my sweet catlover

Минхо просыпается по звону будильника, сладко потягивается и несколько мгновений бесцельно смотрит в пустоту полумрака. Джисон всё ещё спит за стеной, заботливо уложенный на диван и укутанный шерстяным пледом, а в его ногах – новый пушистый жилец этой квартиры. Ли дёрнулся от мысли, что вчера на его плечах этот мальчишка выглядел очень милым. Крохотный, уставший, беззащитный… чужой. Юноша трёт кулаком заспанные глаза и хлопает ладошками по раскрасневшемуся лицу, пытаясь встряхнуть остатки сна и сумбура мыслей, кое-как приводит в порядок гнездо на голове и первым делом идёт в соседнюю комнату. - Джисон, просыпайся, уже утро, - тихо произнёс Минхо, однако тут же проглотил остаток своего короткого монолога, увидев горящие щёки спящего и услышав довольно шумное, тяжёлое дыхание. - О чёрт… Парень бесшумно сел на корточки и самыми кончиками пальцев коснулся чужого лба. Хан судорожно вздохнул, вздрагивая, и повернулся к Минхо лицом, сворачиваясь клубочком и едва не сваливаясь с дивана. - Хэй, потерпи немного, сейчас будет легче, - растеряно прошептал Ли, гладя мягкие растрёпанные волосы. Юноша поднялся и пошёл на кухню за аптечкой и водой, как вдруг раздался звонок телефона. Минхо остановился у вешалки в прохожей и нахмурился. Гаджет нового знакомого разрывался весь прошедший вечер и не умолкал даже поздней ночью и сейчас парень чувствовал непонятное раздражение. Он без колебаний отыскал в кармане куртки телефон и ответил. - Алло? Нет, это Минхо. Нет, Вы не ошиблись номером. Джисон спит. У него жар. Серьёзно? Почему же Вы не подумали об этом, выгоняя его из дому? Извините, ничем не могу помочь. Не волнуйтесь, госпожа Хан, я позабочусь о нём и прослежу за ним, пока ему не станет лучше. Да, конечно, я передам. До свидания. Ли закатил глаза и сбросил вызов. Он ни капли не пытался скрыть презрения в тоне или быть вежливым, разговаривая с матерью Джисона. Он думал в эти минуты лишь о том, что из-за неё её же сын сейчас страдает. В душе Минхо хрупкими бутонами расцветали сочувствие и бесконечное желание согреть, поддержать и помочь. Юноша наконец вернулся в гостиную со всем необходимым и сел на край сидения возле Хана. - Джисон. Хэй, Хан Джисон, слышишь меня? – мягко позвал он, стараясь не испугать. – Нужно принять лекарство. Ну же, давай, тебе станет лучше, пожалуйста, просыпайся. Ли смочил кусок бинта в уксусе и осторожно протёр лицо больного, от чего тот невольно дёргается и его брови болезненно сводятся к переносице. - Тихо-тихо. Всё хорошо. Джисон с трудом сосредотачивает внимание на фигуре напротив и нервно сглатывает. - М-Минхо? Я… я что, уснул? Который час? – хрипло пробормотал Хан, пугливо теребя завязки толстовки и чувствуя невероятное смущение с примесью вины. - Как ты себя чувствуешь? – Ли игнорировал вопросы, но не состояние и эмоции парня. – Всё в порядке, главное, чтобы ты отдохнул. Тебе нужен покой, ладно? Не напрягайся. Джисон попытался привстать, опираясь на локти, но слабость тут же дала о себе знать сильным головокружением и неприятным подташниванием, и он тут же без сил свалился обратно. Минхо поправил подушки так, чтобы юноше было удобнее, и помог принять положение полусидя. Протянул лекарство и стакан с водой. - Холодно… - кутаясь в плед сильнее, бросил Хан, ставя ёмкость на столик. - Можешь пойти в мою комнату, там теплее, удобнее и можно спокойно отоспаться. Я приготовлю куриный бульон, тебе нужно хорошее питание и покой, отдохни. О, чуть не забыл. Твоя мама постоянно трезвонила тебе, я не сдержался и ответил вместо тебя. Извини. Джисон поднял свой недоверчиво-затравленный взгляд и старшего