачивает голову в сторону Гарри, рассматривая его. Он надел темную бандану на длинные волосы, но непослушные кудряшки всё равно выбиваются из нее, создавая будто нимб над головой Стайлса. Сзади парня, как крылья ангела, расцветают белые растения, которые только выделяют белизну, почти бледность, кожи молодого человека. Изумруды, оскорбленно смотрящие на Луи, лишь подчеркивают серафическую внешность Стайлса. Луи хмурится и присматривается к глазам Гарри, замечая в них влагу, готовую уже превратиться в слезу. Он плачет? Из-за слов Луи Гарри почти плачет? Блять, да что не так с этим парнем? Луи сглатывает, часто моргает, избавляясь от наваждения и стараясь не обращать внимания на странную реакцию парня, и продолжает диалог: — Окей, а чем тебе, например, белые лилии или нарциссы не угодили? — Луи сдается, протирая левый глаз указательным пальцем и избегая прямого взгляда Стайлса. Гарри поджимает губы в тонкую полоску, смотрит на парня несколько секунд и, проходя мимо Луи вглубь сада, оскорбленно отвечает: — Очевидно, тем, что лилии и нарциссы — это не тюльпаны. Стайлс обижен. Томлинсон не чувствует вины, но он очень заинтересован реакцией парня. Луи будто наблюдает за чудным явлением, боясь спугнуть его. Боясь, что оно растворится в воздухе, оставив за собой лишь шлейф разочарования. Томлинсон наблюдает за Гарри, устраивающемся в плетеном кресле зефирного цвета, обдумывая, что сказать парню. Луи идет за ним и садится в такое же кресло напротив Стайлса. — Я соглашусь, что этот сад — святое чистилище, а цветы в нем — вестники спасения, только в одном случае. — Луи вскидывает руку с указательным пальцем, мягко усмехаясь и глядя на отвернувшегося парня. Гарри удивленно поднимает брови, поворачивая голову, и, сам того не понимая, заинтригованно ждет ответа. — Только если ты ангел, несущий искупление, — с наслаждением выговаривает нежные слова Луи. Хризолиты встречаются с почти прозрачными голубыми алмазами. Гарри внимательно смотрит на Луи несколько секунд, после чего тихо говорит: — Я не могу быть ангелом искупления. Наверняка уже существует такое божество. Не могу же я занять его место. — Его лицо не выражает ничего, кроме, возможно, капли разочарования. Томлинсон слегка закусывает внутреннюю сторону губы, уже жалея о том, что собирается сказать. — Тогда ты можешь стать моим ангелом. Моим искуплением. — Он делает акцент на слово «моим». Луи не отрывает взгляда от лица Гарри, тревожно ожидая реакции. Стайлс, молча и не отводя взгляд от парня, изучает его. В глазах Стайлса уже не стоят слезы. Луи кажется, что прошла целая вечность перед тем, как Гарри многозначительно усмехается, показывая правую ямочку и наклоняя голову: — А кем тогда будешь ты, Уильям Паулстон? Томлинсон все еще тонет в глазах Гарри и, не задумываясь, отвечает: — Безбожником. Луи восхищается Стайлсом так же, как Гарри — тюльпанами. *** 21 ноября Луи перестает нравиться влияние Стайлса. Томлинсон начинает забывать, по какой причине он здесь находится. Он должен убить Гарри Стайлса. Не общаться, не дружить и, тем более, не… Хватит. Гарри — не более, чем обычная жертва Томлинсона. Да, Луи сочувствует ему, презирает его сестру, но Гарри Стайлс ему абсолютно никто. У Томлинсона есть сестры, о которых он должен заботиться, есть его друзья и другие киллеры, которых он не может подвести. С Луи хватит странного поведения Гарри Стайлса. Томлинсону надоели мысли о кудрявом, преследующие его всегда. Надоело искать в любом незнакомом человеке черты лица Стайлса. Надоела бессонница из-за внутренних диалогов с самим собой на серьезные