Асфиксия

Луку совсем не смущало что весь персонал отеля «королевский тюльпан» теперь перешептывается о сексуальных пристрастиях гостя из номера «505». Не то, чтобы он относился к служащим с презрением. Он одинаково брезговал и теми, кто убирает номера, и теми, кто в них проживает. Перед его глазами плясала причудливая письменность диалекта Марокко, и весь его отстраненный вид был связан только с тем, что он предвкушал скорую встречу с его репетитором. — Я твоя жена! — прошептала Кирин давящим шепотом и добавила, уже мягче — я не против, если ты выберешь себе молоденькую девушку и позабавишься с ней, если это произойдет у меня на глазах. — Что? — он еле вырвался из собственных мыслей, — Что ты такое несешь? — Лука расстегнул манжеты и устало облокотился на трюмо, — я не хочу об этом говорить. — Придется, — протестовала девушка, — я молода и прекрасна и совершенно не понимаю, почему ты противишься всему, что подразумевает обнаженное тело. Лука, это ненормально! — Мне просто нужно время! — обернувшись к зеркалу, он снял рубашку и повесил ее на стул, — Пусть мы и женаты, но, Кирин, я совершенно тебя не знаю. Я не могу так. — Ты и не пытаешься меня узнать. — Какой у тебя любимый цвет? — Ч-что?! — Цвет. Я пытаюсь тебя узнать. Кирин вскочила с кровати и принялась рыться в своей сумочке в поиске сигарет. Она, наконец, закурила и уткнулась руками в лицо, обжигая глаза дымом, Луке стало ее жаль. Она будто плакала. — Хорошо. Просто скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты перестала поднимать эту тему? — Прогуляемся по барам? — Кирин не подняла головы, словно застыв, но все же наблюдала за Лукой сквозь пальцы. — Не хочу. — Тогда, давай завтра сходим на… — Кирин заметила что Лука разглядывает свой торс в зеркало, слегка потирая ключицы, и залюбовалась, — сходим на базар? — Слишком много людей. — Тогда, пойдём в «Сантал»? Он отвлекся от своего тела и посмотрел на нее. — «Сантал»? Ты имеешь ввиду притон? — Я не знала, что ты такой ханжа! — Ты предлагаешь это собственному мужу. За кого ты меня держишь? — Ты серьезно?! — она снова вскипела, — Если не хочешь ты, я пойду сама. — Никуда ты не пойдешь, — спокойно ответил Лука, — даже не думай. — Почему?! — не унималась Кирин. — Потому что ты — женщина. Нравится тебе это или нет, моя женщина. Можешь плескаться в бассейне или тратить деньги, но на вещи, не людей. Разговор окончен. Кирин рассмеялась. Когда она выходила из номера, то не собиралась хлопать дверью, однако, хлынувший по узкому коридору сквозняк с силой пригвоздил дверь, помогая девушке выразить свои чувства касательно своего мужа. Куда идти она не знала, поэтому решила выбрать один цвет и преследовать его на улицах, сворачивая туда, где увидит вывеску или скатерть, в него окрашенную. «Какой у тебя любимый цвет?». Она не знала. Красный? Не совсем, скорее красно-фиолетовый, холодный и благородный. Как только она подумала об этом, на глаза попалась девушка, цокающая в туфлях именно этого оттенка. Решив, что это судьба, Кирин увязалась за ней. Следить за той, что выбрала такие туфли значит наблюдать за человеком, который хоть что-то о себе знает. Девушка в красных туфлях бесцельно петляла по городу, иногда срываясь на дорогу, но тут же увиливая от проезжавших машин. Она спотыкалась, иногда подворачивая ноги, пока не сняла туфли вовсе, чтобы отбросить их в сторону. Немного выждав и убедившись, что никто не заметит, Кирин подняла ее обувь. Она не видела ее лица, только сильную спину и длинные ноги, ее тело одежда почти не скрывала — платье было слишком коротко и свободно, из легкого, но дешевого