Внутренность

Арсений тревожно оглядывается по сторонам, он ждёт Антона в условленном месте уже десять минут, хотя обычно Шаст всегда приходит заранее. Сегодня теплее, чем вчера, это чувствуется в воздухе. В этом году весна, вообще, быстро вступила в свои права и хозяйничала, несмотря на конец марта. Арсений поправил капюшон толстовки и засунул руки в карманы. Ни в коем случае нельзя смотреть на часы, это грозит ему приступом паники, Арсений совершенно этого не хочет. Сегодня у него нет сил, чтобы справляться с паническими атаками. Сегодня он ждал встречи с Антоном, чтобы тихо выдохнуть весь воздух сквозь зубы и хотя бы на минуту почувствовать в теле лёгкость спокойствия. В одиночестве, как и в обществе других людей, такая роскошь была ему недоступна. Арсений садится на корточки, привалившись спиной к дереву, отсюда ему плохо видно дорогу, поэтому он смотрит в землю и только прислушивается. Отдаленный шум выступает отчётливее и становится различимее. Проезжающие где-то далеко машины, лай собак и невнятные, пьяные разговоры. Наконец-то, поверх всех этих звуков появляются приближающиеся шаги. Арсений вскидывает голову и поднимается на ноги, Антон идёт навстречу, опустив капюшон на глаза и глядя под ноги. Только в пяти шагах от Арса он поднимает голову и улыбается. Арсений шагает вперёд, протягивая руку и облегчённо вздыхая. — Привет, Арс. Прости, что опоздал, — Антон крепко пожимает его руку и тянет за собой, прочь от домов, туда где не будет никого кроме них. Шаст одергивает и поправляет рукава, но Арсений все равно успевает заметить свежие синяки на запястьях. Когда они виделись в последний раз, их не было, Арсений уверен, он поднимает на Антона вопросительный взгляд, но как всегда не имеет права спрашивать. Такое правило — нельзя портить их общение разговорами о внешнем. Антон очень строго следит за соблюдением этого правила — никаких разговоров о жизни за пределами их общения друг с другом, никакой школы, никаких семей, никаких домов. Кроме этого наполовину разрушенного двухэтажного здания, что выглядывает им навстречу из-за деревьев. Здесь они наедине друг с другом и собственными внутренностями. «Противное слово, Шаст, перестань его постоянно говорить! Я сразу представляю какие-то кишки». «Никакие это не кишки, Арс, внутренность — это все что внутри человека, его мысли, желания и эмоции, которые противопоставляются внешности, тому что человек представляет из себя снаружи и тому, что его окружает!» Они шагают молча, Антон курит сквозь зубы, убрав руки в карманы и не вынимая сигарету изо рта, Арсений опасливо оглядывается по сторонам. Здесь редко можно кого-то встретить, но даже самая безобидная встреча выводит Арсения из равновесия, он не терпит людей здесь, где их не должно быть. За пределами обитаемого любой человек воспринимается болезненно остро, кажется враждебным, опасным и лишенным человеческих черт. Они пугают Арсения, все кроме Антона, разумеется. Шаст — совсем другое дело, он его проводник в мире без людей, его личный ориентир. Сигарета догорает и Антон прижимает тлеющий уголёк к ладони, отбрасывает фильтр на обочину. Арсений опять упустил этот момент, успел только вздрогнуть. — Шаст, — беспомощно тянет он, но Антон не обращает на это внимание, спокойно отдирает вплавившийся в кожу пепел, облизывает покрасневшую кожу и идёт дальше. Арсений плетется следом. У них не принято говорить об этом. Тропинка выводит их не к воротам, а на местами обвалившуюся стену, ограждающую двор здания. Из-за неровности рельефа получается, что двор находится как бы на ступеньку ниже. Шаст спрыгивает вниз, едва удерживая равновесие, Арсений спускается аккуратнее, держась за торчащую из кирпичной кладки арматуру. Двор выглядит заброшенным и пустым, сквозь каменные плиты пробивается тусклая, куцая трава, кое-где остались странные постройки вроде беседок или сараев. На стенах облупившаяся краска, местами сохранившая образы героев из советских