словно током прожигает. Хан далеко не просто стеснительный и молчаливый мальчишка, которым казался вчера, а разбит, потерян, измучен. Минхо вдруг увидел его настоящим. И ему почему-то захотелось, чтобы настоящий Джисон был другим. - Разве тебе не нужно на учёбу или работу? Мне уже лучше. Я пойду, не хочу приносить тебе неудобств. Спасибо тебе за всё. Хан нервно выдохнул, потому что тело стало словно ватным и совсем не слушалось его. Казалось, он вот-вот расплачется из-за бессилия и злости на самого себя. - Ну уж нет, я обещал твоей матери позаботиться о тебе. Я взял отгул, так что мне некуда спешить и я весь в твоем распоряжении. Минхо погладил гостя по голове, помог подняться, дойти к его спальне и комфортно разместиться. - Давай ты сейчас попытаешься уснуть. Не думай ни о чём, ладно? Сейчас твоё состояние в приоритете. Джисон слабо кивнул, немного жмурясь. Развернулся на бок, поджав колени к груди, словно маленький котёнок, который остался в соседней комнате, и несколько мгновений рассматривал Ли. Он красивый. До безумия красивый. Мягкие и изящные черты лица, огромные орехового цвета глаза, длинные чёрные ресницы, пушистые рыжеватые волосы. Чётко выступающие ключицы. Сильные, но нежные руки. Словно высеченная искусной рукой великолепная фигура. От него веяло спокойствием и мужественностью. Таких прекрасных людей действительно на пальцах пересчитать можно. Хан разочарованно вздохнул, когда Минхо поднялся и ушёл прочь, напоследок едва заметно ободряюще улыбнувшись. Однако сетовать долго не получилось, так как слабость вдруг пуще прежнего дала о себе знать и уже через несколько минут парня одолел сон. Разбудили его сильная жажда и тихая возня поблизости. - О, ты уже проснулся? Как себя чувствуешь? – мягко спросил Ли, расставляя на прикроватной тумбочке какие-то флаконы, блистеры с таблетками, тарелки с едой, большой кувшин с водой. - Господи, со мной ещё никто так не возился. Ты не обязан, правда. Я в порядке. У тебя наверняка куча своих забот, а тут я. Зачем ты вообще забрал меня? От меня сплошные проблемы. Минхо нахмурился и вид его резко стал мрачным и суровым. Впрочем, слова Джисона не отталкивали, но оставляли какой-то непонятный осадок на глубине души. - Я же уже сказал. Больше ни слова об этом. Хан вдруг резко стушевался, глухо вздыхая. Ну и что это? Не те слова, дурачина, совсем не те слова ты должен сейчас говорить. Лицо Джисона, и до этого имея нездоровый румянец из-за лихорадки, сейчас стало совсем багровым уже от стыда. Он поспешно тихо извинился, опуская взгляд и нервно теребя уголок одеяла в руках. - Странный ты какой-то. Впрочем, это не моё дело. Просто расслабься, я не кусаюсь. И чёрт, не смотри на меня таким щенячьим взглядом. Будь собой, окей? – Минхо осторожно сжал плечи Хана в своих руках, успокаивающе мурлыча что-то под нос и мягко улыбаясь. У Джисона что-то заныло внутри от этой внезапной нежности. Это так непривычно. Совершенно непонятно, зачем так трепетно заботиться о совсем чужом человеке. Зачем заботиться о нём? Хана никогда особо не баловали, он с детства был большую часть времени сам по себе, и поэтому опека Минхо была для него чем-то чуждым, странным, но таким приятным. Это обезоруживало. Юноша тряхнул головой, пытаясь прийти в себя и не заплакать. Улыбнулся в ответ. - Нужно поесть и принять лекарство. Я собираюсь сходить в магазин, может ты хочешь чего-то вкусненького? Потом можем сыграть в какую-то игру. Говорят, положительные эмоции помогают быстрее выздороветь. Джисон в который раз смутился и легонько пожал плечами. - О ну.. спасибо, но я думаю, что мне пора домой. Минхо на мгновение