Кровавая сирень, цветущая в апреле

Все произошло слишком быстро: глаза, ухмылка, выстрел. — Меня предупреждал Чуя, — по ноге стелется адская боль, а струящаяся кровь стремительно пачкает одежду. К горлу подставляют пистолет - холодный, чувствуется даже сквозь плотно прилегающие бинты. Перед ним на корточках сидит все тот же коротышка, с рыжими, слегка растрёпанными волосами. Только сейчас угроза лишить Осаму жизни звучит куда правдоподобнее. — Ты знаешь? — чужие глаза, в зрачках которых выражается исключительно презрение, смотрят слишком пристально. Слышится предупредительный щелчок пистолета, а Осаму только сильнее давит на кровоточащую рану. — Не такой ты и гений, Арахабаки, — еле заметная растерянность скрывается за маской хмурости и гнева. Дазай думает, что это плохая идея злить маньяка, что пару дней назад отрубил девушке обе руки. — Откуда? — Птица нашептала. — А если я тебя убью? — в воспоминаниях всплывает недавно увиденный труп, а затем подвешенный мешок, откуда капля за каплей стекала кровь. Не самое ужасное, что Осаму удалось наблюдать, но перспектива подобной смерти нагнетала, заставляя разум рисовать сценарии отступления. — Думаешь, я в первые слышу что-то подобное? — один только Чуя обещал прикончить Осаму ни с десяток раз, у него даже как-то почти получилось. Пистолет давит сильнее - в коллекции синяков, оставленных детективом, будет пополнение. — Ты расследуешь дело об убитых мною же жертвах, тебя это никак не вразумило? — Похоже, что нет, — Арахабаки поднимается на ноги и всматривается в чужое лицо, непоколебимое спокойствие и безразличие. Раздаётся ещё один выстрел, эхом раскатывающийся по пустым туннелям. — Блять. Осаму прижимает руку к пораненному боку, чувствуя струящуюся между пальцев кровь. На мгновение в глазах темнеет, а тело пробивает дрожь. Боль приходит не сразу — участок онемел, давая время на осознание. Через пару секунд по телу стелятся мучительные раскаты, отдавая в висках и груди, а также не позволяя забыть про простреленную раннее ногу. — Ты всё ещё не хочешь мне рассказать? — пистолет перезаряжают снова, а Дазай исподлобья смотрит в лицо детектива, осознавая, насколько оно сейчас незнакомо. — Почему бы тебе не выстрелить прямо в голову? — Слишком скучно, — Арахабаки делает несколько медленных шагов, оказываясь за спиной у Осамы. К затылку приставляют пистолет, заставляя чуть склонить голову. — Я, как и ты, люблю подобные игры. — на губах Осаму проскальзывает ухмылка, скрытая от глаз Арахабаки. — Любая игра рано или поздно заканчивается. Ты не пугаешь, потому что не убьёшь. — Я не он, Дазай. Мне не сложно тебе и шею голыми руками свернуть, не то что придушить. К слову, мне даже понравилась несдержанность Чуи, никогда в нем такого не замечал. — Наверное потому, что всё плохое в нем всецело сосредоточено в тебе? — Дазай знает, как это работает. Становится даже интересно, как бы вёл себя Чуя, не обладая второй личностью. — Я - его скрытые желания, что так долго он в себе подавлял. Просто у меня чуть больше смелости. — Ты просто его тень, возникшая из-за какой-то психологической травмы. Не обманывайся, строя из себя отдельную личность. — Ты можешь так думать до момента, пока я не завладею его телом окончательно. И я уже очень близко. — Тогда ты вряд ли хочешь умирать, — в воздухе повисает пауза, радуя Дазая чужим замешательством. — Когда станет слишком скучно, вполне. Пока меня всё устраивает. Многие бы отдали всё за возможность тебя убить. Думаешь, я не знаю, кто ты? — Дазай думает, что крайне странная ситуация, где чужой человек знает, а сам он - нет. — Давай заключим сделку? Я расскажу, всё