темы, о которых упоминает Гарри, в глубокую ночь. Надоела дрожь, которая преследует его всякий раз, когда Стайлс длинными музыкальными пальцами с надетыми перстнями случайно дотрагивается парня. Надоел восторг, который Томлинсон испытывает, когда Гарри соглашается с ним или искренне чему-то улыбается. Луи надоело тонуть в Гарри Стайлсе. Луи Томлинсон чувствует, как его личность рассыпается на мелкие осколки. *** Громкий стук в дверь отвлек Луи от чтения книги о программировании. Он хмурится, откладывая планшет на плед кровати, и встает с нее. Звук затихает на секунду, но вновь раздается с новой силой. Луи торопливо выходит из комнаты, ступая белыми носками по полу, и двигается к лестнице. Мелькает мысль о том, что это может быть Гарри. Луи сразу же собирается отмести ее, ругая себя, и замедляет шаг. — Уильям! — отчаянный хриплый крик. Томлинсон замирает, стоя на лестнице и держась одной рукой за перила. Луи инстинктивно сжимает лакированное дерево сильнее, чувствуя скованность и сухость во рту. Гарри Стайлс за дверью. Томлинсон наклоняется, обхватив живот другой рукой и закрывая глаза, и старается успокоиться. О Боже, как же он ненавидит себя за такую реакцию. Что же это за ненормальное поведение? Луи казалось, что он уже может контролировать страх перед общением с Гарри. Проходит около минуты, прежде чем он с большим усилием разгибается, все еще держась за перила и смотря под ноги, чтобы не упасть, и спускается к двери. Снова звучит, будто раскат грома, стук кулаком. Луи полностью выпрямляется, убирая отросшие волосы с глаз, и открывает дверь. Перед ним стоит объект его мучительных мыслей. Томлинсон сглатывает, смотря на Стайлса. Всегда спокойный, чуть ли не надменный взгляд горит яркой тревогой. Зеленые океаны наполнились кровью сердца хозяина. Глаза Луи расширяются от удивления, а брови поднимаются: — Что-то случилось? — Лекси почти не дышит, — Гарри говорит прерывисто и быстро, срывающимся голосом. — Я вколол препарат от аллергии, но она не… — Судорожный вздох. — Нужно к ветеринару. Дианы нет в доме. Сядь за руль, — Гарри отворачивается на секунду, показывая на свою машину пальцем, — пока я попытаюсь ее успокоить. Пожалуйста. Луи в недоумении. Но нет времени анализировать ситуацию, и сейчас речь идет не о чувствах Томлинсона, а о спасении живого существа. Он просто кивает и быстро надевает первую попавшуюся обувь, хватая широкую серую кофту с крючка вешалки. Гарри, поняв, что Томлинсон согласился, не ждет его, а бежит к машине, доставая ключи из переднего кармана темных джинсов. Томлинсон торопливо спускается по ступенькам из коттеджа, чувствуя, как упругий ветер неуютно ударяет холодным воздухом по коже одетых только в шорты ног. — Уильям, — зовет Гарри, бросая Луи ключи от своей машины, садясь на заднее сидение рядом с собакой. Он, чуть не уронив их в лужу, ловит и чертыхается. Луи садится на красное кожаное сидение Range Rover’а, опираясь на подлокотники и сразу же нажимая кнопку запуска двигателя. Машина не заводится. Томлинсон в панике смотрит на панель: не найден ключ. — Бля, Гарри, она не видит ключ, — тревожно сообщает Луи, оборачиваясь на Стайлса. У него на коленях лежит голова Лекси, он успокаивающе гладит ее шерсть, тихо и неразборчиво что-то шепча. Услышав парня, Гарри выругивается, аккуратно перекладывает тяжело дышащую собаку на сидение и приподнимается, пролезая в переднюю часть машины. Он опирается рукой на кресло около шеи Луи, забирая у парня ключ и прикладывая его под руль. Но Томлинсон чувствует лишь обволакивающий запах дорогого парфюма, который