задумался, бросил внимательный взгляд на Хана и коснулся ладонью его лба. - Ох. Подожди меня, я отойду буквально на пару минут. Я вызову тебе такси, но для начала мы сделаем то, что я говорил, договорились? Я хочу быть уверен, что с тобой всё будет хорошо. Джисон кивнул. - Так что тебе купить? - Ничего не нужно, правда! - Окей, тогда возьму на свой вкус. Аллергия на что-то есть? Или может, противопоказания? - Нет-нет. - Прекрасно. Не скучай! О, кстати, котёнка я уже накормил, так что не переживай за него, - Ли махнул ему рукой шутливое «пока» и встал. Джисон упрямо смотрел прямо перед собой, часто моргая и всё ещё чувствуя себя крайне неловко. Через мгновение перед глазами промелькнул силуэт Минхо, ещё через одно – Хан остался наедине со своими путающимися мыслями и невероятно трепетным теплом в душе. Нужно первым делом позвонить маме, объясниться. Наверняка, она злится очень сильно. Господи, ну и что он должен ей сказать? И что сказал ей Минхо? Судорожные размышления отдавали ноющей болью в затылке и оседали раздражающим комом в горле. И затем – яркая вспышка осознания. У матери сегодня какая-то важная проверка на работе, так что пока можно обойтись сообщением. А за время возвращения домой он уж что-то придумает. Минхо застаёт Джисона на кухне за мытьём посуды, что заставило его издать неопределённый смешок. - Это так нынче больные отдыхают, да? – Ли скрестил руки на груди, облокотившись плечом о косяк двери, и с полуулыбкой наблюдал за тем, как парень осторожно ставит миску в небольшую стопку её сородичей, вытирает руки об небольшое цветастое полотенце и с совершенно ангельским видом поворачивается к нему. - Ну… я хотел отблагодарить тебя.. хоть чем-то и решил… немного убраться за собой. Думаю, так справедливо… и-извини, если что-то сделал не так, - заикаясь, запинаясь, совершенно непослушным языком бормотал под нос Джисон, робко бегая взглядом по плиточки под ногами. Минхо цокнул языком, прищурившись и снисходительно фыркнув. Подошёл ближе и положил на стол несколько больших пакетов с продуктами. - Здесь разное по мелочам, надеюсь, я угадал хоть с чем-то. Джисон заметил, помогая разбирать сумки, что две из них остались нетронутыми. Он искоса посмотрел на Минхо, который с совершенно нечитаемым выражением набирал воду в чайник и что-то тихо напевал. - Даже не поинтересуешься, что там? - наконец обратил на него внимание Ли и Хан медленно выдохнул. Что ж, кажется, он не ошибся. Всё это как минимум странно, но интуиция предательски молчала, покорно поджав хвост. «Так не бывает», - упрямо крутилось в голове, но эмоции тянули на дно, вынуждая просто плыть по течению. Минхо очень хороший человек, хотя Джисон никогда в таких не верил. Он про себя посмеивался со своих дурацких теорий заговора и поисках подвоха, которые невольно подкидывала разбушевавшаяся фантазия. Ему никогда не узнать причин этой заботы, если только Ли сам не расскажет ему. Джисон всё же преодолел себя и осторожно, неуверенно заглянул внутрь и сердце его от чего-то странно сжалось. Содержимое пакетов пестрило красками и разнообразием: разноцветные карамельки, несколько пачек мармеладок и маршмеллоу, шоколадки, клубничное молоко и, кажется, всё ассорти фруктов, которое только можно увидеть в магазине. - Минхо… - совершенно повержено произнёс Хан, не в силах выдавить из себя ни одну фразу, которая хотя бы приблизительно описала его состояние сейчас. - Я не сделал абсолютно ничего особенного, чтобы ты смотрел на меня как древние греки на статую Зевса. Просто захотел поднять настроение. Ты в порядке? Лекарство принял? Джисон плохо соображал из-за переизбытка