что знаю, — Арахабаки выдерживает паузу, делая несколько медленных шагов, прежде чем оказаться перед Дазаем. Парень чувствует, как пальцы касаются подбородка, поднимая его голову и заставляя смотреть в голубые глаза. Он как будто увидел себя со стороны, интересно, Чуя наблюдал то же самое, сталкиваясь с ним взглядом? — А ты в свою очередь расскажешь, откуда знаешь моё имя. Ну и вдобавок пару секретов Портовой мафии, так будет честнее. — Ты, по правде, считаешь, что какая-то твоя информация, может сравниться со скрытыми материалами преступной организации? — Осаму сжимает запястье оппонента, заставляя убрать ладонь. — Не слишком ли ты превозносишь собственное значение? — Ты думаешь, что на моём счету только семь жертв? — Нет. Ты хочешь попасть в мафию? Тебя убьют, как только появишься там на пороге. Они не станут скрывать разыскиваемого маньяка, даже под угрозой рассекречивания информации. — Никто не знает, что маньяк это я. Тем более ты можешь мне помочь, если захочешь остаться в живых. — Для начала, Арахабаки, ты крайне херово наводишь на людей справки. В мафии не прощают изменников, можешь сразу прострелить мне голову — расклад одинаков. Единственное, что тебе дорога собственная жизнь, а я не идиот, чтобы идти с маньяком в катакомбы, не имея какой-либо подстраховки. — К чему ты клонишь? — Ты не выйдешь отсюда живым, — было бы больше сил — Дазай рассмеялся бы тому в лицо, хотя для собственного удовлетворения достаточно лицезреть промелькнувший на его лице страх. — Я тебе не верю. Какая у тебя может быть подстраховка? — Военные знают про второй выход. Как и группа полицейских. Они не выйдут отсюда, пока не найдут мой труп или не установят со мной связь. — Я обыграю подобное как несчастный случай. — Если я не выберусь отсюда живым, то всё узнают, что убийца - ты. Я не единственный, кто знает твой секрет. — Как мне удостовериться, что ты не лжешь? — Никак. Но ты уже мне поверил. — Ты так уверен? — Арахабаки поднимается с корточек, снова обходя Дазая со спины. Уверен, потому что Осаму привык не ошибаться, потому что выраженное замешательство уже играет своё. — Что же ты тогда не стреляешь? — Наслаждаюсь моментом, прежде чем исполнить нашу с ним мечту, — Осаму думает, что если этот ёбаный цирк не кончится в ближайшее время, то он действительно может умереть. А ещё думает, видит ли это всё Чуя. — Он не хотел моей смерти. — Правда? Душил он тебя без моей помощи. Ты был бы мертв, если не та девушка. — Да ну. Ты тоже, — в Японии всё ещё действует смертная казнь. В любом случае Накахара бы себе не простил, и они оба это понимают. Длительное молчание настораживает, если бы не тяжелое дыхание, то сложилось впечатление, что Арахабаки и вовсе здесь уже нет - ушел, оставив Дазая умирать в заброшенных лабиринтах. На затылок надавливает пистолет, а на губах Осаму мелькает улыбка. Он молчит. Поверил? — Пошли, — Осаму хватают за локоть, заставляя подняться. В ноге и боку отдаёт сильная боль. Парень невольно шикает, сжимая руку на ране. — Ты прострелил мне ногу и предлагаешь идти? — Шагай, иначе я прострелю тебе ещё и череп. Дазай знает, что тот блефует. Если бы Арахабаки на полном серьёзе хотел его смерти — парень был бы мертв. Только он ещё дышит, слабо и иногда с перебоями, но дышит. Становится жарко и больно, белая рубашка противно липнет к коже, а тяжелые шаги похожи на пытку. Коридор освещает чужой фонарь, свой Осаму потерял — выронил из рук, падая на пол. На глаза попадается граффити, привлекшее внимание Чуи. Пожалуй, самое красивое из встречаемых ими сегодня рисунков. Следующее, что замечает Дазай, - собака. Та сидела в углу комнаты, прижав