Кровавая сирень, цветущая в апреле

В офисе почти никого не было - слишком рано, рабочий день начнется только через час. Шагая по пустым коридорам, Накахара чувствовал неясное опустошение, пронизывающее заполненный путанными мыслями разум. Не давая покоя, они всплывали ежесекундно, заставляя злиться от невозможности побыть в тишине и спокойствии. Они, словно черви, пролезали в каждый уголок мозга, напоминая о собственном существовании. Мори детектив так и не перезвонил, ни в тот день, когда нашли расчлененное тело посреди поля, ни на следующий, оправдываясь тем, что в свой выходной от работы следует отдыхать - для генерала подобная отмазка вряд ли бы прокатила. У Чуи слишком настойчивый нрав, точнее они оба знала, что со дня первого убийства выходные - чистая формальность, превращающая работу допоздна в офисе в такой же труд только из дома. Какая отмазка вообще могла бы прокатить в случае с отцом, сына которого чуть не придушил собственный подчинённый? От осознания, что придется как минимум выдавить из себя банальные извинения, что к тому же вряд ли спасут от увольнения, становилось тошно. А ещё хуже было, когда через пару дней Юан сообщила, что детектива вызывают к главному. В его кабинете он был всего дважды - при зачислении в штаб и при награждение за особые заслуги. После выпуска из академии это было единственным местом, где Чуя проходил собеседование и единственным местом работы. Уволь его сейчас, вероятно, придется помахать рукой карьере детектива, потому что в характеристике укажут все. Никто не спорил, что это его проступок, и за него должно следовать наказание. Проступок? Чуя, это целое преступление, тянущее на статью. Повезет, если, выйдя из кабинета, ты окажешься просто безработным, а не подсудимым. Глупо было думать об обратном, отрицать собственную вину - это как доказывать родителям, что никогда не курил, зажимая сигарету между пальцев. Если бы он тогда его не спас, не полез в воду за этим бинтованным идиотом. Может тогда все было бы проще? Может так и следовало поступить? Ты бы простил себе чужую смерть, понимая, что мог сохранить ему жизнь? Чтобы снова попытаться её отнять? Слишком странно, словно он пытается распутать клубок шерсти, нитки которого связались в тугие узлы. Слишком много мыслей, всплывающих в голове образов трупов, распластавшихся то на холодном полу, то на холодной зеленой траве. Невозможно осознавать происходящее, когда постоянно наподобие рекламного постера выскакивает запечатленный в разуме облик мертвецов. Слишком непривычно и странно. Почему он не помнит остальных жертв? Не первое дело, не первые смерти. Ещё в академии научили не обращать внимание, никакого сострадания, оно мешает рационально мыслить. Почему он не помнит тех убитых детей в деле о терроризме? Почему не помнит почти распотрошённый труп со вскрытым животом да органами наружу? Почему не помнит ни детали из самого первого дела? Почему эти слишком детализированы? Одежда, её цвет, мелкие изъяны, чуть ли не до торчавших ниток на швах рукавов, рубашки скрывающие под собой мелкие порезы поперек шеи, бинты покрывающие чужие бледные руки и обволакивающие тонкую шею, скрывающие под собой тонкие венки да бьющийся ударами пульс. Бинтов не было. Блять. Чуя останавливается у двери, собираясь с силами, чтобы наконец постучать. Он бы все равно его спас, душить точно бы не стал, пару раз ударил бы по лицу, потому что тот заслужил, потому что Дазай не может вовремя заткнуться, а Чуя не может вовремя остановиться. В кабинете не изменилось почти ничего, разве что стало чуть светлее и пахло чем-то жженым. В лучшем случае Накахара ожидал выговор и увольнение, планируя какую бутылку вина откроет сегодня вечером и что сделает с Дазаем, если тот встретится ему ещё раз. Мори на удивление слишком спокоен, на приветствие детектива ответил коротким кивком, указав на стул у его стола. — Выглядишь очень напряженным и уставшим, Чуя-кун, — какое-то слишком дружелюбное начало, детектив ожидал, что первый же вопрос будет из разряда: «Уйдешь по собственному или в увольнительной расписать всё в подробностях?» — Думаю, тебе бы не помешала пара выходных. — Пара? — прозвучало куда агрессивнее и резче предполагаемого. Мори даже перестал что-то записывать, поднимая глаза на подчиненного. — Дело ещё не закрыто, как только разыщите маньяка, можешь взять полноценный отпуск. — Вы не собираетесь меня увольнять? — какова вероятность, что Мори ничего не знает о той ситуации? Юан и Ширасэ предпочли не говорить? Разве сам Дазай не счел нужным пожаловаться на непутевого работника? Это же отличный способ отомстить. — С чего бы мне увольнять сотрудника с девяностопроцентной раскрываемостью? — в глазах генерала отражалось любопытство, а ещё те же самые искорки безумия и жестокости, кои Чуя уже наблюдал. У отца с сыном явно было что-то общее. Что он должен на это ответить? Неделю назад я чуть не убил вашего сына? Как вы к этому относитесь? Хотя по тому, что я до сих пор не уволен, либо крайне положительно, либо же вы не в курсе. — Тогда зачем я здесь? — Мори оставляет ручку на столе, положив перед детективом синюю папку. — Здесь карта и разрешение на обыск. Ты же пойдешь с группой? — Чуя с опаской берет папку, все ещё ожидая подвоха. На первой странице разрешение с парой печатей, на следующий какое-то заверение - чтобы попасть на закрытый военный объект необходима не одна бумажка, в детстве Чуе был нужен только фонарик и небольшой ножик для иллюзорной безопасности. — Это всё? — Должно быть что-то ещё? — Чуя смотрит в слегка прищуренные глаза босса, взвешивая сразу несколько возможных реплик. — Почему вы заменили Ацуши? — самая безопасная из тех, что пришла на ум. Так ли сильно Накахару волновал этот вопрос? Его точная формулировка звучала бы как: «Как я вообще оказался в паре с Дазаем?» — Ацуши-кун слишком юн, а это