Часть I. Введение
27 июня 2022 г., 23:24
Если носить маску достаточно долго, она станет лицом.
Мелкий дождь, пасмурные тучи, наполненные промозглой влагой; прохлада, таящаяся в каждом порыве северного ветра — осень в этом году выдалась незадачливая, хмурая и строгая. Редко когда увидишь столь недовольные и озабоченные лица у жителей Конохагакуре, но их настроение и поведение было связано не столько с кознями погоды, сколько с мрачными новостями — война продолжалась, ей не было видно ни конца, ни края. Говорили об очередной волне, выходящей за пределы междоусобицы и превосходящей по своей кровожадности все прошедшие этапы мировой войны. Кто-то с ужасом в голосе обсуждал окончательный спад национальной мощи царствования Пяти Великих Стран — всё рушится буквально на глазах, мол, резко возросло количество и масштаб стычек на границах, которые разрастались до затяжных конфликтов. В Конохе, однако, ситуация была сравнительно стабильной. Военные действия не доходили до сердца Страны Огня. Гражданское население чувствовало всю горечь войны в количестве молодых шиноби, ушедших на фронт, в неизвестные земли, к равным по силе врагам, без какой-либо надежды на скорое возвращение. Третий Хокаге практически не показывался из своего кабинета, в который часто наведывался Данзо вместе со своей элитной свитой Корня. По всей деревне тайно патрулировали члены АНБУ, на виду же всегда был патруль полиции Конохи. Маленький мальчик, сидя возле окна на втором этаже жилого здания, хмурясь, смотрел на двух мужчин в форме джонинов, стоящих возле главных ворот резиденции Учиха. Он не знал ни одного, ни другого — первый был явно подростком, с почему-то то ли седыми, то ли серыми волосами, половина его лица до носа была скрыта тёмно-синей маской; второй — молодой мужчина с ярко-жёлтыми волосами, высокий и статный, он покровительственно положил руку на плечо другому джонину. Подросток, нахмурившись, резко отвёл взгляд от голубых глаз своего, судя по всему, наставника и совершенно случайно пересёкся взглядом с мальчиком, смотревшим всё это время на незнакомцев. Вслед за парнем перевёл взгляд и мужчина, убрав ладонь с плеча, чтобы ей же дружелюбно помахать по направлению дома. Он открыто улыбался, чем, видимо, смутил стоящего рядом с ним светловолосого парня — развернувшись, тот убрал руки в карманы и поспешно удалился от ворот, направляясь в сторону центра деревни. Спустя пару секунд ушёл и мужчина, правда в другом направлении — в сторону резиденции Хокаге. Мальчик, сузив глаза, наблюдал за подростком вплоть до того момента, как его худощавая фигура скрылась в конце улицы за одним из зданий. Интересно, кем были эти двое?* * *
— Война скоро закончится, — Фугаку Учиха, сидя во главе стола, положил палочки в неглубокую тарелку. Он поднял взгляд сначала на свою жену, следом — на единственного сына, который без аппетита смотрел на свою полную тарелку — от риса исходил лёгкий пар, слегка поджаренная курица успела остыть. — Почему ты так в этом уверен? — вопрос поступил от мальчика. Его мать последовала примеру мужа — отложила палочки, положила ладони на согнутые колени и выпрямила спину. Последний месяц особенно отразился на её спокойствии и внешнем виде — полицейский патруль часто задерживался допоздна в доме своего капитана, и ей приходилось поддерживать их комфорт то новыми порциями саке, то лёгкими закусками. Муж не просил её о подобном участии, но Микото хотелось как можно больше помогать ему нести своё нелёгкое бремя. — Я не могу сказать тебе всего, Итачи. Но скоро будут задействованы наши лучшие джонины, гордость Конохи, — говоря эти слова, Фугаку коротко улыбнулся, и глубокие морщины на его