уши. Сейчас она больше была похожа на бедное животное, неспособное причинить кому-либо вред, только через пару часов та вероятно захочет есть, а если к тому времени Дазай останется в живых, придется чувствовать, как его сжирают по кускам. Похоже, что пуля попала в мышцу. Идти становится только тяжелее. Слышатся какие-то шорохи - опять рация и снова без ответа. Через десяток метров пистолет перестает упираться в спину. Карты пятого сектора у него нет. Насколько было известно, та существовала в единственном экземпляре, хранившемся где-то в правительстве. Что может скрывать заброшенная «шахта», помимо кучи ненужных тряпок, карикатурных рисунков, обшарпанной мебели да логова его напарника? Нога начинает неметь. Осаму спотыкается, ударяясь локтями о пол. Холод обжигает щеку, а во рту появляется сладкий привкус крови. Подняться нет сил, он чувствует, как по бедру струится теплая кровь, а ногу словно распилили на пару частей. И это всё? В живот несильно ударяют мыском ботинка, заставляя посмотреть в сторону Арахабаки: на диковатую улыбку да нескрытое удовольствие. Похоже, что желание убить Осаму — одна из черт, присущих им обоим. Только Чую это пугает, а Арахабаки буквально плавится от осознания сей возможности. Дазай думает, что уже плевать. Обидно будет, если с его страховкой что-то случилось, потому что от него сейчас — никакого толку, а от неё зависит всё. — Тебе повезло, потому что мы пришли. В пустом коридоре эхом раздаются шаги, правда на пару октав выше. Дазай поднимает глаза, наблюдая, как в нескольких шагах расстилается что-то наподобие ямы, а Арахабаки гуляет вдоль края, освещая фонарем. — Знаешь, что это? — Осаму приподнимается на локтях и, используя здоровую ногу садится, опираясь спиной о стену. По лбу стекают капельки пота. — Шахта? — глаза прикрыты, поэтому разглядеть чужое выражение лица не получится — разлепить сейчас веки равно поднятию груза в десяток килограмм, но усмешку, что тихо нашептало эхо, было невозможно не услышать. — Что ты знаешь обо мне? — Это ещё одна попытка угрожать? — Осаму поворачивает голову в сторону Арахабаки, взглядом цепляя огромное пространство за его спиной. Похоже на аэродром, только оттуда куда чаще возвращаются живыми. — Угрожать я буду, когда подтащу тебя к краю и направлю пистолет прямо в голову. А это благотворительность — белый билет твоего выживания. Картина напоминала их первую встречу. Когда Дазай стоит за перилами моста, а Накахара также сжимает в руке пистолет, угрожая того пристрелить. Тогда было куда бежать — тогда была гарантия, что Чуя прыгнет за ним в воду, даже если не умеет плавать. И он не ошибся. — Спасибо, обойдусь, — Арахабаки, схватив парня за ворот рубашки, рывком поднимает того на ноги и прижимает к холодной стенке. — Ты ведь понимаешь, что я не он? — Дазай понимал, именно поэтому на губах проскользнула улыбка, вызывая только большую ярость оппонента. — Мне ничего не стоит тебя прикончить. — То есть твоя жизнь ничего не стоит? — воротник опускают, толкая тело в сторону. Повезло, что получилось подставить и до того израненные локти, правда от боли это не спасло, Осаму приземлился прямо на ногу, где до сих была пуля. Бинты на руках разболтались, уже не так плотно прилегая к коже. — Теперь я понимаю, почему ты так его бесишь. У тебя талант, Дазай. — Спасибо, — нога немеет, а из простреленного бока только сильнее сочится кровь. Осаму переворачивается на спину, кладя руку на живот. В тишине слышатся только торопливые шаги, Арахабаки ходит из стороны в сторону, рассматривая яму, а после, положив фонарь, подходит к Дазаю, хватая того за оба запястья. Затылок