мультиков, это выглядит уродливо и жутко. Раньше это здание скорее всего было детским садом, но представить гуляющих в этом дворе детей сложно. Глухое место, вдавленное в землю и огороженное высокими стенами, больше походит на тюрьму. — Что они совсем рисовать что-ли не умели? — морщится Арсений, отдирая от стены кусок штукатурки с кривой мордой олимпийского мишки. Антон усмехается, перешагивает гору обвалившегося кирпича и заглядывает внутрь. — Смотри что здесь, Арс, — тянет он. Арсений подходит ближе. На полу горой лежат пыльные противогазы, а в глубине так же криво свалены доски и тумбочки. — Жутко выглядит, — шепчет Арсений, отступая назад. Антон тоже не решается переступить порог, хотя его скорее останавливает потолок, готовый в любой момент обвалиться им на головы. — Интересно, почему их не растащили до сих пор, — задумчиво говорит он, разглядывая противогазы. — А кому они нужны? Пойдем дальше, Шаст… Они идут дальше, не приближаясь пока что к зданию. Арсений издалека смотрит на пустые окна второго этажа. Одна комната на углу здания покрыта копотью, черные следы тянутся вверх по стенам и даже отсюда видно, что внутри комнаты стены абсолютно черные. Воображение дорисовывает ревущее пламя и вырывающиеся наружу огненные языки. Арсений неуютно поводит плечом. — Вряд ли кто-то тушил этот пожар, — говорит Антон, проследив за его взглядом, — Скорее всего он сам утих, когда сжёг все, что мог… Это звучит особенно страшно и Арсений трясет головой, отгоняя от себя эти слова. — Нужно будет поискать эту комнату, когда будем внутри, — невозмутимо добавляет Антон. В другом конце двора лежит поваленный столб, одним концом привалившийся к забору, другим уходящий в развороченную землю. Антон, балансируя, идёт по нему, покачивая разведёнными руками, Арсений смотрит снизу. Добравшись до самого верха Шаст разворачивается и медленно спускается обратно, спрыгивая на половине пути. Он, как настоящий гид, демонстрирует Арсению местные достопримечательности, находя их походу экскурсии. Когда возможности двора оказываются исчерпаны, они заходят внутрь. Здесь пахнет сыростью и плесенью. Первый этаж завален мусором, поломанной мебелью и битым стеклом, они не задерживаются здесь, один за другим поднимаются по лестнице наверх. Арсений замирает ненадолго, пытаясь разобрать текст на пожелтевшей от времени бумажке, ничего кроме слова «инструкция» понять не удается и он спешит догнать Шаста. В некоторых комнатах обои на стенах густо покрыты черной плесенью, она расползается пятнами от пола до потолка и Арсению хочется прижать к лицу рукав, чтобы не вдыхать это. Ему мерещатся споры, прорастающие у него в лёгких, и он поскорее выходит из этой комнаты. Антон стоит в проёме двери и не двигается с места, Арсений подходит ближе и выглядывает у него из-за плеча, от открывающейся перед ними картины волосы шевелятся на голове. Узкая комната на метр в высоту завалена мягкими игрушками, пыльными, рваными и уродливыми. Похоже, кто-то стащил их сюда со всего здания, непонятно только зачем. — Это единственный путь в то крыло с опаленной комнатой, — говорит Шаст. В повисшей на минуту тишине его голос звучит неожиданно и резко. — Я не пойду по этому, — выразительно кивая на игрушки отвечает Арсений и отходит подальше от комнаты. Антон пару секунд стоит в нерешительности и тоже отступает. — Я не пойду без тебя, это выглядит довольно жутко… — немного виновато улыбается он и за руку тащит Арсения дальше. Арс шел бы медленнее, если бы мог, так, чтобы слышать собственные шаги и быть уверенным, что к ним не прибавилось никаких посторонних звуков, но Антон шагает уверенно и быстро, на ходу оглядывая комнаты и иногда присвистывая. Арсений крепче сжимает его вечно холодные пальцы и старается не отставать. Среди серых коридоров и ободранных комнат из-за угла на них вдруг выглядывает «светлая комната». В общем, она не сильно отличается от остальных: такая же пустая и грязная. Она кажется Арсению