шелка, который с редкими порывами раскаленного ветра обнимал девушку всюду, чаруя Кирин опасной, дикой красотой. Она шла за ней, будто была влюблена в нее тысячу лет, а теперь, спустя миллениум, они со скандалом расстались, и Кирин остаётся только любоваться ее уходящим силуэтом. Кирин нравилось вот так идти за ней, на ходу придумывая себе жизнь, в которой она была мужчиной, таким же красивым, как Лука, который только что бросил идущую впереди девушку, и тут же об этом пожалел. Наверное, она ему изменила, случайно, выпив лишнего и не устояв перед перепихом в туалете. Или она сделала это специально, чтобы заставить ее, Кирин, приревновать, чтобы снова и снова заниматься прощальным сексом в подворотне. «Вот, хоть в этой» – хихикнула она про себя, ненадолго потеряв девушку из виду. Дорога упиралась в набережную, но куда свернула ее девушка — вправо или влево, Кирин не знала, поэтому растерянно вертела головой. Нет, она не могла (да и не хотела) терять источник разыгравшегося воображения из виду. В этой, другой жизни, находиться было гораздо приятнее. Но девушки нигде не было, и не успела Кирин чертыхнуться и потянуться к карману с сигаретами, как услышала странный, ни на что не похожий всхлип. Кирин бросилась к воде и поняла, что ее сумеречная возлюбленная погружается все глубже, еле справляясь с тяжелыми волнами, которые, чем дальше она уходила, тем сильнее захлестывали ее полностью. «Что же она делает?», подумала Кирин и в ту же секунду вовсе потеряла ее из виду. Кирин не знала, что толкнуло ее кинуться в воду, а затем и вовсе, каким-то неведомым чудом, найти ее в темном, вездесущем океане. Девушка уже наглоталась воды и была в сознании только наполовину, когда Кирин оттянула ее ближе к берегу. Ее волосы щекотали лицо Кирин, когда волны захлестывали их, пусть иногда относя девушек друг от друга, но Кирин снова подплывала к ней, рассекая тьму ладонями, и требовательные, неуловимые, эфемерные волосы девушки смыкались вокруг шеи Кирин, путаясь и прилипая ко всему, до чего дотягивались. Или это были пальцы? Выбравшись, наконец, на берег, они улеглись на подогретую предыдущим днем каменную плитку, в попытках отдышаться. — Зачем ты мне помешала? — незнакомка, наконец, заговорила. — Зачем?! Зачем ты мне помешала? — девушка устало уткнулась лицом в локоть. — Прости, — наконец, переведя дыхание, выговорила Кирин, — У меня сегодня выдался неудачный день. Я хотела спасти его хоть для кого-то. *** Пытаясь найти свою жену, хотя бы чтобы извиниться, Лука намотал несколько кругов по центру на такси. Проезжая по набережной, он любовался беснующимся океаном в котором парочка влюбленных решила устроить ночное купание. Он тут же вспомнил Дюраса — то, как жарко он целовал его, сминал его одежду, пробираясь под нее, доводя того до оргазма даже через ткань. Лука всегда знал, что еще чуть-чуть, и Дюрас разорвет его рубашку, позволяя телу хотя бы немного остынуть, чтобы вспыхнуть еще раз, с удвоенной силой, изгибаясь под его ласками. Однажды они не смогли сдержаться и начали заниматься этим прямо на полу кухни. Лежа под весом возлюбленного, который больно вжимал лопатки Луки в деревянный пол и так же больно толкался своим языком в открытый рот, Лука пытался расстегнуть его рубашку и, не сумев с ней справиться, отстранился от поцелуя, чтобы хрипло, еле слышно, проговорить «сними». От нахлынувшего фантома воспоминаний, Лука открыл окно такси, уже забыв, зачем он вообще выехал в город. Точно. Кирин. Таксист коротко сообщил, что некоторые улочки Танжеда слишком узки для авто и предложил Луке пройтись по ним пешком, а