впечатлений и собственных мыслей, поэтому лишь рассеяно помотал головой. Минхо разлил по чашкам чай, поставил на стол овсяное печенье с шоколадной крошкой. - Слушай, тут такое дело. После того, как я поговорил с твоей мамой, я ввёл свой номер в твой список контактов. За это тоже извини. Я не должен был ни отвечать, ни копаться в чужом телефоне, - тон Ли внезапно сменился на угнетённый и виноватый. - Ничего страшного, спасибо, что сказал. Раз уж мы вернулись к этой теме… Мама… была очень зла? Минхо усмехнулся, вспомнив, что госпожа Хан, скорее всего, даже не поняла толком, что к чему. Даже сейчас, когда он успокоился, он не чувствовал ни капли стыда за тот короткий скупой разговор. Не грубил же он ей, в конце концов. Только голос у него был холодным с тяжёлыми стальными нотками, который, очевидно, очень ясно выдал его негодование. Что поделать, если больше всего на свете Ли ненавидит притворство и ложь? Юноша сфокусировал внимание на настоящем и первым же делом в его поле зрения врезался вопросительный взгляд Джисона. Ах да, он же всё ещё не ответил. - А.. нет-нет, кажется, я немного обескуражил её, взяв трубку. Она просила передать лишь, чтобы ты берёг себя и сообщил ей, если вдруг задержишься позже ужина. - Понятно... – тихо произнёс Хан, макая печенье в душистый чай. - Как много времени осталось... к ужину? Джисон замер на мгновение, а затем незаметно улыбнулся, поднимая сладость ко рту. Слишком уж очаровательно меняются эмоции Минхо. Вся его сущность излучает самые, казалось бы, несовместимые качества и наблюдать за этим можно хоть целую вечность. Минхо интересный. Всё в нём влечёт с неимоверной силой. Хочется прочитать его как любимый красивый роман, от корки до корки, узнать каждый закоулок его души, познать всех его демонов, каждую слабость и каждое достоинство, потому что… Нет, это не любовь с первого взгляда, ни в коем случае. Просто Джисон таких как он никогда не встречал. Ли действительно кажется кем-то недосягаемым, совершенным, таинственным… нереальным. Хан привык к холоду, безразличию и фальши, у него не так уж много друзей или знакомых, которые были предельно честны и действительно добры к нему. Минхо же источал тепло, искренность и понимание, и Джисон путался в этих ощущениях, растворялся без остатка. Он мог бы стать его оазисом, но даже на секунду позволить себе мысли об этом было бы слишком эгоистично, не так ли? Стоп. Почему ты всё ещё думаешь об этом? Ты же просто нянька для его… вашего кота. Хан и сам чувствовал себя котом сейчас. Накормили, приютили, понянчились – и вот уже готов ластиться и мурлыкать своему хозяину всю оставшуюся жизнь. Как вероломно, чёрт возьми! - Приём-приём, ты со мной, ты меня слышишь? – перед глазами промелькнули маленькие ладошки с длинными изящными пальцами и Джисон наконец-то приходит в себя. - Что? – рассеяно бросил он, промаргиваясь. Ну и фантазии у тебя, Хан Джисон. - Говорю, что надо бы вызвать такси. Не хочу отпускать тебя одного в таком состоянии. Ты что-то совсем уже витаешь в облаках. Я уже минут пять как разговариваю скорее со столом или чашками, чем с живой душой. - Можно я просто посижу с тобой вот так немного? Я не отниму много времени. Мне правда скоро пора уходить, ужин ровно через два часа. Минхо ласково улыбнулся. Его кожа мягко мерцала от прикосновений солнца. Любопытные лучики разрезали кухню неровными полосами света, завлекая в свои тёплые объятия продрогшего из-за болезни (или, возможно, одиночества) Джисона. Сердце восхищенно ликовало. Бестолковая сокровищница, годами гнившая на самом дне измученной души, наконец вырыта, вычищена до блеска и больше не пуста.