светлой только потому, что в ее распахнутое окно заглядывают сосновые ветки. Это такое неуместное, сказочное чудо в разрушенном и медленно гниющем доме, заставляет Арсения затаить дыхание. На секунду кажется, что перешагнув подоконник можно оказаться в каком-то лучшем, волшебном мире. Арсений гонит эти мысли с суеверным страхом, он не хочет, чтобы они пускали корни в его голове, ему и без того тошно. Он дёргает Антона за руку, вынуждая остановиться. — Давай здесь, — бормочет, все ещё завороженно глядя вглубь комнаты. — Здесь? — переспрашивает Антон, останавливаясь рядом, — Уверен? — Да, давай здесь, — повторяет Арс. Шаст уверенно шагает вперёд, под подошвами его кроссовок жалобно хрустит битое стекло. Он стряхивает с подоконника мусор и присаживается на краешек, перебрасывая рюкзак на колени. Арсений медленно подходит ближе, садится напротив. Антон достает из рюкзака термос, половинку батона и сникерс, пару секунд озадаченно рассматривает их, прикидывая, что из этого больше подойдёт на роль праздничного пирога. Щелкает зажигалка и в руках у Антона вспыхивает маленький огонек. — Загадай желание, Арс, — он протягивает ему руку, слабо улыбаясь. Арсений смотрит на подрагивающее пламя зажигалки и не может найти внутри себя ни одного достаточно сильного желания, ни в одно из них он не верит. Ничего не надеется изменить, ему бы только не потерять то, что пока ещё остаётся. Он наклоняется и задувает огонек, Шаст прячет зажигалку в карман и с довольным видом распечатывает сникерс, разламывает его пополам и протягивает Арсу его половину в обёртке, свою берет другой рукой, шоколад пачкает пальцы. — С днём рождения, Арс. Арсений сжимает в кулаке свое именинное угощение и прижимается к Антону, роняя на пол полупустую пачку сигарет и неловко зажимая руку Шаста между их тел. Антон замирает от неожиданности, но не отстраняется и ничего не говорит, только в утешительном жесте прижимает его спину локтем, стараясь не запачкать Арса шоколадом. От Антона пахнет дымом и сыростью, его толстовка впитала запахи этого места. Запахи плесени, сырой штукатурки и земли. К счастью, здесь уже давно нечему гнить, кроме разве что остатков деревянной мебели, запаха гнили Арсений не переносит. Он отстраняется, виновато отводя взгляд, Антон ободряюще хлопает его по плечу напоследок, садится ровнее и принимается за еду. Шоколад заканчивается очень быстро, остаётся только суховатый белый хлеб. Они отламывают его неровными кусками и запивают горячим чаем из крышки термоса. — Как думаешь, что раньше было в этой комнате? — задумчиво тянет Антон, безразличным взглядом окидывая облезлые стены. — Наверное спальня, — пожимает плечами Арсений, — Не знаю, сложно представить… — Куда, интересно, делись все кровати? — так же рассеянно продолжает Антон, шумно глотая обжигающий чай. — Может быть их вынесли в другую комнату, или сожгли… — Думаешь кто-то живёт тут зимой? — заинтересованно оборачивается на него Шаст. Арсению резко надоедает этот разговор и он пожимает плечами. — Не знаю… Антон отворачивается, опирается о раму окна и свешивается наружу, разглядывая что-то внизу. Арсений невзначай придерживает его за пояс, мало ли что придёт Шасту в голову. Его «лучший мир» наверняка влечет не меньше, чем Арсения. Антон снова садится ровно и оглядывается по сторонам в поисках сигарет, быстро находит их там, куда Арсений их скинул, щелкает зажигалкой и выпускает в потолок облачко дыма. Арсений неодобрительно наблюдает за этим, но молчит. На этот раз он не хочет «упустить» окурок. Антон не слишком упрям в этом вопросе, нужно только вовремя забрать гаснущую сигарету у него из рук. — Вряд ли кто-то захочет жить здесь зимой, — продолжил размышлять вслух Антон, глядя на незаметно покачивающиеся сосновые ветки, — Я ни в одной комнате ещё не видел целых окон. Сколько не жги костер — все равно не согреешься. — Можно загородить оконные проемы фанерой, — глухо бубнит Арсений, — тогда и света никто не увидит