дело слишком сложное, чтобы быть для него одним из первых. — Моё первое дело было трехгодичной давности без единого продвижения, — дело о маньяке, орудовавшем в небольшом городке несколько лет назад, убийства не возобновились, тогда детективу казалось, что генерал просто решил над ним поиздеваться. — Ты был лучшим из академии, Чуя-кун. Мне хотелось проверить, на что ты годишься. — Я оправдал ваши ожидания? — Раскрыв дело, основываясь на старых уликах и отчетах? Сам как думаешь? — Накахара кивнул, вспоминая те несколько дней, напоминавших скорее осознанное чтение, чем мыслительную деятельность. — Ты хороший детектив, Чуя-кун, не разочаровывай меня больше. Накахара смотрит в сторону генерала, сохранившего незыблемое спокойствие. Он знает. — Если я дам тебе пару выходных, ты же всё равно не отдохнешь как следует? — Мы всё ещё не раскрыли дело, — с каких пор Чуя говорит «Мы», подразумевая не только себя. Мори одобрительно кивает, а детектив только сейчас понимает, что сжимал папку слишком сильно. Повезло что документы в файлах. Вопросы про бинтованного придурка вертелись и в голове, и на языке, а демонстрировались в подрагивающих пальцах, что норовились сжаться в кулак. — Ты свободен. Чуя должен испытывать облегчение. Он не потерял работу, не сел в тюрьму — это уже можно было считать за успех. Только получив ответ на один вопрос, в голове мигом всплывали несколько других. Хотелось вернуться и выспросить всё у генерала подчистую, что будет считаться за наглость и легкомыслие. Можно ли спросить: «Какого черта?» — и не разочаровать Мори повторно? Чуя просто хотел знать, почему именно он, взявшийся из ниоткуда парень, пытавшийся на глазах детектива покончить с собой? Как получилось, что теперь он его напарник? В конце коридора стояла Юан, та разговаривала с одним из сотрудников и выглядела при этом слегка взволнованно и мрачно. Привычная улыбка коллеги сменилась нахмуренными бровями, а вместо обычного приветствия, Накахара получил только короткий кивок. Чуя сворачивает в сторону заднего двора, доставая из пачки последнюю сигарету. На улице прохладно и влажно, трава ещё блещет росой, а белый дым повисает в воздухе чуть дольше обычного. Через минуту на экране телефона светится сообщение от Юан - полицейские машины отъедут через десять минут. Туша недокуренную сигарету, Чуя возвращается в здание. Зайдя в собственный кабинет Накахара сталкивается с Ширасэ, тот надевает на плечи полицейскую куртку, вежливо здороваясь. Накахара только кивает, проходя к своему столу и доставая из нижнего ящика с замком оставленное ранее оружие. Папку Накахара отдал Буичиро, те поедут вперед и предъявят разрешение — доверие у охраны к сотрудникам в форме гораздо выше. Вы едите в чуть ли не подземный город с кучей трупов умерших во время пыток японскими солдатами, в запутанную сеть лабиринтов так ещё и с логовом разыскиваемого маньяка. Хорошее настроение было только у бинтованного придурка, стоящего рядом с Юан у одного из полицейских автомобилей. По жестикуляции понятно, что Осаму радостно что-то рассказывал, то ли пытаясь приподнять нахмуренной девушке настроение, то ли добить её окончательно. Юан было не смешно. Когда Дазай начал радостно махать рукой, приветствуя детектива, Чуе тоже стало не до смеха. Накахара продемонстрировал ему средний палец, направляясь к собственной машине. Через минуту ручка задней двери дернулась, а дверь так и осталась закрытой. Чуя усмехнулся, думая, что это было довольно предсказуемо. Стараясь игнорировать постукивания по боковому стеклу, Накахара рассматривал карту, официально выданную вместе с разрешением. Почти такие же линии развороты да лабиринты, петляй не хочу — только выглядела она слишком другой, до жути незнакомой. И дело было не в отсутствии привычных потертостей или непривычно белого листа бумаги. На ней чего-то не хватало, а если правительство пытается что-то скрыть — значит искать нужно именно там. — Накахара-сан, но я же знаю, что вы меня слышите. Хотя бы потому, что у вас приоткрыто окно, — Чуя пристально всматривается в карту, пытаясь понять, что так настораживает. Раздается ещё один стук, на что парень закатывается глаза. Он знал, что будет именно так — только убить назойливого напарника от этого хотелось не меньше. — Ты не поедешь в моей машине, мне хватило прошлого раза, — последнюю реплику Чуя процедил сквозь зубы, вспоминая, как Дазай всю дорогу не мог заткнуться — пришлось ему даже разрешить курить в салоне, предварительно предупредив, что если на одном из кожаных сидений окажется след от окурка, то следующую сигарету Чуя затушит о его глаз. — Да ладно вам, мы же весело провели время, — полицейские машины начали отъезжать. Накахара отложил карту на соседнее сиденье, положив руки на руль. — Ты весело провел время. Твоя компания меня совсем не привлекает, поверь. И если не хочешь топать пешком, то поспеши. Они не отметили на карте второй вход. Накахара понял это как только они проехали нужный ему поворот. На главном стоял пост военных, на запасном, как правило, такой охраны не было. Из детства Чуя не помнил ни единого случая, когда он охранялся, разве что видел пару патрулей или военных в самом бункере. Юан возвращалась обратно к машине с подписанными бумагами на въезд. В сумме было около трех полицейских машин - достаточно сотрудников, чтобы обойти бункер за пару часов. Размытая до этого дорога чуть подсохла, правда ездить по ней удобнее не стало. Разворачивая машину, Накахара зажимает кнопку рации, сообщая Юан, что пойдет со второго входа. — Отправить с вами полицейскую машину? — рабочий автомобиль может привлечь внимание, хотя если армия заметит хоть одну машину, уже могут возникнуть проблемы. К тому же Накахара не был в том месте слишком давно, чтобы быть уверенным в отсутствии охраны или хотя бы в том, что этот вход до сих пор