царапают мелкие камни, и, используя последние силы, приходится слегка приподнять голову. Обездвиженное тело оказывается на самом краю. — Ты только посмотри какие виды, — яма выглядит как огромный карьер, правда Дазай предполагал, что та будет глубже. На самом же деле бетонный пол, покрытый небольшим слоем воды, располагался в нескольких метрах. С нескольких сторон виднеются совсем ещё новые лестницы — в сумме около трех, одна из которых прямо под ним. Всматриваясь в водную гладь да белые блики от фонаря, Дазай замечает человеческие кости. Лестницы поставлены недавно, значит военным понадобилось спускаться вниз. Они что-то искали. — Ты ведь знал, что так всё и будет? — И как же? — Дазай наблюдает за Арахабаки, подошедшим к краю. Тот пару секунд смотрит вниз, а после бросает туда оружие, слыша стук да всплеск воды. — Спроси у Чуи, почему он так ненавидит плавать, — Арахабаки становится спиной к обрыву. — Ещё увидимся, Дазай, — сердце замирает, когда Осаму замечает ухмылку, а в следующий миг его потенциальный напарник делает шаг назад, падая вниз. Слышится удар. — Блять, — Осаму приподнимается на локтях, заглядывая внутрь. Темно. Фонарь остается в этой же яме, освещая только воду да непонятный скелет. Всё должно было кончиться не так. За детективом было интересно наблюдать: как он вечно хмурится и сосредоточенно что-то разглядывает. Осаму веселили его непонимание, гнев и озадаченность, то, как он не мог понять, откуда напарнику всё известно, почему он постоянно лезет, куда не просят и не упускает возможности его разозлить. Нравилось смотреть ему в глаза, даже когда руки безжалостно сжимались на его шеи. По началу было даже приятно. Накахару должны были повесить - Дазай рассчитывал поиграть в напарников ещё пару недель. Чуя был единственным, кто так сильно его интересовал, Осаму был единственным, кто так сильно его бесил. В туннеле начинает мигать свет. В голове проскальзывает надежда, что ускользнула, стоило разглядеть рыжеватую шерсть. Он слышит, как коготки лап стучат по бетонному полу - странное изображение смерти, обычно рисуют черный плащ да косу за спиной. Дазай думает, что уже плевать. Разум заполняет некое спокойствие - он уже мертв? Собака подходит ближе, в зубах зажат фонарь, что та кладет рядом и садится на задние лапы. Осаму пару секунд смотрит на послушное животное, затем аккуратно протягивает руку, забирая принесенный предмет. Посветив вниз, замечает напарника. В одной из рук зажат фонарь, а тело бездвижно лежит на полу. Вода около головы намного темнее. Собака жалобно скулит, привлекая внимание. Осаму светит фонарем в её сторону, а та, приподнявшись, утыкается Дазаю в ладонь, пачкая алым светлую шерсть. — И кому же из них двоих ты пытаешься помочь? — Осаму осторожно проводит ладонью, наблюдая за реакцией. Когда почесали за ухом, собака дергает головой, утыкаясь Осаму в бок. Сначала кажется, что та просто играет, а когда влажный нос начинает толкать к краю и раздаётся рычание, становится совсем не весело. — Не говори, что я должен туда спуститься. Ты вообще видела, что я тоже ранен? — собака делает шаг назад, сначала громко гавкнув, а потом, подняв мордочку вверх, завыла. Дазай устало выдыхает, вытирая капли пота со лба. Если Осаму окажется внизу, то есть вероятность помочь остановить кровь. Парень опирается рукой о пол и, жмурясь от боли, садится, поставив здоровую ногу на первую ступеньку. Той, что до сих пор ныла, приходится помогать руками. Из простреленного бока продолжало кровоточить, в то время как рана на бедре, кажется, подсохла. Хватаясь руками за первую ступеньку, чувствует режущую боль, как будто в одно