и тепло будет держаться лучше. Ему не нравится размышлять на эту тему, но Антон выглядит умиротворенно и с ним не хочется спорить. — Все равно нужно отверстие для дыма… Арсений аккуратно вынимает у него из пальцев догорающую сигарету и Антон провожает ее рассеянным взглядом. Арс вдавливает ее в подоконник и выкидывает погасший окурок в окно. — Пойдем на крышу, Арс? — внезапно меняет тему Антон. — Пойдем, — кивает Арсений вместо того, чтобы спросить, как они туда попадут. Антон легко вскакивает с подоконника, закидывает рюкзак на плечо и шагает вперёд. Арсений догадывается, что Антон пока и сам не знает, как им попасть на крышу. Он не сомневается, что Антон обязательно это выяснит. Они забираются наверх по наружной пожарной лестнице. Ржавчина и краска крошатся под пальцами и безбожно пачкаются, но Арсений не обращает на это внимания. Потрескавшаяся смола едва заметно пружинит при ходьбе, это создаёт ощущение приподнятости и ненадежности их положения. Антон последовательно осматривает крышу, она расползается под взглядом все дальше, не разделенная стенами и коридорами, она даёт ощущение того, какое здание садика огромное. — Другое крыло какое-то хлипкое, — сообщает Антон, возвращаясь назад, к Арсению, — Там местами кирпичи сыпятся, но пройти можно. Арсений смотрит мимо Антона на заходящее солнце. — Пойдем, — кивает он. Антон, видимо ожидавший возражений с его стороны, пожимает плечами. Они проходят через всю крышу, в ее дальний угол. Отсюда видно, что земля вокруг как бы уходит вниз, а этот угол здания нависает над уползающими в овраг деревьями, как утес в какой-то волшебной стране. Небо у них за спинами медленно гаснет, но впереди ещё вовсю растекается над горизонтом красками. Солнце золотит облака, они горят оранжевым и потухают по краям фиолетовым. Антон шумно и глубоко вдыхает воздух, расправляя плечи. Арсений завороженно смотрит на его темный, высокий силуэт. Антону не хватает крыльев, если бы они были, он уже шагнул бы вперёд, пролетел бы над оврагом, цепляя носками кроссовок макушки деревьев. Антон бы наверняка сумел достать до горизонта, может там ему было бы лучше… Но вместо этого он только в беспомощном порыве вскидывает и опускает руки. У него, как и у Арсения, нет крыльев, только нелепые обрубки лопаток и всё. Арсений подходит ближе и прижимается к спине Антона, обнимает за пояс, касаясь ладонями собственных локтей, просторная толстовка сминается в его руках, оставляя так мало место для Антона, что Арсу становится страшно. Он утыкается носом Шасту в плечо и затравленно дышит сквозь ткань. Антон не может обнять его в ответ, поэтому только трётся щекой о его макушку и усмехается. — Сядем? — он кидает рюкзак под ноги, мягко выпутывается из объятий и садится на край, свешивая вниз ноги. Арсений садится рядом, тяжело вздыхая, трётся носом о плечо Антона и ложиться ему на колени. Шаст ерошит его волосы, путаясь в них длинными пальцами. Арсений прикрывает глаза, подставляясь под ласковые касания. Он чувствует, как сокращаются и расслабляются мышцы под его затылком — это Шаст болтает ногой в воздухе. — Арс, можно я задам тебе вопрос? В голосе слышно напряжение, Арсений обеспокоенно открывает глаза, обычно Антон не спрашивает разрешения, просто говорит что ему вздумается. — Спрашивай, — Арсений обнимает себя за локти, холод потихоньку пробирается сквозь толстовку, покалывает позвоночник, но шевелиться не хочется. — Если бы можно было оказаться сейчас в любом месте, даже таком, которого не существует, — начал Антон облокачиваясь на руки за спиной, — Где бы ты хотел оказаться? Арсений смотрит на него снизу вверх и мучительно перебирает в голове, все фильмы и книги, все самые старые воспоминания и нигде не находит места подходящего для него. Нигде не видит своего спокойствия, а в таком случае есть ли смысл менять декорации. — Я не знаю, — сипло выдыхает он, так, будто эти слова его смертный приговор, — Не думаю, что есть такое место. Антон