исходит от Гарри Стайлса. Луи отворачивается, смотря невидящим взглядом в окно, стараясь не замечать щекочущие кожу шеи вьющиеся волосы. *** Нежный шепот Гарри на протяжении всей дороги стоит в ушах Луи, даже когда они ждут в приемном коридоре ветеринарной клиники. Душераздирающий голос хозяина, который держит умирающее животное, Томлинсон мог сравнить лишь с плачем из-за любимого. Луи не может найти слов, чтобы поддержать Гарри. Бывают такие моменты, когда душа полностью отдается другому человеку, а в разуме лишь летают беспорядочные мысли. Гарри не говорит ни слова после того, как отдал документы собаки в приемной. Первые десять минут ожидания Стайлс, сжав руки за спиной, ходил по коридору, рассматривая плакаты о домашних животных, не глядя в глаза Луи, устроившемуся на лавке с мягкими сидениями напротив белой двери в какой-то кабинет. Томлинсон готов поклясться, что Гарри изучает самые верхние постеры не из-за интереса. Не выдерживая напряжения, Стайлс садится рядом с Луи и протирает влажные ладони о джинсы. Томлинсон поворачивает голову в сторону Стайлса, изучая того. Худое колено, обтянутое жесткой тканью, нервно трясется, руки сомкнуты в крепкий замок. Гарри не обращает внимания на парня рядом, смотря невидящим взглядом покрасневших глаз в пол. Томлинсон не перестает удивляться абсурдности ситуации. Что Луи вообще здесь делает? Он тяжело вздыхает, закрывая лицо рукой, и, слегка наклоняясь, опирается на низкий подлокотник. Во всем поведении Стайлса от знакомства до этого момента не было ни капли искренности. Те невероятные улыбки, которыми разбрасывался Гарри, те аккуратные нежные касания рук или волос Томлинсона, те слова, которые заставляли Луи замирать, — ничего из этого не было настоящим. Настоящий Гарри Стайлс только сейчас, полностью забывший о Луи Томлинсоне. Но теперь происходит единственный момент, которого Стайлс не учел. Гарри не подумал, что именно он может оказаться в отчаянии, которое заставит его обратиться за помощью к человеку, с которым он хотел лишь играть, заставит его показать настоящие эмоции, которых никогда не было по отношению к Луи. Любой незнакомец списал бы поведение Стайлса на жуткий стресс, но не Томлинсон. Он обманывал себя, находясь рядом со Стайлсом и привязываясь к кудрявому все сильнее. Он думал, Гарри слишком закрытый, чтобы быть искренним с почти незнакомым человеком. Но дело не в этом. Ни секунды Гарри не был заинтересован в Луи больше, чем в опасном развлечении, из которого может выйти только один выживший. Единственной настоящей эмоцией Стайлса оставались слезы. Неважно, какое чувство он испытывал: радость, удивление, отчаяние, обида — только влага на глазах показывала искренность парня. Луи устал. Не хочет он разбираться в поведении Стайлса. Даже находиться рядом не желает. Томлинсон не имеет права что-то требовать от Гарри, но он не понимает, почему в груди затягивается комок огорчения и растерянности. Луи вздыхает, поднимаясь с мягкой поверхности. Его разочарование не имеет смысла. Ровно через неделю Гарри Стайлс будет мертв, а воспоминания и мысли о нем сотрутся, словно ластиком. — Думаю, справишься без меня, — говорит Луи, будто выскребает из себя слова, в пустоту, даже не надеясь на ответ. А он появляется. Вонзается в спину уходящему Луи, будто кинжал, рассекающий душу до конца. — Спасибо, — тихий глубокий голос охрипшего, будто от слез, молодого человека. Томлинсон останавливается, закрывая веки. Луи не оборачивается, боясь не увидеть искренности в глазах Стайлса. Или, наоборот, он в ужасе, что сможет заметить влагу в истинно