есть. — Нет, но если я не буду выходить на связь каждые полчаса, то отправь кого-то. Он в нескольких километрах от главного, нужно просто свернуть на поворот раньше. — Поняла, — Чуе нравилось, что девушка не спрашивает ничего личного. Моментами так и хотелось сказать за это спасибо. На пустынных дорогах ни одной машины — тишина, даже птиц не слышно. Детектив останавливает машину около деревьев, надеясь, что за разросшимися кустами автомобиль не так заметен. Вход должен быть обозначен небольшим холмиком, повезет если его не сравняли с землей. Раскинувшееся поле узнавалось с трудом - раньше гряды были засеяны рисом, как минимум дальняя часть, близко к дороге сеять не любили. Теперь же все поросло высокими травами да разносортными кустами с колючими шипами. Через десяток метров Накахара почувствовал, как нога проскользнула вниз. Пройдя чуть вбок, нашел обход с небольшой возвышенности. То, что никакой охраны не было, понятно по заросшей местности, хотя огласка на излишнюю конспирацию не могла быть напрасной. Чуть пригибаясь к земле, Накахара всматривался в углубление холма. У возвышенности стояла тонкая фанера, рядом была низкорослая трава, приглядевшись, стало понятно, что та притоптана, а у порожка предполагаемого входа лежала небольшая дощечка. Хорошая конспирация. Убедившись, что ни посторонних шагов, ни голосов детектив не слышит, тот осторожно подошел ко входу, отодвигая фанеру. За ней виднелся темный проход с низким потолком и играющими на водной глади бликами. Чуя усмехнулся - картина, словно калька, изменилась только фанера да доска у входа. Для небывавших здесь может показаться, что это просто ручей или водоем, а дальше воды только больше, поэтому соваться туда точно не стоит. Детектив же знал, что воды там максимум по щиколотку, а дальше туннели вообще сухие, во всяком случае так было раньше. Надежда начала таять, как только вода промочила голени, а до колен оставалось пару сантиметров. В свете фонаря расстилался туннель, до конца которого света не доставало. Зато дальше воды видно не было. Холм сделан не просто так, сначала идет углубление, где и скапливается вода, а потом бетоном выложена дорога, что ведет к люку да лестнице в сам бункер. До бетонного пола оставался метр, в грязной воде дно не рассмотреть. Накахара надеялся, что она о крайней мере не токсична. Приходилось ступать маленькими шажками, ощущая каждый сантиметр дна. Около помоста вода всё-таки промочила колени. Положив фонарь на бетонный пол, Чуя выбирается на поверхность. Стены разрисованы вандальскими карикатурами, на некоторых виднеются мазки краски - закрашивали да ни раз, только странно, что охрану так и не выставили. А есть ли там дальше вообще проход? Туннель походил на сцену из фильмов ужасов или «Ходячих мертвецов», где через пару минут на главного героя несется огромный зомби, желая вонзить клыки в чужую шею. Ноги в ботинках промокли насквозь. Чем дальше шагаешь, тем громче звучат собственные шаги, и тем сильнее веет опасностью из скрытого тьмой пространства. Сердце замирает, когда глаза цепляются за темный силуэт, оказывающийся всего лишь качественным рисунком. Туннель сворачивает направо, а Чуя смотрит за спину, наблюдая дорожку из мокрых следов. Если кто-то узнает, что он вошел через другой вход - то найти детектива будет слишком легкой задачей. Задерживаться не стоило. В свете фонаря наконец виднеется необходимый люк. Накахара опускается на корточки, пытаясь разглядеть как можно больше. До пола света не достаёт. Чуя зажимает фонарь в зубах, хватаясь за лестницу. Детектив надеялся, что если там внутри и есть кто, то хотя бы невооруженный, так у Чуи есть шанс остаться в живых. Так странно, когда забирались сюда в детстве, единственный страх - попасться на глаза военным. Сейчас же подобное место пугало гораздо сильнее, а военные были почти последними, кого Накахара опасался там встретить. Бункер разделен на пять секторов, что представляли собой большой прямоугольник. Первый располагался в правом верхнем углу карты. На случай ядерной войны туда планировали размещать людей, но после выстроили другой бункер, а этот оставили больше под военную базу. В этом секторе обычно находились сами военные, но после окончания войны была выстроена наземная воинская часть, почему необходимость в пребывании под землей отпала. Второй и третий сектора соединялись с другими одним туннелем, а между собой ещё несколькими проходами. Это было необходимо для быстрой транспортировки припасов или людей в случае неполадок. Четвертый корпус был самым первым из построенных - именно он располагался под винным заводом, а в период войны использовался для хранения огнестрельного оружия и химикатов. К слову, там Чуя находил несколько бутылок вина. Пить их они с ребятами так и не решились, но бутылки, произведенные в тридцать седьмом и позже, так ещё и с этикетками винного завода были неплохим доказательством существования хваленого цеха. Пятый корпус располагался посредине. Он был самым небольшим и с наименьшим количеством лабиринтов, соединялся со всеми корпусами туннелем. То есть попасть из третьего корпуса в первый было быстрее всего пройдя через пятый, иначе пришлось бы преодолевать ещё и второй. Именно в пятом располагался штаб администрации, комнаты военных, кто обладал званием выше офицера, и комната для пыток. Про последнюю было известно по слухам, само правительство подобные деяния отрицало, но жители ближайшей деревни неоднократно любили об этом упоминать. Только спустя какое-то время пятый сектор обрушился - подземные воды размывали балки да древесину, та гниёт и ломается, а за ней и весь потолок. Накахара находился в третьем секторе, а главный вход в первом. Так если маньяк до сих пор поблизости, то есть шанс, что удастся с ним пересечься, когда тот решит уйти, заметив шумиху в соседних секторах. Ноги коснулись