и то же место продолжают тыкать ножом. Собака подходит к краю, слегка наклоняя голову в пропасть и оказываясь чуть выше головы Дазая. Высунув язык, внимательно наблюдает. Осаму смотрит на животное, слегка кивая, как бы благодаря за фонарь, но в то же время проклиная, за то, что приходится спускаться в эту яму. Когда до пола остаётся метр, парень понимает, что обратно сам уже не поднимется. Спустившись на мокрую поверхность, Осаму продолжает держаться за одну из ступенек, прижимая руку к раненому боку. Освещая фонарем пространство «шахты», тот замечает детектива, что лежит также неподвижно. Разве что вода потемнела ещё больше. Опираясь о стенку, Дазай идет в сторону напарника. Гниющие кости приходится отодвигать мыском ботинка - когда тех становится слишком много, Осаму оставляет эту затею, слыша под ногами хруст. Глаза закрыты, да и грудная клетка вроде шевелится. Дазай садится рядом, чувствуя, как промокает одежда. Снимая бежевый плащ, тот кладет его себе на колени, а затем аккуратно перекладывает на них голову детективу, наблюдая, как к пятнам собственной крови добавляются чужие. Приложив пальцы к шее, не сразу чувствует слабый пульс. Опасность состояла в потере крови и холоде, у обоих мокрая одежда, а значит скоро они начнут замерзать. — Твоё альтер эго умнее чем кажется, — Осаму касается мокрых рыжих волос, аккуратно убирая пряди с лица и оставляя на нем алые пятна — обе ладони покрыты кровью. Поднимая глаза наверх, замечает, что собаки уже нет. Неясно сколько прошло времени, Дазай надеялся, что их уже ищут. Рация не работала, даже никаких шуршаний - просто тишина. В заднем кармане штанов детектива Осаму замечает что-то белое, аккуратно вытаскивает промокшую бумагу, слегка порвав край. Чернила размылись, превращаясь в непонятные разводы, условные знаки, выведенные в правый углу, вообще нельзя было разобрать - слишком маленький шрифт, почему буквы и смешались в одно синее пятно. Дазай кладет карту в передний карман черной куртки. Проводя рукой, аккуратно касается чужой щеки - холодная. Вычерчивая на скуле мнимый узор, парень одергивает руку, думая, что уже достаточно красных линий на бледном лице. Вместо этого аккуратно касается рыжих волос, оставляя пальцы среди мокрых прядей. Всматриваясь в чужое лицо, Осаму хмурится, замечая, как бегают под веками зрачки, а дыхание становится рваным. А потом веки слегка приподнимаются, сонно моргая. Чуя собирается снова уснуть, когда Дазай несильно сжимает его плечо, заставляя снова открыть глаза. — Привет, коротышка, — Чуя смотрит в чужие глаза, глупо моргая. Дазай начинает думать, что тот мог потерять память, или это снова его альтер эго. Держать Арахабаки на коленях и ждать собственной смерти ещё хуже, чем просто гнить в яме. Накахара поворачивает голову, тут же жмурясь и положив руку себе на лоб. — Больно пиздец, — на губах Осаму проскальзывает усмешка. — Почему мы… — Чуя не договаривает, прикрывает веки и устало выдыхает. — Не смей засыпать. Мне не хочется умирать тут одному, — Осаму снова толкает того в плечо, заставляя напарника всё-таки открыть глаза. — Что? — насколько сильно Чуя хочет знать правду? Дазай подозревал, что не очень. — Мы в «шахте» среди кучи скелетов. Ты свалился с края, а у меня прострелены нога и живот. И если ты ещё раз закроешь глаза, то я начну дергать тебя за волосы. — Мы его нашли? — Дазай выдерживает паузу, прежде чем ответить. Опасаясь, что из-за тишины, детектив снова уснет, продолжает разговор. — Убежище нашли. Выглядит оно, конечно, иначе, чем я представлял, но тоже неплохо, — Дазай отделяет рыжий волос от остальных, вырывая с корнем. — Прекрати, — Чуя