лице словно немного разгладились, а мешки под глазами — как следствие ночной бессонницы и сотрудничества с Хокаге — стали не такими заметными. — Когда-нибудь и ты будешь столь же выдающимся шиноби. Я уверен в этом. Четырёхлетний мальчик промолчал, бросив быстрый взгляд на мать — она тихо вздохнула, чуть поджав губы. Как будто слова мужа принесли ей физический дискомфорт, ровно в той же степени, сколько вызывали радость у самого Фугаку. — На кухне есть данго, — подала голос Микото — минуту назад она сидела, словно греческая статуя, не выражая никаких эмоций, сейчас же, обращаясь к сыну, она улыбалась, а в её взгляде читалась безразмерная любовь и покровительство. Итачи улыбнулся ей в ответ — смена темы была как никогда кстати — и, поблагодарив за обед, вышел из-за стола. Как только его фигура скрылась на кухне, глава семейства Учиха кинул на жену недовольный взгляд. — Что с тобой? — Со мной? — шёпотом переспросила женщина, осуждающе посмотрев на мужа. — Ему ещё рано думать о том, чтобы быть шиноби. К тому же эта война, я не хочу, чтобы… — Хватит, — сухо перебил её Фугаку. Его тонкие губы скривились в недовольстве, и столь привычная тревога снова покрыла лицо невидимым саваном. — Он из клана Учиха. Тут нечего думать, Микото. Повторно перечить мужу женщина не стала, но и не смогла согласиться с его радикальным взглядом на судьбу собственного сына. Держа в руке деревянную палочку с нанизанными на неё шариками рисового теста, Итачи стоял за стеной, разделяющей кухню и небольшую столовую, в которой продолжали разговор его родители. Тонкий слой сиропа, которым были покрыли все три шарика, неспешно стекал на его кулак, пачкая пальцы. Клан Учиха… Какой истинный смысл отец вкладывал в это словосочетание?* * *
Развешанные по тренировочной площадке мишени, шелест листьев, чуть влажная после ночного дождя земля. Изуродованные, изрезанные деревья, сломанные ветки, следы от ботинок, вмятины на некогда цельной коре — здесь часто проводили всё свободное время шиноби, когда Третья Мировая Война ещё не вступила в силу. Сейчас же некогда оживлённое место было больше похоже на кладбище ржавого металлического оружия и чьих-то больших надежд на мирное сосуществовании с другими странами и деревнями. Итачи, спрыгнув с высокого камня, бросает сразу же три сюрикена — один за другим с интервалом в доли секунды. Его движения резки, что даёт возможность менять траекторию движения оружия. Все три сюрикена попадают в цели — в сердцевину каждой из деревянных мишеней. — Ничего себе! — девчачий голос доносится прямо за спиной брюнета. Он поворачивается корпусом — на том же камне, откуда Учиха спрыгнул секунду назад, сидела на корточках подросток, на вид лет двенадцать или тринадцать. — Быстро и метко, — улыбнувшись, девушка с каштановыми волосами смотрит на мишени. Её эмоции открыты — она действительно не ожидала, что маленький мальчик способен на такое. Учиха, отвернувшись, спокойным шагом подходит к ближайшему из деревьев, на котором закреплена мишень, чтобы вытащить первый сюрикен. Ему бы не хотелось, чтобы отец узнал о его тренировках. Это, безусловно, обрадовало бы Фугаку, но именно этой цели Итачи и не преследовал. Уж тем более ему не хотелось расстраивать мать. — А ты не особо разговорчивый, — смешок срывается с уст девушки. Она спрыгивает на землю, убирает руки за спину и скрещивает пальцы в замок в районе поясницы. Одета по-летнему, вся источает позитив и беззаботность — разительное отличие от большинства жителей Конохи. Итачи забирает второй сюрикен, косо глянув на гостью — точнее, на её протектор. Чуунин. — Меня зовут Рин, — улыбнувшись шире, девушка подошла к третьей цели, вытащила из