прекраснейших хризолитах на свете. — Пожалуйста, — шепчет Луи, все еще не поворачиваясь. Глухой голос кажется до боли резким и громким, проносясь по длинному пустому коридору. А звук удаляющихся шагов лишь усиливает неприятный осадок на душе. Луи никогда в жизни не признается, что глаза на выходе он вытирает не от усталости. *** 25 ноября Выходя из машины Гарри и вдыхая свежий вечерний воздух, Луи осознает, что он проиграл Стайлсу. И это стало его главным поражением в жизни. *** 3 часа назад в этот же день Если бы не сестры, Луи давно бы здесь не было. Он бы придумал, как помочь Зейну и Лиаму, как поговорить с Саймоном, как починить систему безопасности. Он бы все исправил. Но на парне слишком большая ответственность, чтобы инфантильно отказываться от задания, которое может одновременно даровать ему свободу и навсегда забрать ее. Луи погружен в мысли, пока ждет около своего дома Гарри Стайлса, который пообещал заехать за парнем. Томлинсон уже успел привыкнуть к Гарри, и три дня без капли общения с ним должны были остудить начавшуюся привязанность. Но они лишь заставили ее гореть новым, еще более сильным, пламенем. Луи мечтает, чтобы эта одержимость кончилась, но, кажется, только смерть может прекратить это. И Томлинсон не уверен, чья именно. Сегодня в полдень Гарри снова постучался в коттедж Луи. Томлинсон открывал дверь откровенно с нежеланием и осторожностью. Гарри был в прекрасном настроении, полный энтузиазма и благодарности по отношению к Луи, рассказывая, что теперь с Лекси всё в порядке. В поведении Стайлса не было даже намека на смущение из-за той странной ситуации в клинике. Гарри лишь светился радостью, в то время как Луи, несмотря на внутреннее противостояние и уверенность в фальшивости эмоций Стайлса, впитывал каждое слово и жест молодого человека. Гарри пригласил парня на ужин — символ истинной признательности за помощь в спасении собаки. Боже, как же Луи тошно. Томлинсон не должен был соглашаться, но он снова делает это, идет на поводу Стайлса, не понимая, как противостоять парню. Луи видит подъезжающий Range Rover и аккуратно спускается черными лакированными туфлями по ступеням. Луи, одетый в черный пиджак поверх водолазки такого же цвета и зауженные брюки, слегка отливающие серебром, выглядит, как чертова рок-звезда. Гарри, не стесняясь, сообщает ему это, как только он садится в машину. Луи отворачивает голову, смотря в боковое окно и скрывая улыбку, и в смущении потирает уголок рта подушечкой большого пальца. — Так куда мы едем? — откашливаясь и мысленно ругаясь на себя за смятение, спрашивает Луи и наконец обращает внимание на то, как выглядит сам Стайлс. Если Томлинсон — это музыкальная звезда, то Гарри — это, как минимум, Уэльский Принц. На Стайлсе темная рубашка с черным цветвом и белый костюм с узором… конопли? Это выглядит превосходно. Но волосы парня — это отдельный вид искусства, на который Луи готов молиться до конца жизни. Блестящие, волнистые и, он может поспорить, мягкие, как шелк. Гарри красив, как никогда, его кожа сияет в свете потолочной лампы. Луи рассматривает парня, забывая о приличии. Гарри самодовольно усмехается, заметив реакцию парня, и, выключая свет в машине, отвечает: — Неподалеку открылся ресторан моего друга. Там хорошая ирландская кухня, — Стайлс щебечет бархатным тоном, выруливая на дорогу. — Уверен, тебе понравится. *** Двухэтажное здание ресторана, оформленное в бежевых тонах, сияет теплой подсветкой, выделяя великолепный фасад и развевающийся ирландский флаг. Парковка около входа почти полностью заполнена дорогими машинами, около