пола. Чуя ступает тихо, вокруг не слышно ни звука — только собственные шаги да дыхание рассекают наседающую тишину. Оказавшись посреди коридора, детектив останавливается, осматриваясь. Хочется спросить, есть ли здесь кто, потому что ощущение словно из-за каждого угла и дверного прохода торчит чья-то голова, внимательно наблюдающая за каждым его движением, ждет, когда он повернется спиной, чтобы подкрасться да свернуть тонкую шею. Разве у человека хватит сил? Они не похожи на людей, скорее пара чертей, вылезших прямо из ада. По телу крадутся мурашки, а ноги обдувает холодом. Они под землей, откуда здесь ветер? Чуя тянется к кобуре, вытаскивая пистолет - так будет спокойнее. А что, если для них монстр здесь ты? Них? Шагает медленно, просвечивая фонарем каждую комнату. Во многих расположена только паутина по углам да слой пыли. В одной посреди лежат стулья, причем в разных частях комнаты, а на стене желтой краской изображен улыбающийся смайлик. Причем краска выглядит достаточно ярко — рисовали совсем недавно. Стены другой комнаты кажутся слишком жуткими. Пусто, в углу сброшена какая-то пыльная тряпка с красными пятнами. Похоже больше на краску чем кровь, как минимум детектив пытался себя в этом убедить. Над дверным проёмом написано слово «Помогите» - нужно было ещё дотянуться, чтобы написать такое. Двигаясь к выходу, Чуя замирает, выключая фонарь и сильнее сжимая руку на пистолете. В проходе промелькнул чужой свет или ему показалось? Сердце желает сломать ребра, а детектив желает выровнять дыхание. Даже показалось, что белая тряпка начала шевелиться. В коридоре снова мелькает свет и слышатся чужие аккуратные шаги. Накахара прислоняется к стене у дверного проёма, надеясь, что незнакомец пройдет мимо, а силуэт получится рассмотреть со спины. Каждый шаг раздается слишком громко, отталкиваясь эхом о бетонные стены. Чуя закусывает губу, пытаясь успокоиться, главное не подстрелить кого-то из военных. А если это и есть их маньяк? Было бы слишком просто. Свет проскальзывает в комнату, задерживаясь на пару минут, дыхание и сердце тоже делают паузу, уже после снова начинают гонку, когда луч фонаря освещает помещение напротив. Накахара думает, что повезет, если незнакомец окажется военным, тогда детектив просто выйдет через пару минут и продолжит осмотр комнат. Если маньяк - то в магазине должно быть достаточно патронов. Чуя думает, что всё обойдется, когда рация начинает шуршать, а оттуда раздает вопрос, о том, всё ли у него хорошо. Голос затухает, как и чужие шаги. Луч снова ползет в комнату, а детектив чувствует, как из прикусанной губы течет кровь. Слышатся быстрые шаги. Высокий силуэт проскальзывает внутрь, направляя фонарь прямо на парня. Слишком ярко, человека не видно, только блики да скрытая в той же тьме голова. Интересная картина, когда на тебя направлен фонарь, а на оппонента пистолет, готовый вот-вот поделиться пулей. Секундная тишина длится слишком долго. Накахара думает, что успел бы спустить курок. — Вам не кажется, что пытаться убить меня второй раз за неделю уже слишком? — Чуя щурится, глупо моргая в попытке привыкнуть к свету. Знакомый голос вводит в ступор, давая пару секунд на осознание. — Я тебя напугал? Конечно нет, я ведь просто так тычу тебе пистолетом в лоб. — Знал бы, что это ты, спустил курок, — Накахара опускает оружие и, отойдя чуть в сторону, включает фонарь, заставляя щуриться уже напарника. Тот стоит неподвижно, засунув одну руку в карман. — Как мило, Накахара-сан, — жаль, что фонарь ему все ещё нужен, наверное, больно, когда тот прилетает тебе в лицо, как минимум Чуя на это рассчитывал. Рация снова зашуршала, откуда намного более обеспокоенно прозвучал голос девушки и вопрос, оставленный без внимания. — Всё в порядке. Только, Юан-чан, что здесь делает Дазай? — задавать подобный вопрос девушке было надежнее. Услышать ответ от Осаму — значит получить ещё больше вопросов. — Он с вами? — Накахара смотрит в сторону напарника, повернувшегося к нему спиной и изучающего брошенную в углу ткань. Чуя только сейчас замечает на нем черные перчатки. — К сожалению. — Я думала, что он шутит, когда сказал, что пошел искать вас. — Не вас, а рыжего карлика с вечно недовольным лицом, — Дазай слегка приподнимает ткань рассматривая пятна. Чуя думает, что слишком поздно, чтобы его пристрелить. Успокаивает только то, что девушка быстро переводит тему, чувствуя, чем может обернуться наступившая тишина. — Вы что-то нашли? — Пока нет, — рация иногда барахлит, поэтому ответ, что полицейские также ничего не обнаружили слышится с перебоями. Потом сигнал затухает — Чуя хмурится, когда на его зов не поступает ни слова. Они могли отойти слишком далеко, рации под землей работают плохо, особенно в таких лабиринтах как этот. — На кровь не похоже, — Накахара прикрепляет рацию к грудному карману куртки. В углу помещения на корточках сидит напарник в том же бежевом плаще. Правда на плече виднеется небольшое серое пятно — пыль. Кто вообще надевает светлые вещи, когда идет в подобные места? — Это краска, вон надпись, — фонарь указывает на стену чуть выше дверного проёма, наблюдая как напарник бросает ткань и, встав, подходит ближе к Чуе, чтобы рассмотреть надпись. — Маньяк рассчитывал, что это кого-то напугает? — Думаешь это он? — Конкретна эта вряд ли, — Дазай останавливается рядом, и Чуя только сейчас понимает их разницу в росте, поэтому, когда чужое плечо касается собственного, делает шаг в сторону. — Но есть же и другие. — Накахара кивает, вспоминая совсем недавно увиденный смайлик. Дазай выглядывает в коридор, аккуратно освещая фонарем пространство вокруг. Чуя следует за напарником, слегка отставая и смотря на бежевый легкий плащ. Он искренне не понимал, что Дазаю от него нужно. Почему он, как верная дворняжка, следует за ним по пятам? Хотя эта же собака выглядит как дикая