неё сюрикен и протянула подошедшему к ней мальчику. — А тебя? — Итачи, — после короткой паузы ответил тот, забрав из её ладони метательное оружие. — Спасибо. Ты хочешь потренироваться? — Н-нет, — замялась девушка, и её ответ показался мальчику неестественным. Скорее всего, она соврала. Что было правдой — Рин пришла сюда в надежде увидеть одного из своих друзей и членов команды, Какаши Хатаке. — Люблю это место, — что уже было похоже на правду, — здесь возможно всё, — она улыбнулась грустной, мудрой не по годам улыбкой, заставившей Итачи слушать её внимательнее. Он уже убрал сюрикены в карман. — Здесь невозможно умереть. Не как на войне. — Угу, — кивнул мальчик, смотря, не отрываясь, на Рин. Она не создавала впечатление сильного шиноби, была чрезмерно жизнерадостна, даже не взирая на явные печальные нотки в голосе. — Не стоит грустить, — поспешно добавила девушка. — Завтра я отправляюсь на миссию, пожелай мне удачи, Итачи, — улыбнувшись, Рин подмигнула мальчику и, развернувшись на небольших каблуках, направилась через тренировочную площадку к выходу. Учиха больше не увидит Рин Нохара. В тот день их знакомства и последней встречи, она показалась Итачи редким исключением из правил — настолько девушка отличалась от всех тех, с кем он виделся или кого знал в Деревне Скрытого Листа. Достав сюрикены из кармана, Учиха вновь забрался на камень, чтобы видеть всю площадку с относительной высоты. Однако он не спешил делать бросок. Мальчик посидел ещё какое-то время, смотря на сухие кусты, деревья, редкую листву. Чувство необъяснимой тревоги не давало ему покоя вот уже второй день подряд, и он никак не мог понять её причину.* * *
Прошло меньше месяца, наверное, две недели, и в штаб Хокаге поступила новость о прекращении войны. Гражданские не могли поверить — неужели всё кончено? Больше не будет жертв, потерь, Коноха сможет вздохнуть полной грудью и спать спокойно. Не верилось. Скептицизм сохранялся и в клане Учиха, особенно в семье его главы. Лишь ещё спустя неделю Фугаку принял новость о наступлении мира и донёс её до членов своей семьи. — Куда мы идём? Итачи поправил небольшой рюкзак на спине, он нёс его бережно, ведь Микото приготовила запас еды на два дня, для сына и мужа. Фугаку шёл рядом с мальчиком, не торопился, но и не останавливался без надобности. Они вот-вот должны были миновать границу обширного леса, окружающего Коноху. — Я хочу показать тебе кое-что, — уклончиво ответил мужчина. — А сейчас уже безопасно? — Никогда не будет безопасно, Итачи, — в Фугаку присутствовала изрядная доля то ли реализма, то ли пессимизма. Его сын уже привык к характеру отца и старался не перенимать его скептицизм. — Мы сможем постоять за себя, не бойся. — Я не боюсь, — хмыкнул мальчик, посмотрев на небо — погода стала заметно лучше, словно была заодно с войной. Когда вторая потеряла всю силу и власть, ненастье также поспешило раствориться в небытии. Они миновали чащу леса, вышли к глубоководной реке, над которой раскинулся хрупкий на вид мост. Миновав и его, и раздробленную от, видимо, следов ближнего боя землю, Учиха начали забираться на высокий холм. — Итачи, — Фугаку вдруг остановился прямо перед сыном, повернулся к нему и присел на корточки. Мальчик старался не придать виду, что смущён — отец никогда раньше не позволял себе проявления чувств компании сына. Итачи даже иногда казалось, что Фугаку сделан не из плоти и крови, а из камня или подобной непоколебимой ни временем, ни пространством субстанции. — Ты — умный мальчик. Но ты должен понять. Бояться — нормально. Ты должен бояться, чтобы стать сильнее. Страх открывает новые перспективы, сын. Слова мужчины были холодны, как и его ладони