когда гулять надоест, «заберу вас с места, где вам будет удобнее». Лука согласился и, слегка прикрыв дверь машины, тут же нырнул внутрь квартала. Сейчас людей почти не было, поэтому прогуливаться, прячась за теплыми порывами ветра, указывающими ему дорогу, было приятно. «Дюрас… Где же ты? Почему ты меня бросил? Был бы ты здесь, мы бы переплели пальцы и наслаждались этими тихими улицами, которые изредка или даже часто наполнялись звуками наших чувств». Лука разглядел праздные огоньки в другом конце улицы и инстинктивно пошел на их витражный, еле мерцающий, но все же яркий, свет. Он бы позволил Дюрасу взять себя здесь, у стены, или там, прямо на ступеньках, он хотел почувствовать раздирающее тепло своего любовника, хотел касаться себя, теряя концентрацию как только Дюрас вбивается в него сильнее. «Сантал», значилось на скромной табличке, висевшей над плотно закрытыми, резными дверьми. Стоя перед ними, Лука раздумывал, стоит ли ему входить. Кирин он так и не нашел, а Дюрас… его никто не смог бы заменить. Но дверь открылась, будто сама по себе, и нащупав визитку официантки, которую он зачем-то взял с собой, Лука протянул ее смуглому мужчине, вдвое больше его самого. Мужчина скользнул взглядом по визитке, а затем шустро отодвинул пурпурную шторку и дернул за серебристую, сплетенную в жгут, нить, провожая Луку в небольшой, увешанный картинами Шиле зал, внутри которого играл, потрескивая от износившихся динамиков, Арво Пярт. Лука облегчённый выдохнул. Он предполагал, что этот бордель будет похож на безвкусный сарай, в котором блудные грешники думают только о собственной похоти, не предавая значения эстетике простыней. Вскоре в комнату вошла официантка, обслуживающая их с Кирин столик в «Тюльпане». — Можете называть меня Виктория, — пролепетала девушка, усаживаясь на подлокотник кресла, в котором сидел Лука, — Вам представляться не обязательно. — Вы и без того знаете как меня зовут, — проговорил Лука. — О, я взяла себе в привычку не запоминать имен, — мурлыкнула девушка, — знаю только, что гостиничный номер «505» это номер люкс, и в отличии от вашей супруги, вы всегда оставляете чаевые на столике. Ваша жена знает, что вы по мальчикам? Девушка хлопнула в ладоши, и Лука уловил мелькнувшие тени на другой стороне комнаты, укрытые тяжелыми бархатными шторами. — Ха, этого не знаю даже я сам. И вы, Виктория, не делайте вид, что знаете меня. — Сейчас, — прошептала Виктория, — сейчас мы это и выясним. В комнату тут же вошли парни. Иные из них были уж слишком молоды, и Виктория, все время пристально наблюдавшая за лицом Луки, тут же уловила брезгливость. Она взмахнула рукой, сложив пальцы крестиком, и все, кто был чрезмерно юн тут же вышли. Взглянув на Луку снова и найдя в его выражении небольшое облегчение, девушка улыбнулась. — Этьен, подойди, — приказала она. Голубоглазый парень с веснушками, больше похожий на девушку своим хрупким телосложением, тут же подался вперед. — Это Этьен… — начала было Виктория, но Лука, пусть и нехотя, ее перебил. — Он совсем на него не похож, — проговорил он шепотом, почти бесшумно шевеля губами, но для сводницы этого было достаточно. — О, мы ищем в них кого-то конкретного? — со смехом ответила Виктория, — опишите его, или просто ткните пальцем в того, кто больше других на него похож. — Нет, это глупая затея. — Лука поднялся с кресла, — прошу прощения, что отнял ваше время. Один из парней, стоящий позади, а теперь вышедший вперед, рассмеялся. Лука смутился и тут же посмотрел на Викторию, в надежде, что она как-то успокоит хама, но она только опустила взгляд. Парень теперь стоял