псина, готовая вот-вот вцепиться зубами в чужую шею. Осаму заходит в одну из ближайших комнат, рассматривая пару валявшихся тряпок посреди и висевший на потолке оголенный провод. Чуя наблюдает за напарником, слегка сдвинувшим брошенные ткани. В воздухе повисает куча пыли, играющая мелкими частицами в ярком свете. Осаму оборачивается в сторону детектива, сталкиваясь с ним взглядом. В карих, кажется только больше потемневших радужках, играет жгучий интерес. Накахара отходит назад, предпочитая исследовать следующую комнату, чем играть в его игры. Потому что он проиграл. — В третьем секторе ты ведь бывал чаще всего? — они перешли на ты? Детектив мельком пробегается по хаотичным надписям, красующимся вдоль всех четырех стен комнаты, кажется даже что-то на потолке начертили. — Все части я знаю одинаково хорошо. — Даже пятый? — Чуя оборачивается в сторону Дазая, направляя луч света в узкий проход. Отблески фонаря играют в карих радужках, а детектив хмурится, пытаясь понять шутит ли он. — Разве пятый не был обрушен? — Они расчистили его пару лет назад. Вход в сектор есть только с первого и третьего. На официальной карте он всё также отмечен заброшенным и недоступным — либо врет Дазай, либо воинская часть. Может карта старого экземпляра? Накахара переводит луч вниз, рассматривая штаны Осамы — сухие, ни капли воды. Дорога в третий сектор через второй или четвертый заняла бы больше получаса. — Ты добрался сюда через пятый, так ведь? — Осаму удовлетворённо кивает, а Чуя стискивает зубы, виня себя, что не заметил сразу. Если в пятый можно попасть с первого сектора, куда и отправилась группа, - сектор будет обследован, но Дазай бы не пришел сюда просто сообщить, что проход свободен. Мало того что он здесь, так ещё и выглядит словно кот, налакавшийся жирных сливок. — Что ещё ты знаешь? — на лице Осаму проскальзывает ухмылка. — Под пятым корпусом есть заброшенная шахта. Официально место называется именно так. — А на самом деле? — Туда сбрасывали трупы, — звучит очень увлекательно, если ещё и учесть, что у них ни карты, ни ориентиров, то есть никаких наметок. — Вход туда только с третьего сектора, недалеко от пятого есть проход, там должна быть лестница. — Второй раз нас сюда не пустят? — Чуя не дожидается, когда Осаму отрицательно махнет головой, потому что оба понимают, что вернуться сюда вряд ли удастся. Только если снова лезть через другой вход, но находившаяся неподалеку группа служила хоть хлипкой, но единственной страховкой, в следующий раз не будет даже такой. — Нам нужно разделиться. Ты обыщешь третий сектор, я пойду в «шахту». Карта у тебя есть? Накахара проходит мимо напарника, направляясь в сторону пятого. Пустые коридоры выглядят все также устрашающе, а его собственные повторяющиеся шаги, что следуют нога в ногу, только нагнетают. Повезло, что здесь нет ветра — не хватало только постоянных шорохов да вечных скрипов. Через пару шагов начинает шуршать рация. Чуя останавливается, зажимая кнопку приёма. Ничего. Они всё ещё слишком далеко, а это похоже на сбои или попытки аппарата уловить волны с военной части. Как минимум подобные мысли приносили больше успокоения, чем вероятное происшествие с группой. — Думаешь, я искал тебя, чтобы разделиться? — всё ещё непривычно слышать не «Накахара-сан», а ты. Что изменилось? — Карта есть, но оружие мне никто просто так не выдаст. А если здесь маньяк? — Тебе вообще не следовало меня искать, придурок. Почему ты не остался с группой? — А группа бы согласилась спуститься в ту «шахту»? — Ты ведь даже не спрашивал, — не согласилась. Юан вполне могла, только она была последней, кого Чуя туда отпустил бы. То есть рискнуть собой ты совсем не против? Почему с Осаму постоянно всё идёт не так? Не прогулка, а ночные купания в холодной реке, не спокойная ночь в отделении, а попытка убийства, не исследование бункера, а вылазка в непонятно откуда взявшийся сектор. В какой момент все пошло не так? — Ладно. Неужели он не понимает, почему не должен быть рядом? Неужели тебя не пугают ни трупы ни. Я? — Но ты все равно полезешь первым. Вдруг там потолки низкие, — Дазай еле успевает затормозить, когда Чуя резко останавливается, свеча фонарем напарнику прямо в лицо. А ещё Осаму слышит щелчок пистолета, поэтому поднимая руки кверху, показывает, что сдаётся. Такая же поза была при их первой встрече - Чуя направляет на Осаму пистолет, а тот искренне пытается убедить, что ему не наплевать. — Я понял, играем в молчанку. — Ты и пяти минут не продержишься. — Чуя-кун, — Накахара закатывает глаза, пытаясь успокоиться и перевести внимание на очередную комнату. — Ты проиграл. Подвозишь меня сегодня домой. — Если не заткнешься, то домой тебя будет подвозить скорая. — У тебя новая машина? — Чуя думает, что это была плохая идея не спускать курок, потому что внутри всё снова начинает закипать, а руки сжиматься все сильнее. Проблема одна - в правой зажат пистолет. В комнаты они уже не заходят, осматривая наспех есть ли что подозрительное или кто. Пока всё тихо, разрисованные карикатурами стены, валяющиеся по углам тряпки и редкие предметы мебели. В одной из комнат находят брошенный диван - именно брошенный, потому что он не стоял на четырёх ножках, а был завален на спинку. У дверного проёма другой комнаты Чуя чуть притормозил, рассматриваемое нарисованное окно выглядело как настоящее — на секунду парень даже поверил. — Как прошла встреча с моим отцом? — детектив бросает растерянный взгляд в сторону Осаму, удивляясь не тому, что тот в курсе, а почему он спрашивает. — К твоему сожалению, меня не уволили, — Дазай слегка притормаживает, заставляя напарника также сбавить обороты. Последний только сейчас понимает, что они чуть ли не бежали. — Думаешь, я хочу твоего увольнение? — Я вообще не понимаю, чего ты хочешь, Дазай. — Поймать маньяка. — Правда? Я думал, твоя единственная