смотрит вверх, в небо, но Арс чувствует как все в нем цепенеет, даже взгляд. — Да, — выдыхает Антон, — я тоже не знаю… У него на глаза наворачиваются слезы и он не смаргивает их, не прячет, позволяет им медленно скатываться по щекам и падать на толстовку. Это всегда так красиво, но Арсений не может смотреть спокойно, каждая сорвавшаяся капля, будто гвоздь, забитый в крышку их общего гроба. Он приподнимается на локтях и стирает слезы с щек Антона подушечкой большого пальца. — Я не выберу места лучшего, чем это, — заверяет он, глядя в прозрачные от слез глаза, — Нам необязательно бежать к цели, которой мы никогда не достигнем. Не будем зря тратить силы. Останемся здесь, вместе, ладно, Шаст? Антон шумно сглатывает и кивает. — Останемся здесь, Арс, — тихо повторяет он. В минуты слабости Антон становится завораживающе красивым, из-под колючего молчания рождается что-то очень хрупкое. Арсений начинает всерьёз переживать за свое сердце, слишком невыносимо становится ему в груди в такие моменты. Он садится ровнее, тоже свешивая вниз одну ногу, смотрит Антону в глаза уверенно и ласково, так, как обычно смотрит на него сам Антон. — Не думай об этом, Антош, если смотреть вперёд слишком внимательно — закружится голова. — Что значит эта гениальная метафора? — с облегчением смеётся Антон, вытирая глаза рукавом. — Опасно заглядывать в будущее… — попытался объяснить Арсений, но осекся. То, что он собирался сказать, совсем не звучит как утешение. — Потому что можно там ничего не увидеть, — хладнокровно закончил вместо него Антон. Арсений сглотнул. Это страшная правда, просачивающаяся из внешнего мира, вопреки всем запретам. Их ничего не ждёт. Они проживут сегодняшний день, а потом, может быть, завтрашний. Может умрут, возвращаясь сегодня домой. Это никого не расстроит. Они могут прожить ещё очень долго, но чувство пустоты никуда не уйдет. Мысли о смерти, не уйдут. Не пропадут панические атаки у Арсения и не перестанут появляться на теле Антона синяки. Он не перестанет курить. И тушить сигареты, наверное, не перестанет. Небо медленно темнеет, Антон смотрит вдаль, где в прорехе между деревьев виднеется изгиб железной дороги. Арсений вспоминает бумажку на стене и думает, что обязательно попытался бы разобрать текст на ней, если бы это была инструкция к жизни. Он бы точно прочел ее когда-нибудь, если бы она действительно была… — Знаешь, Арс, черт с ним с будущим, — неожиданно выдохнул Антон, — Я торжественно отказываюсь от будущего и согласен принимать только настоящее в размере одного дня каждый день! — смеясь сообщает он. Арсений слушает и тоже невольно начинает улыбаться. — Исключительно настоящее! В размере дня, часа и секунды. Так что отныне никакого будущего, — продолжает Антон, активно жестикулируя. — Я согласен с новым законом, Антон Андреевич, — кивает Арсений, — Какие распоряжения по данной минуте? Шаст замирает и в следующую секунду притягивает его к себе, путаясь пальцами в волосах на затылке, аккуратно касается его губ своими. Нервно обкусанными, немного шершавыми от ветра. Арсений обнимает его в ответ, чувствуя под пальцами лопатки и рёбра, отвечает настойчивее, перехватывает инициативу у чересчур осторожного Антона и скользит ладонями по его спине. Успокаивает, без слов убеждая, что все хорошо и по новым законам все так и должно быть. Антон обнимает его за шею, прикусывает чужие губы и улыбается, Арсений чувствует его улыбку на своих губах и думает, что его убогое и кривое желание можно считать исполненным. «Пожалуйста, пусть что-то поменяется, хоть что-нибудь я не знаю. Пусть будет лучше, чем сейчас. Пусть будет хоть капельку терпимо…» По изогнутой дуге железнодорожного полотна со стуком и свистом идёт поезд. Пожар ещё не изжил себя и не погас, Антон всегда будет проводником в «мир без людей», а Арсений никогда не перестанет забирать у него из рук догорающие окурки. Во внешности наступает ночь, а во внутренности всё ещё не село солнце.