снова закрывает глаза, почему Осаму проделывает то же самое. — Я сказал тебе не спать. — Я не сплю, — сонно бормочет Чуя. — Блять, да хватит. — Уверен? — Иди нахуй. — Меня радует, что ты приходишь в себя, — видеть детектива таким до жути непривычно. Особенно, когда его вторая личность пыталась тебя убить. — Почему ты не можешь позвать на помощь? — Потому что у меня прострелена нога, — Чуя чуть дергает головой, тут же жалея об этом. — Точно, — Накахара смотрит куда-то в сторону, зависая над одной точкой. Проследив за взглядом, Осаму понимает, что тот смотрит на поместившийся рядом скелет. — А кто тебе её так? — Ты, — Дазай не собирался ему врать, как минимум не сейчас, когда они оба на грани смерти. — Круто, — на губах Дазая скользит усмешка. — Мы нашли убежище? — лицо Осаму приобретает серьезность, тот смотрит на детектива, что неотрывно всматривается в останки. — Ты помнишь, почему я не могу выбраться отсюда? — Ты меня за идиота принимаешь? — Нет, Чуя-кун, я принимаю тебя за человека, который упал в яму глубиной несколько метров и ударился головой, — детектив продолжает молчать. Осаму думает снова начать дергать его за волосы, но глаза у того остаются открытыми с лишь изредка подрагивающими веками. — Как себя чувствуешь? — ответ приходит не сразу. Дазай мягко перебирает рыжие пряди. — Как ёжик в тумане. Тошнит и почти ничего не вижу, — Осаму кивает. Он хотя бы жив, вопрос был надолго ли, и сколько он будет Чуей, а не Арахабаки. — Это скелет? — Да, — Накахара наконец отводит взгляд, смотря уже куда-то вперед. — Что последнее ты помнишь? — Тебя. — Что ещё? — Сирень. Ещё помню собаку, рыжую такую. И то, что ты их боишься. — Я не боюсь. — Просто недолюбливаешь, я понял. Что случилось потом? — После того, как ты меня подстрелил? — Да, — голос спокойный и тихий, Дазай начинает опасаться, что он вот-вот отключится. — Твоё альтер эго пыталось заключить со мной сделку, благодаря которой я останусь жив и предоставлю секреты Портовой мафии, потом, угрожая прострелить мне череп, привело сюда и спрыгнуло с края, — интересно, как много из сказанного Чуя сейчас понял, а что запомнит, чтобы проанализировать потом, если им, конечно, удастся выжить. — Он ещё здесь? — Твоё альтер эго? Не думаю. — Тебя сильно задело? — голос слишком слабый и тихий, Осаму хмурится, чувствуя, как по телу проскальзывает несвойственное беспокойство. — Нога и бок, Чуя-кун. — Точно, — на бледных губах проскальзывает слабая улыбка, а глаза снова начинают закрываться. — Это пройдет. — Мы здесь умрём, Дазай, — парень кивает, но толчок в плечо Чуя всё-таки получил, когда прикрыл глаза, отказываясь бороться со сном. — Ты пессимист. — Скорее реалист. Я думал ты, наоборот, обрадуешься. — Я не хочу болезненной смерти. — Я помню, — на собственную ладонь капает кровь. Дазай прикасается к носу тыльной стороной, замечая алый отпечаток. На пару минут он даже забыл, что кровь в боку так и не остановилась, стекая по коже. Он забыл, что сам умирает. — Почему ты боишься плавать? — наступает тишина, Чуя пытается понять сказанное, потому что больной мозг, окутанный неясной пеленой, плохо справляется с этой задачей. Когда смысл всё-таки доходит, детектив открывает глаза, внимательно смотря на Дазая. Пару секунд просто всматривается в карие радужки, ища вразумительный ответ. Только потом замечает выпачканные в крови бинты, ладонь и кровь под носом. — Ты как? — Лучше чем ты, поверь, — Дазай обещал не врать, оба понимают, что сейчас он проебался. — Стоит спрашивать, откуда ты знаешь? — когда это вошло в привычку задавать вопросы, на которые ответ и так ясен? Когда на месте преступления, по