цель - выводить людей из себя. Лучшей пыткой для нашего убийцы будет пара часов с тобой, — Осаму усмехается, отчего Чуя бесится только сильнее. Когда до пятого сектора остается с десяток метров и пара поворотов, Чуя останавливается, задумываясь, а туда ли они вообще идут. Вход с третьего сектора совсем не означал его наличие около пятого. Дазай делает несколько шагов, прежде чем заметить, что напарник остановился. — Чуя-кун, неужели ты испугался? — Ты вообще знаешь, где он? — в воздухе повисает тишина, а Осаму, усмехнувшись, направляет фонарь в ближайшую комнату. — Здесь, — на лице детектива проскальзывает недоверие. Подходя ближе, в свете фонаря замечает несколько валяющихся тряпок. Комната ничем не отличалась от предыдущих, разве что стены были чисты — ни одного рисунка да карикатуры. — И что? — Чуя одаривает напарника презрительным взглядом. — Ты же понимаешь, что я убью тебя, если ты решил пошутить? Оба облокотились о край дверного проёма, стоя друг напротив друга. Расстояние — меньше полуметра. Чуя даже случайно касается мыском ботинка чужой ноги. Стоять так до жути некомфортно — он в бункере, без связи с группой, а напротив стоит бинтованный придурок с фатально горящими глазами и непонятно что за мыслями в голове. Он выглядит как сбежавший пациент психиатрической лечебницы — не хватает только белой до пола рубахи. Слишком настойчивый взгляд, словно обладая рентгеновским зрением, пытается вскрыть все потаенные мысли напарника. Страшно, что иногда у него получается. Слишком близко. На плече сжимаются чужие тонкие пальцы, а кожу щеки опаляет холод, кажется, что Осаму уже мертвец, или как иначе объяснить, что к оголенной коже словно приложили кусочек льда? Чуя вздрагивает, когда ухо согревает теплое дыхание, а пальцы сжимаются все сильнее. — Я обещал, что больше не буду врать. Дазай отстраняется, шагая вглубь комнаты. Сталкиваясь с ним взглядом, Чуя чувствует холод, обжигающий всё сильнее. По телу гонятся мурашки, а сердце почему-то пробивает удары быстрее. Осаму подходит к левой стенке, мыском ботинка отодвигая ткань. Детектив не сразу замечает спрятанный под ней люк, только когда напарник поворачивается в его сторону, одаривая вопросительным взглядом. Потому что Чуя наблюдал не за комнатой, не за пыльной тканью и скрывающимся под ней проходом. Он смотрит за ним: за плавными аккуратными шагами, тот ходит слишком тихо, странно, что тогда его вообще было слышно, рельефом лица да бледной кожей, что оказалась пиздец какой холодной, тонкими кистями рук, кои покрыты бинтами, возбуждающими чрезмерное любопытство. Детектив только сейчас замечает, что кожа скрыта до самых локтей, а дальше стелются рукава бежевого плаща. Невольно смотря на шею, замечает чуть ослабленные лоскуты. Синяки ведь до сих пор красуются на почти белой коже. А тот, что на запястье? Свет фонаря заставляет наконец прийти в себя. Какого черта это сейчас было детектив подумает потом, наверное, идентично тому, как обещал перезвонить генералу на следующее утро. Накахара нервно сглатывает и, сильнее сжимая в руках фонарь, подходит к напарнику, замечая металлическую лестницу. — Но эта комната ведь не была завалена. То есть проход существовал и раньше? — Проход был, наверное, вы просто его не замечали, — Осаму опускается на корточки, освещая проход внизу. В отличии от спуска в сам бункер, здесь хотя бы был виден край лестницы. — Хотя даже если бы нашли, то вряд ли бы обнаружили там что-то помимо груды камней. Наверное, это пиздец какая плохая идея туда лезть. — Дазай-кун, неужели ты испугался? — Осаму поднимает глаза, останавливая взгляд на напарнике -на лицах обоих проскальзывает улыбка. — Что насчет низких потолков? — Вряд ли для тебя это будет проблемой. Ты всегда сможешь нагнуться. — Ну а если.. — Лучше не испытывай моё терпение, Дазай, — Накахара не даёт ему договорить, Осаму не пытается. — Конечно, я ведь отлично помню, что случилось в прошлый раз. Ударить фонариком тому по макушке Чуя не успевает. Дазай спускается на пару лесенок, самодовольно смотря на Чую. На полпути Осаму замирает, на лице проскальзывает несвойственная тому серьёзность, а Чуя обеспокоенно хмурится, но молчит. Напарник спрыгивает с лестницы, когда остается ещё пара железных ступенек и, осмотревшись, кивает детективу. Чуя убирает пистолет в кобуру, а фонарик зажимает в зубах. Рация начинает шуршать, снова замолкая через пару секунд. Замерев на том же месте, детектив понимает почему - отсутствуют несколько ступенек. Приземляясь на пол, Чуя осматривает открывшийся перед ним коридор, конца коего совсем не видно. Первое что делает - достает пистолет. — Завален был только проход, остальное не тронуто. Чуя кивает, всматриваясь в темноту. А что, если они оттуда не вернутся? Потолок обрушится или встретят кого не стоит? Нервно сглотнув, Накахара делает несколько шагов вперед, как заворожённый наблюдая за освещенным туннелем. Стены абсолютно чистые, разве что почти в самом начале был нарисован знакомый смайлик. Дазай молча следует рядом. Придурку тоже не по себе, если он ни слова не говорит? Тишина начинает давить, даже собственных шагов почти не слышно. Накахара думает, что впервые хочет, чтобы Осаму сказал хоть что-то. — Откуда ты узнал о «шахте»? — У брата есть доступ ко всяким засекреченным документам, пришлось вежливо попросить. — Я думал, у Мори больше нет детей. — Трое, — Чуя бросает удивленный взгляд в сторону Дазая. — Пиздец, — слышится смешок, и собственные губы тоже расплываются в усмешке. Чуя даже не представлял хорошо это или плохо, когда тебя окружает столько родственников сразу. — Мы все приёмные. Папаше хотелось большую дружную семью, но для этого необходимо быть хорошим отцом, — детективу хватило увидеть босса трижды, чтобы убедиться, что тот не подходит на роль доброго и хорошего родителя. Как минимум на работе он