на худых плечах Итачи. Их было трудно воспринимать со всем тем отцовским пылом, который, видимо, Фугаку хотел вложить. Мальчик молча кивнул — чтобы избавиться от оков отца — визуальных, вербальных, тактильных. Он уже пожалел, что согласился на эту вылазку, хотя мог бы сослаться на просьбу матери остаться дома и помочь ей в хозяйстве. Выпрямившись, мужчина посмотрел на сына сверху вниз, вздохнул и продолжил забираться выше. Он искренне хотел увидеть в Итачи тот самый легендарный огонь, что охватывает сердце каждого из клана Учиха — будь то мальчик или старик. Это было в каждом, кто гордо носил на спине эмблему распаляющим пламень веера. Но то, что увидел Итачи, взобравшись на самую верхушку холма сразу же после отца, перекрыло ему все недавние мысли относительно войны. Сильнейшие шиноби, секретные техники, заговоры и недельные бои. Всё это было теорией, пускай и довольно детальной в голове маленького мальчика. Сейчас же он видел всё то, что Мировая Война оставила на поле боя после своего завершения. То, что не увидит обычный житель Конохагакуре. Сотни, тысячи трупов. Горы, вперемешку, оторванные части тел, единая братская могила из тех, до кого не успели добраться медики. Куски одежды, сорванные протекторы с перечёркнутыми эмблемами деревень — противник целился нанести критический удар в голову, но железная вставка спасала обладателя протектора от ударов куная. Итачи хотел отвезти взгляд от этого ужаса, но не мог — словно разучился моргать, не удавалось сбить фокус, как и пошевелиться. Его буквально парализовало увиденное. Он увидел самое сердце войны в 4 года. Фугаку тогда и представить не мог, во что эта вылазка обернётся для него самого и всего клана Учиха.* * *
— Привет, — говорит Итачи, подходя к берегу мелкой речки. Он обращается к другому мальчику, коротковолосому брюнету, сидевшему в позе лотоса. Это был тот редкий случай, когда Учиха первым начинал диалог. — О, привет, — дружелюбно отозвался ребёнок, улыбаясь и кивком приветствуя приятеля. — Ты как раз вовремя, я, наконец-то, понял, как поймать этого сумасшедшего сома! — Шисуи… — покачал головой Итачи, однако улыбнулся — его всегда немного забавляла неугомонность друга. — Ты его пытаешься поймать уже… — Третий день. — Пятый, — продолжал улыбаться мальчик, сев рядом с горемычным рыболовом. — Пускай пятый, — надул губы Шисуи. — Зато сейчас я наконец-то понял, как заманить его в ловушку. Итачи с недоверием глянул на паренька — его расслабленная поза в стиле послеобеденной медитации никак не наводила мысль на стратегические думы. — И как же? — Ну вот, смотри, — почему-то перешёл на шёпот Шисуи. — Вот сом же умный, да? — Допустим, — не переставая улыбаться ответил Итачи. — Умный, ещё какой умный. Он сейчас смотрит на нас из воды? — секундная пауза. — Смотрит. Видит, что мы ничего не делаем, значит и он в безопасности. Логично? Итачи кивнул, боясь, что если скажет хоть что-то, то может начать смеяться и спугнёт умного сома. — А пока он так думает, я воспользуюсь его беспечностью и… — Шисуи, твой план гениален, но сомы — ночные рыбы, и они не водятся у нас в речке, а скорее всего в каком-нибудь глубоководном озере, — Итачи в знак солидарности стёр свою улыбку и аккуратно похлопал мальчика по плечу. Этот факт, наверное, расстроит Шисуи и… — Вот как. Тогда тут должна водиться другая рыба! — друг разразился громогласным смехом. — Вот и отлично, а то эти сомы такие огромные и страшные, не очень-то и хотелось такого ловить. Когда смех Шисуи постепенно сошёл на нет, а сам мальчик принял куда более удобную позу, он внимательно посмотрел на своего приятеля. Итачи, не моргая, смотрел перед собой, на спокойную воду, таящую