некоторых из них стоят девушки в коктейльных платьях и мужчины в смокингах. Гарри выезжает с дороги и останавливается на свободном месте около входа. Луи чувствует внезапно появившуюся нервозность. Ужинать с Гарри, знакомиться с его другом и быть на виду у многих людей — это вовсе не хорошая перспектива. Томлинсон должен быть незаметным. — Уильям? — в смятении зовет Стайлс, вырывая парня из мыслей и выключая двигатель. Уже поздно метаться. Томлинсон кивает, вытирая влажные ладони друг о друга, и медленно выходит из машины. Свежий вечерний ветерок сразу же начинает разрушать зачесанные назад волосы Луи и развевать их. Томлинсон драматично вздыхает и закрывает глаза на секунду, принимая свою участь. Воздух, кажется, уже пропахший властью, дорогим парфюмом и джином с молоком, создает пьянящую атмосферу. Луи поднимает голову, осматривая здание. Над жемчужно-белыми резными двустворчатыми дверьми висят яркие, будто свет полярной звезды, буквы, складывающиеся в название. Томлинсон, слегка щурясь, читает: «On the Loose». Растворившись в красоте здания и окружения, Луи не замечает, как Гарри обходит машину и тихо подходит сзади. Томлинсон вздрагивает, непроизвольно напрягается, чувствуя теплую ладонь на талии, и оборачивается. Лицо Гарри неприлично близко к его, Луи неосознанно кидает взгляд на губы Стайлса и, смущаясь, отворачивается. — Просто хочу, чтобы ты знал, — Гарри шепчет, почти прикасаясь винными губами к завитку уха парня и обжигая кожу горячим воздухом. — Ты выглядишь божественно. Луи сглатывает, потупляя взгляд и чуть хмурясь. Он закрывает глаза, стараясь держать себя в руках и не позволить страху или… чему-то еще взять верх над ним. — Пойдем, а то ты замерзнешь, — говорит Стайлс, отодвигаясь, но все еще держа руку на спине Томлинсона. — Не замерзну, — почти беззвучно произносит Луи, все-таки выпрямляя плечи и стараясь придать себе уверенности. Как только парни входят в ресторан, они словно попадают в другой волшебный мир. Приглушенный свет обрамляет силуэты официантов и гостей, сидящих за круглыми аккуратными столами, белые и бежевые оттенки наполняют зал, музыканты играют легкую традиционную ирландскую мелодию. Гарри переговаривается с приятной девушкой-ресепшионистом, а Луи наслаждается завораживающим окружением, ожидая, когда они смогут пройти к своему столику. В этот момент, спускаясь со второго этажа, будто маленький ураган, заполняющий собой всё вокруг, к ним выходит широко улыбающийся парень с блондинистыми крашеными волосами и ярко выраженным ирландским акцентом: — Гарри! — самый жизнерадостный человек, которого когда-либо видел Луи, кричит через весь зал, совсем не смущаясь внимания большого числа людей. — Рад тебя видеть, друг! И твоего прекрасного спутника тоже! Гарри переключает внимание с разговора с ресепшионистом на приближающегося парня, от которого просто несет бурной энергий и дорогим алкоголем, и дружелюбно скалится, обнажая белоснежные зубы. — Найл, — спокойно здоровается Стайлс, когда парень становится напротив. — Позвольте, я представлю вас друг другу. Найл, это Уильям Паулстон, прекраснейший молодой человек. Уильям, это Найл Хоран, владелец великолепного заведения и, как ты уже понял, ирландец. — И очень горжусь этим, — светло смеется Найл, глядя Луи прямо в глаза и протягивая правую ладонь для рукопожатия. — Очень рад знакомству! Томлинсон, искренне улыбаясь и крепко пожимая сильную руку парня, отвечает: — Взаимно, Найл. Гарри, заинтересованно наблюдавший за рукопожатием, снова улыбается и переводит взгляд на Найла: — Примешь нас, Хоран? — поднимая