создавал совершенно противоположное впечатление. — Что насчет тебя? — Чуя выдерживает паузу, анализируя, что стоит сказать, а чего Осаму знать не стоит, и тот это прекрасно понимает, но продолжает молчать и выжидающе смотреть на напарника. — Отца я не помню, а мать законченная алкоголичка, умерла, когда мне было четырнадцать. — И где ты рос? — в конце коридора показывается стенка и поворот. — В приюте. — И как? — А сам как думаешь? — то время Накахара предпочитает не вспоминать, просто потому что лучше слова «Пиздец» для описания всех четырех лет не придумали. Дазай начинает цыкать, почему парень поворачивается в сторону напарника, зло свеча фонарем тому в лицо. — Прекрати. — Что? — звук прекращается и, когда Чуя уже собирается ударить того по шеи, то слышится то же самое. Рука замирает в воздухе, и оба синхронно смотрят вперед. Прислушиваясь, Чуя кивает, шагая дальше - только рука сжимает пистолет всё сильнее. — Это вода. С каждым шагом звук становится громче. Останавливаясь за поворотом, детектив аккуратно освещает пространство, убеждаясь, что поблизости никого. Под ногами что-то хрустит, из-за чего Чуя резко отпрыгивает назад, замечая раздробленную кость. — Черт, — Дазай останавливается рядом, освещая фонарем останки. — Зато теперь ты знаешь, что я не врал. — С каких пор мы на ты? — Не нравится? — Нет, — Чуя аккуратно ступает дальше, смотря по сторонам и пытаясь не наступить на ещё какую-то часть скелета. Становится не по себе от осознания, что люди просто сгнивали здесь заживо. — Какая жалость, Чуя-кун. — Иди нахуй. Звуки капающей воды раздаются слишком близко. Свеча фонарем, Чуя по началу замечает темные пятна на бетонном полу, только после небольшую клетку, где на самодельном крючке подвешен холщовый мешок, откуда темными каплями в образовавшуюся под ним мелкую лужицу стекает жидкость. Ноги отказались делать и шагу, детектив, словно мраморная статуя, смотрит за действом, боясь даже предположить, что может быть в этом мешке. Потому что из одной только руки кровь не может литься так долго, а значит они обнаружат там что-то ещё. Они нашли убежище маньяка? Стоит обрадоваться? Кажется, Чую сейчас стошнит. Ошарашенный, он не сразу замечает раздающееся рычание — в себя приводят только сжимающиеся на обоих плечах чужие руки и звуки мата. — Блять, она же бешеная, наверное, — Чуя несколько раз глупо моргает, только сейчас увидев сидящую перед ними собаку. Та дружелюбно машет хвостом и, облизнувшись, ложится на бетонный пол, положив голову на передние лапки. Глаза, словно человеческие, в них так и отражается сожаление. — Клянусь, она только что рычала. — При виде тебя кто угодно начнет рычать, — Накахара скидывает чужие руки, направляя свет фонаря сначала на собаку, а потом снова на мешок. Животное выглядит слишком ухоженно: рыжеватая густая шерсть — местами правда испачкана в пыли, но в целом она не похожа на замученную до смерти. — Она может быть с военной базы? — По-твоему, это овчарка? — собака гавкает и слегка поскуливает, когда Чуя делает шаг вперед и медленно садится на корточки. Аккуратно протягивая руку, тот касается её макушки, на что животное весело виляет хвостом и смешно высовывает язык. — Её кто-то кормит, не выглядит она больной. — Конечно, или питается человеческими костями. Может пристрелим её? Представляешь, сколько людей она сожрала? — Может тебя уже пристрелим, Дазай? — Чуя поднимается на ноги. Собака следует его примеру. — Это похоже на убежище нашего маньяка? — Да, наверное, — Накахара разглядывает мешок, думая, что сначала стоит сообщить о месте группе, прежде чем пытаться что-то трогать. Их уже должны искать, как минимум парень на это рассчитывал. Обернувшись в сторону Осаму, детектив хмурится, а на губах появляется плохо скрытая ухмылка. Осаму стоит в нескольких шагах, сложив на груди руки, а, проследив за взглядом, понятно, что тот словно пытается прожечь в собаке дыру. — Ты боишься собак? — Нет. — Кажется, ты обещал не врать. — Я не боюсь, просто… — Осаму презрительно смотрит на собаку, что, наклонив голову, разглядывает бинтованного незнакомца. — Они мне не нравятся. Тем более эта, мало ли чем она болеет. — детектив кивает, делая вид, что поверил. А ещё делая в голове пометку, что в будущем стоит купить какого-то добермана, может поможет избавиться от Дазая. — Нужно сообщить группе. — Маньяка здесь все равно нет, поэтому можно ещё осмотреться. Если военные не дали разрешение на обыск этой части, то непонятно, чем кончится, если они нас поймают на выходе отсюда. — Ты уверен? — В том, что его здесь нет? Он же не идиот, чтобы сидеть здесь и дожидаться полиции. Вероятно, забрал уже всё, что нужно, и свалил. Неплохое ведь место, полиция сюда только через несколько дней пришла, — собака начинает рычать, поглядывая на Дазая. — Ещё и собаку завел. Наверное, она должна была нас загрызть, но ты похоже ладишь с дворнягами. — С тобой как-то не получается. — Конечно, ты ведь никому, кроме себя, не доверяешь, Чуя. Накахара чувствует чужой осуждающий взгляд, словно по горлу резанули лезвием или сразу по сердцу, поранили одну из камер, останавливая поток крови. Потому что Дазай прав. В горле встает ком - Чуя понимает, что напарник заметил проскользнувшую на лице нервозность. — Так долго терпел, чтобы мне всё высказать? Почему ты считаешь, что заслуживаешь доверия? — Потому что мы оба понимает, что я имею в виду не только себя, — Чуя вглядывается в почти что черную радужку, чуть ли не полностью покрытую зрачком. Об ноги начинает что-то ластиться, опустив глаза, Накахара замечает собаку, преданно смотрящую в собственные глаза. — Ты искал меня только за этим? — За этим? — Разговор окончен. Накахара задерживает на Дазае осуждающий взгляд, проходя мимо и освещая другие комнаты. Впереди показались ещё несколько, а дальше поворот с тупиком да развилка. Насколько