совсем близко, его дыхание Лука ощущал на распылившихся щеках, но почему то ему не хотелось отталкивать этого мужчину, совсем наоборот. В какой-то степени, он понимал, что отталкивать его бесполезно, поэтому рухнул в кресло, стараясь не потерять самообладания перед всеми этими незнакомцами, которых к этому моменту уже не было в комнате. Даже Виктория, до этого явно ощущавшая себя хозяйкой положения, теперь аккуратно выскользнула, не успев даже расслышать, как хамоватый мужчина тихо сказал Луке: — Тебе не нравятся шлюхи, потому что «он» так обращался с тобой? *** Подавшись вперед еще раз, с силой сжимая мокрые от пота волосы, Лука кончил. Капли мягко стекали по подбородку парня, и тот поднес тыльную сторону ладони к лицу, но не для того, чтобы вытереться. Чтобы облизаться. Лука безразлично наблюдал за его действиями. После оргазма, мысль о том, что он только что занимался сексом с незнакомцем, вызывала в нем тошноту, но что-то заставило его коснуться пылающей щеки и проникнуть в горячий приоткрытый рот парня своими пальцами. Лука нежно водил по его языку, толкался глубже, неотрывно глядя в глаза незнакомца, который так же не отводил взгляда от своего клиента. — Может быть я разобью твое сердце, — с улыбкой произнес парень, касаясь своими губами колена Луки. — Никто не разобьет мое сердце, — Лука откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. — Ты не влюбляешься в шлюх? — Оно уже разбито. За психотерапию я доплачивать не буду. Убирайся. Облизнувшись еще раз, парень встал и собирался было выйти из душистой комнаты, но остановился в дверях. — Каким он был? — шепотом спросил он. — Зачем ты спрашиваешь? — ответил Луку, которому теперь почему-то хотелось плакать. — Ты только что называл меня его именем. О, как сладко ты шептал! «Дюрас, еще, пожалуйста, возьми меня». Пусть ненадолго, но я был этим человеком, поэтому, я хочу знать, — голос незнакомца стал строгим, — Каким он был? — Я не знаю. — Как можно любить человека так… Скажем, сильно, и не знать за что ты его любишь. — Я любил. Точка. Больше ничего нет, ни причин, ни мотиваций. Никаких «за что». — И все же, каким он был? — Я не смогу объяснить. — Попробуй. — незнакомец все-таки закрыл дверь и теперь копался в одном из прикроватных ящиков, вынимая двойное дно. — Он был… Красивым, но не сильно. Умным, но до ужаса глупым. Ужасным манипулятором и чутким эмпатом. Очень строгим и рациональным, и таким мягким и хаотичным. Парень, наконец, справился с мудреным механизмом тайника и вынул небольшой пакет с белым порошком и узорчатую, скорее женскую, трубку. Лука понял, что это героин. Тонкие, бледные пальцы, только что ласкавшие Луку, теперь забивали трубку наркотиком, так ловко, что невольно захотелось вновь ощутить их на себе. Снаружи и внутри. — Ты просто перечисляешь антонимы. Брось издеваться, не хочешь говорить — не надо. — он закурил и тут же передал трубку Луке, немного удивившись, что его клиент знает как с ней обращаться. — Я не издеваюсь, все эти качества, они как-то умещались в нем, в разной степени. Он был разным, но это не важно. Он был моим. — Но что-то же выделялось? За что ты цепляешься, когда вспоминаешь о нем? — Ни за что. Он просто живет во мне, сам по себе. Говорит, обнимает, или… когда я ещё не успеваю проснуться, то трахает меня, до тех пор, пока я полностью не приду в сознание. Он всегда рядом. — Даже сейчас? Лука, наконец, заплакал. — К-конечно. Даже с-сейчас. Незнакомец обнял его. Не для того, чтобы снова ощутить его кожу своей. Он действительно хотел, чтобы через эти прикосновения Лука смог ощутить туман того человека.