в себе немало камней. — Слушай, мы с тобой ведь друзья, правда? Молчание, вздох. — К чему ты клонишь, Шисуи? — Ты какой-то другой последние месяцы… Что-то случилось? Камни, большие и маленькие, все были поглощены водой. Даже самые острые из них притуплялись под напором могучей стихии. Как бы не был сильна земля или даже огонь, вода всё равно победит… — Итачи? — Всё… нормально, — отреагировал, наконец, мальчик, взяв в руку небольшой камень. Острые концы приятно впивались в мягкую кожу. — Наверное, — нахмурившись, Итачи с силой бросил камень в воду — тот исчез, оставив после себя брызги и разводы. — Скажи, как ты можешь быть таким… таким же после войны? — сакральный вопрос, терзающий мальчика с того самого дня, как отец показал ему весь ужас воочию, вырвался с его уст. Он знал, через что прошёл его друг. Он мог, мог бы понять. — Я ничего не смог сделать, Итачи, — грустная усмешка. — Стоял, как истукан, подле отца, когда моего друга убили. Случайно он оказался заложником и… — было чуть ли не слышно, как Шисуи сглотнул слюну. Горечь утраты, которую познал ребёнок. — Но не думаю, что он хотел бы видеть меня другим. Я не позволю войне изменить себя, ха, — надлом в голосе. Не ребёнок, а будущий шиноби, гордость своего клана. Итачи задержал на нём свой взгляд ещё несколько мгновений прежде, чем вновь обратить взор на речку. В ней покоились всё те же камни — деформированные, притупленные, павшие под напором. Но ведь это всё те же камни, правда? Разве вода сможет их разрушить до самого основания? — Кстати, поздравляю, — улыбнулся Шисуи. В его голосе словно и не было никогда горечи утраты. — С чем? — не сразу понял Итачи. — Как с чем, ты ведь скоро будешь старшим братом, — дружески пихнул его в бок мальчик. — А, это, — улыбнулся Учиха. — Мы недавно узнали, так что да — буду, не совсем скоро, но буду, — смешок. — Вот бы мне младшего брата, — мечтательно протянул Шисуи, завалившись на спину и растянувшись на земле. — Я бы его всему обучил, как драться, как ухаживать за девочками, как… — Ловить сомов. — Да ну тебя, Итачи!* * *
— Какаши, я хочу поручить тебе миссию. Молодой человек меланхолично глянул на своего учителя, облачённого в форму Хокаге. Непривычно. Ему довелось видеть его в разной одежде, иногда и без неё, но этот официальный тон необычайно шёл статному Намикадзе. Никакой реакции. Ни негодования, ни беспрекословного согласия. Он лишился многих эмоций на войне. Лишился лучшего друга, лишился Рин. Теперь и Минато закрыт за дверью резиденции Хокаге. Быть в рядах АНБУ лишь немногим лучше обычных миссий — больше причин нарушать покой главы деревни. — Ты должен будешь охранять Кушину. Молчание со стороны Какаши нарушено — он усмехается, делает это слишком красноречиво, вынуждая Минато вздохнуть. Хатаке слишком громко думает. Особенно в его присутствии. — Сочту за честь, — добавляет парень, опустив взгляд под ноги. Между ним и Четвёртым Хокаге расстояние в два-три метра, и никто из них не рвётся это расстояние сокращать. Кое-что изменилось. Кушина беременна, команды Минато больше нет. Всё не так, как он хотел. Совсем не так. — Так ты сможешь отвлечься, — спокойным тоном добавляет Хокаге, не зная, какие ещё слова подобрать. — Кто сказал, что мне нужно отвлекаться? — язвит Какаши, подняв голову и посмотрев прямо в небесно-голубые глаза Минато. — Я в порядке. — В последней миссии ты был… несобран, тебя сильно ранили и если бы не подоспевшие Асума и Куренай… — Охранять Кушину. Я понял. Могу идти, Четвёртый? Минато вздохнул, отвёл взгляд от Какаши. Всё не так, как он бы хотел. Совсем не так. — Иди. Дверь закрывается за ним, Хатаке не спешит покидать здание. Он стоит на месте, сжав зубы. — Ублюдок.* * *