брови, своим фирменным тоном спрашивает Стайлс. Найл отпускает ладонь Луи, сияя, как начищенный самовар, и широко разводит руками в пригласительном жесте. — Конечно, кудрявый. Марк! — зовет официанта. — Поухаживаешь за моими гостями? — после кивка подошедшего парня он снова обращается к знакомым: — Пойдемте, парни! *** — Ты когда-нибудь задумывался о любви? — спрашивает Гарри, вытирая уголки рта бежевой салфеткой. Найл привел парней в огражденный от чужих глаз небольшой кабинет, выделенный для личных встреч. На прямоугольном столе стоят декоративные свечи, ненавязчиво освещающие комнату, и начатые национальные блюда Ирландии. На кожаном длинном диване цвета слоновьей кости лежат темные подушки, на которые падает сияние луны из высокого панорамного окна с черной рамой. Молодые люди сидят напротив него в удобных бежевых креслах, восхищаясь едой и переговариваясь на разные темы. — Все хотя бы раз задумывались о ней, — отвечает Луи, пригубив красное вино. Гарри откладывает тканевую салфетку слева от себя и поднимает взгляд на парня, а после поворачивает голову, глядя на освещенный разноцветными огнями город сквозь стекло. — Самая оглушающая сила из всех, что существуют в человеческих жизнях, — глубоким голосом продолжает Стайлс, не отрываясь от рассматривания прекрасной луны. — Однажды Анри Ренье сказал: «Любовь — это игра в карты, в которой блефуют оба: один, чтобы выиграть, другой, чтобы не проиграть». Кем ты себя ощущаешь? — заинтересованно спрашивает Гарри, поворачиваясь к Луи. Луи хмурится, поставив высокий бокал на стол, не понимая, почему Гарри говорит на такую тему. — Я не… — Томлинсон неуверенно отворачивается, не глядя в глаза парня. — Я не в отношениях сейчас. Не знаю. Стайлс внимательно смотрит на Луи, поджимая губы, и медленно продолжает: — Я не совсем согласен с ним, — Гарри берет стакан с виски, делая небольшой глоток. — С самого начала есть победивший и проигравший. И оба из них уже подсознательно знают, какая роль им предоставлена, — Стайлс тянет слова, как мед, глядя на алкоголь в стакане. — Они могут отрицать свое положение, но их слова не имеют смысла. Хочу тебя еще раз спросить. В один момент оба направляют друг на друга глаза, встречаясь взглядами: один насмехающийся, другой непонимающий. Луи молчит, не моргая и незаметно сжимая белую скатерть стола. — Так, кто же ты, Уильям? — спрашивает Стайлс, усмехаясь и все еще не отводя глаза от Томлинсона. На языке Луи вертится слово, но он молчит. А Гарри, не дождавшись ответа, разрывает зрительный контакт и отпивает виски. *** Сначала Луи думал, что между ними игра умов. Так и оказалось. Но превосходство Гарри Стайлса проявлялось не только в высоких разговорах о нравственности. Гарри, начиная говорить о философии, беспощадно влюблял в себя противника. Луи, стараясь переспорить Стайлса, не замечал, как Гарри начинает побеждать, даже не пытаясь отрицать слова Томлинсона. Лишь показывая прелестную улыбку и смотря Луи в глаза, Гарри не сомневался в будущем выигрыше. Восхищение Стайлсом разрасталось все больше, словно неземные ядовитые белые тюльпаны, не позволяя даже вздохнуть без внимания обожаемого человека. Смысл безжалостного соревнования был вовсе не в философии, о которой так неустанно глаголил Гарри, а в психологии человека, которую он знал лучше биографии своей жизни. Луи проиграл. Стараясь победить в фиктивных играх, он проиграл в главном поединке, упав на дно зеленых глаз. Проиграл, даже не подозревая и не зная правил. Проиграл, влюбившись в Гарри Стайлса и убив свою личность за тридцать девять дней.