этот сектор вообще большой? Заходя в одну из комнат, Накахара замечает граффити, что перечеркнуто небрежными красными линиями. Шагнув внутрь, резко дергается, услышав характерный хруст. Пол усыпан стеклами — приходится ступать аккуратнее. Дойдя до середины и рассматривая карикатурный рисунок, габариты коего ещё возможно было разглядеть, Чуя понимает, что сам загнал себя ловушку. Выйти - столкнуться в дверях с Осаму, потому что тот заходить не собирался, стоял у прохода, внимательно наблюдая за детективом, словно дикое животное, высматривающие свою жертву. Чуя не собирался продолжать диалог, Дазая такой расклад не устраивал. — Я искал тебя, чтобы спуститься в «шахту», — Чуя молчит, понимая, что закрашенный рисунок — ветка сирени, а красные небрежные линии олицетворение крови на маленьких четырехлепестковых цветках. — И сказать, что ты трус. Только я не понимаю, чего ты так сильно боишься. Чуя всматривается в зарисованное четкими красными линиями граффити, не понимая, что пытается ещё в нем увидеть. Ничего. Потому что в мыслях теперь совсем другое: не маньяк, не военные — бинты да горло, пульс и тишина, а ещё так и не полученный ответ на вопрос, смог бы он остановиться. Детектив оборачивается в сторону напарника, не замечая ничего, кроме серьёзности. Даже не ухмыльнешься? — Зачем ты ввязался в это дело? — Хочу поймать маньяка, как и все, — Осаму пожимает плечами. Они не разрывают зрительный контакт. Дазай смотрит в голубые мрачнеющие глаза, а Чуя видит, как с каждой секундой чужой зрачок становится только шире, как у кошки, вот-вот готовой нападать. — Если бы ты хотел поймать маньяка, ты бы его ловил, а не следовал за мной по пятам, — Накахара светит Дазаю прямо в лицо, заставляя того прищуриться. Идиотская затея, так получалось считывать по лицу хотя бы что-то, поэтому луч тут же отправляется в другую сторону, а зрительный контакт восстанавливается снова. — Мы ведь напарники и должны расследовать вместе. — Ты мне ничего не должен, поэтому можешь прекратить. Нахара направляется в сторону дверного проема, не успевая пройти мимо, как Осаму хватает того за руку и, надавливая на плечо, прислоняет к стенке. Собственное лицо скрывается в тени, а детектив на секунду теряется, не сразу понимая в каком положении оказался. — Дело только в недоверии, или есть что-то ещё? Как мило. Фраза проскальзывает в голове до осознания, что принадлежит она совсем не ему. — Почему? — Чуя чувствует чужое теплое дыхание, и запах каркаде, который сейчас не кажется настолько омерзительным, скорее наоборот, словно что-то до жути едкое перебили таким же до едкости сладким. Губы приподнимаются в усмешке, вызывая чужое замешательство. Всё ещё не боишься? — Тебе в живот упирается пистолет, а ты до сих пор умудряешься ждать ответа, — Накахара надавливает сильнее, но пальца на спусковом крючке нет. Бесит что Осаму это не пугает, он никак не реагирует. В твоей долбанной голове имеется хоть малейшее понятия о страхе? — Ты не выстрелишь. — Я пытался тебя придушить, разбил нос и чуть не пристрелил. Как ты можешь быть в этом уверен? — накатывает усталость, Чуя только сейчас понимает, насколько сильно он хочет спать. — Так вот в чем дело, — чужие глаза прищуриваются. Детектив пытается высвободиться, но рука до сих пор крепко сжимает плечо — кажется, это единственное, почему он ещё не осел на пол, усыпанный битыми бутылками. Чуя смотрит на замотанную бинтами шею. — Оказывается ты боишься не меня. — Я боюсь себя, Дазай. — Чуя поднимает глаза, заглядывая в чужие, спокойные и безмятежные, словно то, что они обсуждают - всего лишь любимый напиток. — Тебя пугает возможность меня убить? — А тебя нет? — Дазай отпускает чужое плечо, делая шаг назад. Дышать становится чуть легче, и не потому, что пространства для кислорода стало чуть больше. Чую не пугает Дазай, он странный и запутанный, притягивает и отталкивает одновременно. Чую пугает возможность снова попытаться кого-то убить, потому что Осаму - единственный к кому он испытывает что-то подобное. — Ты меня не убьёшь, — слишком уверенный голос, он всегда слишком уверен. Ни грамма замешательства, словно все слова - чистая гипотеза, а они не врут, врешь только ты. Не показывает и грамма сожаления. Какая прочная маска, неужели её невозможно сломать? Или только посредством его смерти? Накахара поднимает пистолет, направляя напарнику в грудь. Осаму даже не дрогнул, как и рука, крепко сжимающая оружие. — Если полегчает, то можешь стрелять. Я.МОГ.ТЕБЯ.УБИТЬ. Почему ты не веришь, что я сделаю это снова? В голове играет сомнение, желание выстрелить словно график радиоволны, то превалирует, то снова отступает книзу. Чуя думает, что никогда в жизни не представлял, будто способен кого-то убить. Он ведь хороший полицейский, законопослушный, все делает по правилам. Тогда почему сейчас он направляет пистолет напарнику в грудь, а тот смиренно молчит и выжидающе смотрит? Он ждет, когда в лице промелькнет хотя бы что-то похожее на эмоции, что-то отличающееся от мерзкой скалящейся усмешки. — Ты бы не стал спасать мою жизнь и хотеть смерти одновременно, — голос словно возвращает обратно, словно встряхивает заплывший разум. — Мог оставить меня в той реке или в поле, например. — В обоих случаях ты был источником информации, я не мог убить тебя зная, что ты ещё что-то скрываешь. — Поэтому ты не нажмёшь на курок, — Дазая протягивает руку, касаясь холодными пальцами тыльной стороны чужой ладони. Чуть надавливая, опускает её ниже. Только в карих глазах впервые мелькает настолько отчетливый страх. Накахара бы отдал всё, чтобы запечатлеть этот образ навечно. Карие глаза смотрят с ужасом, а на губах детектива играет усмешка. — Ты всё-таки идиот, Дазай. — в воздухе гремит выстрел, а ногу пронзает резкая боль. Осаму падает на бетонный пол, зажимая кровоточащую рану. — Тебя ведь предупреждали.