— За нападением Девятихвостого стоит клан Учиха! — сухой, древесный голос Данзо разносится по каждому миллиметру комнаты. Лидеры деревни, вздрогнув, переглядываются между собой и синхронно смотрят на другой конец стола, за которым восседает Хирузен. Его голова опущена, седые волосы убраны в низкий хвост. — Мы согласны. Только они обладают достаточной силой Шарингана, чтобы управлять Лисом. — Но ведь это ты, Данзо, отдал им приказ, как полиции, следить за порядком в Конохе и не принимать участие в битве с Лисом, — напомнил Сарутоби, грозно посмотрев на Шимуру. Под его взглядом старик ощетинился и стал говорить ещё громче. — Это могло послужить как алиби. Из поля зрения Корня выпали несколько сильнейших Учих, в том числе и Фугаку. У меня нет никакой гарантии в том, что он обеспечивал безопасность жителей! — Мы предлагаем переселить их на окраину, — спокойным тоном заявил один из старейшин, взяв в руки хлопчатобумажный платок и вытерев пот с шеи. Стояла знойная жара, веера не помогали, ведь окна были наглухо заколочены — мера безопасности и конфиденциальности. — Так они будут под присмотром. Они потеряли наше доверие, Хирузен. Это нельзя оставить без должного контроля. Ты, как Хокаге, должен это понимать. Мы потеряли Намикадзе… — зачем-то добавил третий старейшина, отчего глаза Данзо блеснули недобрым злорадным огнём. Любимец Хирузена погиб, а ведь это старик Сарутоби предложил его назначение на пост Хокаге после успехов в Третьей Мировой Войне. — Большинство за, — поставил точку в разговоре Шимура, садясь обратно за стол. Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как затыкается и замолкает давний соперник. Решено. Учиха должны знать своё место. Им самое место на окраине Конохи — цепной пёс должен жить в будке.* * *
— С Днём Рождения, Саске, — улыбаясь, Итачи кладёт в детскую кроватку брата мягкую игрушку. — Не знаю, нравятся ли тебе лисы, но были только они, — смешок, протягивая рыжего лисёнка в хваткие руки ребёнка. — Даже не верится, что тебе уже два года. Шорох листьев за окном. Учиха, прищурившись, резким движением достаёт из сумки кунай и моментально оказывается на ветке большого дерева, что растёт прямо рядом с их домом. — Выходи, — сухим тоном приказывает Итачи, пытаясь выловить очередное движение. — Впечатляет. Как ты узнал, что я здесь? — из кустов появляется рослая фигура молодого человека, которого брюнет сразу же узнаёт и убирает кунай обратно в сумку. — Безветренная погода, третий день подряд и до конца недели. Животные у нас на окраине не водятся. — Надо же, — усмехается Какаши, смотря снизу вверх на стоящего на ветке Итачи. — Спустишься? Учиха, глянув через плечо в комнату, точнее, в кроватку, где уже успел заснуть маленький Саске и убедившись, что покой его брата не потревожен, спрыгивает на землю к прислонившемуся к стволу дерева Хатаке. — Тебе что-то нужно? — скрестив руки, спрашивает Итачи. — У меня мало времени. — Хотел поздравить с окончанием Академии, — сквозь маску было видно, что светловолосый парень улыбается. Роскошь как для него самого, так и для любого, кто знает Какаши. — Какое тебе дело до этого? — поднял бровь Учиха. — Коноха следит за каждой своей пешкой, которая выбивается из строя? — Что ты, это сугубо моя инициатива, — продолжает улыбаться Хатаке, чем по неизвестной причине только раздражает Итачи. — Я рад, что подрастающее поколение ничем не уступает… — Думаешь, ты сильнее меня? Чувствуешь фору из-за 8 лет разницы? — усмехается брюнет. — И почему Учиха всё воспринимают в штыки… — почесал затылок Какаши, пожимая плечами. — Ладно, проехали, — перевёл тему Итачи. — Я бы хотел вызвать тебя на спарринг. Пауза. Внимательный взгляд друг на друга — оценивающий, пронзительный. Как соперник на соперника. Предопределяющий слишком многое в будущем жизненном пути каждого. Знал ли кто-либо из них, что противостояние зайдёт настолько далеко? — В восемь на тренировочной площадке, — бросает через плечо Учиха, возвращаясь в дом, но уже через главный вход.* * *