правилам, следует уточнять об уликах или когда Осаму говорит о вещах, что знать не должен? Дазай мог промолчать, его ответ — просто поддержка разыгрываемого спектакля. Чуя клянется, что если они выберутся отсюда, то он лично сломает ему нос — просто за то, что Осаму придурок, который по ощущению знает абсолютно всё. — Я не отвечу. — Это нечестно. — Потом можешь спросить что угодно, кроме того, почему я всё про всех знаю. Знал бы ты, как сильно я тебя ненавижу, Дазай. Наступает тишина. Вспоминать слишком тяжело, особенно в таком состоянии - заставляет мозг работать, отзывая сон. Осаму это понимает, Накахара был уверен. Собственные волосы аккуратно перебирают чужие пальцы, до жути приятно и странно, потому что детектив ненавидит, когда его трогают, особенно если дело касалось волос. Но Осаму почему-то было можно — это всё ёбаный плавящийся мозг. — Кажется я сказал, что с четырнадцати рос в приюте, — Осаму еле заметно кивает, продолжая прижимать ладонь к носу. — Недалеко от него было озеро, летом старшим иногда позволяли там купаться, а когда не позволяли, сбежать — несложная задача. Приют никого не держит, сирот много, мест не очень, — в голове белой дымкой всплывают воспоминания, только яркое лето, с цветами да до едкости зеленой травой, превращаются в что-то сероватое и размытое, габариты предметов еле получается разглядеть. — Ну мы и пошли купаться, с друзьями, — последнее вызывает усмешку. — Никакие они не друзья, пытались утопить меня, держа голову под водой. Не получилось. Воспитательница с группой младших пришла на озеро. Уёбки получили по заслугам. Я, наверное, тоже. — Они мертвы? — Один гниёт в тюрьме, другой повесился, а третий умер от несчастного случая - отравление, вроде, — Осаму хмурится, заметив это, Чуя отворачивается в сторону, наблюдая расплывшийся силуэт скелета. Хочется смеяться, до истерики. А лучше выстрелить себе в висок, потому что Накахара не верит, что они отсюда выберутся, потому что кажется, что до конца осталась пара минут. — Я не убивал их. Я ненавидел их, хотел, чтобы они получили по заслугам, но не так. — Ты винишь себя за их смерть? — Нет. Я не знаю. Я почти ничего не помню из приюта. — Ты же не ждешь от меня слов по типу: «Ты этого не заслуживаешь, мне очень жаль и так далее?» — Я засуну твою жалость тебе же в задницу, — на обоих лицах проскальзывает улыбка, а Чуя чувствует благодарность, потому что придурок сейчас остался с ним и пытается помочь. Может они не выйдут отсюда, но как минимум последний час был неплохим, когда Осаму не пытается его бесить — из него получается неплохой собеседник. — Я не трус, Дазай. Я не пошел с тобой не потому, что испугался. Я всё детство лазил по этим лабиринтам. Даже комично, что, спустившись сюда спустя столько лет, умру. — У нас ещё есть время. — Я боялся, что снова попытаюсь тебя убить. Почему? Почему ты не боялся? Почему не пошёл в полицию, не уговорил отца? Кто ты, и что творится в твоей ёбаной голове, если ты готов простить своё же убийство. — Потому что нравится, как ты злишься. — Блять, Дазай. — Ты спас мне жизнь, Чуя-кун. Полез в воду, не будучи уверенным, что сам выплывешь оттуда. И я знаю, что, не сказав я тебе про птицу, ты бы поступил точно также. Ты не первый, кто пытается меня убить, однако ты первый, кто настолько сильно винит себя за это. — Не первый? Надо же. — Если пообещаешь так просто не сдаваться, то расскажу пару забавных историй, — Чуя чувствует, как волной накатывает усталость. Даже когда Осаму дергает за плечо, открыть глаза просто не получается. Разум окутывает черная пелена, а мысли исчезают, делая его пустым и бесполезным.