— Добро пожаловать в АНБУ, Итачи, — беспристрастно приветствует его Какаши. Никаких кивков или излишних эмоций. Они сухо улыбаются друг другу в присутствии остальных членов группы, что с недоверием и усмешкой смотрят на одиннадцатилетнего сопляка. — Будьте к нему доброжелательны, — обращаясь к остальным шиноби. И провоцируя ухмылку на губах Учихи. — Можете не быть доброжелательны. Пауза, холодок по коже. Итачи не спеша надевает чёрный жилет с высоким горлом и следом металлические наручные пластины, взяв в руки свою маску — бело-красную, повторяющую форму кошачьей морды. Свежая татуировка, подобно чёрному клейму, вырезана на его левом плече как знак преданности Конохе. По крайней мере, так думает каждый житель деревни. — Мне абсолютно всё равно.* * *
Предсмертный крик — испуг, страх, нежелание умирать. Он прерывается одним-единственным чётким порезом шеи по натянутой коже, омывая руку, покрытую чёрной перчаткой, тёплой кровью. Шиноби, захлёбываясь, падает на колени и заваливается на бок. На него смотрит Итачи. Он опускается на корточки, чтобы оторвать кусок ткани у уже испустившего дух тела — очистить свой клинок. Какаши смотрит на него, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди. Их лица и эмоции скрываются маски. — Этого можно было взять в плен. — Уже нельзя, — справедливо замечает брюнет, выпрямляясь и убирая катану в ножны. — Если так продолжится, я донесу на тебя Третьему. Итачи поворачивается к Какаши, сокращает между ними расстояние, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. — Да ну? — он усмехается, и его усмешку можно прочувствовать даже под кошачьей маской. Хатаке щурится, недовольно кривит губы — когда-нибудь он действительно доложит Хирузену о кровожадности своего напарника. — Свиток у тебя? — перебивает его мысли Учиха. Молодой парень кивает, отходит от дерева, разминая шею. — Пора домой. — Да, — бормочет под нос Итачи, когда Какаши исчезает в зарослях деревьев. Дьявольская улыбка искажает его тонкие губы, но никто этого не видит. — Домой.* * *
— Ханами данго, пожалуйста. — Как вы удачно, юноша, последняя порция на сегодня! С вас сто йен. Приходите ещё! Завтра с утра будут свежайшие данго! Аккуратно положив аппетитную сладость в бумажный конверт, Итачи выходит из небольшого магазинчика в центре деревни, где его уже ждёт Шисуи. Парень уже успел и выпить банку зелёного чая, и съесть парочку жареных сосисок. — Наконец-то свободное время, а? — блаженно протянул тот, распластавшись на скамейке. Итачи предпочёл постоять рядом, нежели лишать лучшего друга комфорта — тот был весь перебинтован после очередной вылазки со своей группой за пределы Конохи. — Чем планируешь заняться? — Не знаю, — пожал плечами Учиха, посмотрев на людей вокруг — звонкий смех доносился из пивной неподалёку — компания шиноби засела в Ичираку и о чём-то оживлённо спорила с владельцем Теучи, красивые подружки и по совместительству мамы несли на руках своих новорождённых детей, направляясь на север деревни. Знали ли они, с каким трудом был достигнут этот мир? Сколько людей пало на войне? Реальные цифры умерших известны только Хокаге, но их можно приблизительно рассчитать. Это было не трудно, но вот только никто не хотел — боялись узнать правду. — Я вот думаю на источники сходить. Миссия будет только послезавтра, — Шисуи были неведомы мысли лучшего друга, он был всецело погружён в наслаждение заслуженным отдыхом. — Хорошая идея. — ЭЙ, КУДА ДЕЛАСЬ, ТОЛСТОЛОБАЯ?! МЫ С ТОБОЙ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛИ! — раздался детский недовольный крик, и за поворотом появилась группка из мальчиков и девочек лет пяти или шести. Они ошалело оглядывались по сторонам, видимо, преследуя кого-то. Пока Шисуи всё также блаженно возлежал на скамейке, Итачи переключил своё внимание на неспокойных детей. — Ой, — вдруг осёкся Шисуи, краем глаза заметив рядом с собой в кустах девочку. — Ты что тут делаешь? — Итачи перевёл взгляд на ребёнка — лицо исцарапано, бровь рассечена, край нижней губы покрыт кровавой коркой. Взгляд не испуганный — хищный, как у дворовой кошки. Она смотрела то на Шисуи, то на Итачи. — Не выдавайте меня им, — шёпотом. — Я не хочу их покалечить. Странное заявление для ребёнка. Не боязнь получить новую порцию ударов, а нежелание причинять другим боль. — ЭЙ, УРОДИНА, НУ ТЫ ГДЕ? — выкрикнул самый рослый мальчик из компании, очевидно, самопровозглашённый вожак. — Не кричи, — сухо ответил Итачи, материализовавшись перед пареньком прямо из воздуха. Хоть он и был на пять лет старше детей, вожак отличался высоким ростом и лишним весом в области талии, что придавали ему устрашающий вид в глазах товарищей по банде. — Отвали, пацан, — хмыкнул рыжеволосый мальчик, замахнувшись на Итачи с целью отпихнуть его со своего пути, но не тут-то было — Учиха ловко перехватил его запястье, вывернул руку за спину и грубо отпихнул в сторону кучки приятелей. Под весом вожака все они потеряли равновесие и рухнули на землю. — Какого хрена… — Не нарушайте спокойствие. Проваливайте, живо, — шаг в сторону компании, рыжеволосый предводитель, покачиваясь, встаёт на ноги и недобро смотрит на брюнета. — Ублюдок. Я тебе ещё покажу. Пф, уходим, поймаем толстолобую возле её дома, — кидает уже в сторону своей группки, отбежавшей подальше от Итачи. Как только хулиганы исчезают с поля зрения, Шисуи обращается к сидящей в кустах девочке: — Можешь выйти. А? — парень осматривается. — Что за чертовщина?.. — Что такое? — спрашивает вернувшийся к скамейке Итачи. — Девочка, она сбежала. Ха, и утащила с собой твой данго, — смеётся Шисуи, схватившись за живот. — Тц… — А она не из робкого десятка, — сквозь смех добавляет брюнет, смотря на недовольное лицо Итачи. — Да уж. Если её хотели проучить за воровство, то я зря вмешался, — усмехнулся парень, посмотрев в то место, где несколько минут назад пряталась девочка. Было в ней что-то знакомое. Вот только что именно?* * *
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — за каждым словом — удар украденным у кого-то кунаем по деревянному столу. Весь в царапинах и ранах, с вырезанными на нём неразборчивыми словами. — Почему они так со мной? — тыльной стороной ладони, свободной от холодного оружия, вытирает остатки слёз с влажных ресниц. Ты всё правильно сделала. Иначе они бы забили тебя до смерти… — Замолчи! — она повышает собственный голос, чтобы перебить другой — ехидное, злое эхо в голове. Тёмное, второе Я, которое не страшится побоев, которому незнакомо сожаление. Но они заслужили. На это девочка ничего не отвечает, продолжая бесцельно наносить удары по поверхности стола, поджав под себя босые ноги. Он хороший, правда? Тот шиноби, что помог тебе. Он твой друг. — Я украла у него данго, — горькая усмешка. — Вряд ли он будет моим другом после этого. Отнеси Саске. Он ведь любит эти рисовые шарики. Только вытри кровь с лица. — Ладно. — Глубокий вздох, чтобы успокоить неспокойный ритм сердца. Это хорошая идея — отнести Саске… Интересно, он обрадуется?
