Асфиксия

Спал Лука плохо. Все время стонал и просил прощения. Кирин не стала его будить, даже когда почувствовала слёзы, медленно стекающие на ее руку. Он все равно не узнал бы, руководствуясь этой мыслью, Кирин невесомо целовала его лицо, хоть немного облегчая те кошмары, которые он видел. Утром Лука вызвал портье и коротко переговорил с ним на французском. Кирин сонно вышла в зал, еле накидывая на себя его халат. – О чем вы говорили? – девушка протирала глаза. – Заказал завтрак. И ещё кое-что. – М? – спросила она. – Словарь тамазигхтского языка и репетитора. Ещё каких нибудь марокканских романов. Нужно же чем-то себя занять, пока ты шатаешься по городу. – Нет такого языка, ты выдумал его только что! – Кирин заулыбалась, проходя в ванную. – Я не пойду никуда без тебя. – Я уже понял, что для тебя существует только один язык. На котором говоришь ты, – буркнул он, опускаясь в кресло. – Хватит меня кусать, – ее было плохо слышно из за звука включённой воды, – иначе однажды получишь сдачи. – Почему именно из твоих уст это звучит как настоящая угроза? – громко ответил парень, и добавил, уже тихо, – Как с тобой невыносимо. – Пошли в бассейн, – Кирин выпорхнула из ванной и уселась на его колени. – Иди. Я останусь здесь. – Нет. Выбирай. Либо идёшь со мной в бассейн сейчас, либо ночью будешь гулять со мной по барам, пока не отвалятся ноги. – Я не ребёнок, чтобы соглашаться на выбор их двух вариантов. У меня есть третий – я останусь здесь. – А я? В комнату постучали. Кирин открыла дверь, пропуская мужчину с тележкой. Открыв декоративную крышку, он вынул бутылку шампанского и улыбнулся. – Подарок для мадам и месье. – Правда? С чего бы? – воскликнула Кирин. – С того, что мы щедры на чаевые, – сказал Лука, кивая на тумбочку у входа, на которой валялись купюры – Откупоривайте. Закончив завтрак, Кирин все же отправилась плавать. В дверях она столкнулась с портье, который растянулся в улыбке и передал аккуратно свернутую книгу. Взглянув на обложку, она поняла, что Лука не шутил по поводу тамазигхтского языка. – Передайте месье что книгу «Le premier amour est toujours le dernier», – «Первая любовь всегда последняя» я доставлю чуть позже. Ее не переводили на русский, но… – Не беспокойтесь, в случае чего, он будет читать со словарем. – У вас очень образованный le mari. – Это потому, что он не занимается ничем, кроме своего образования, – съязвила Кирин. Оставшись в одиночестве, Лука уселся поудобнее, взял не долитое Кирин шампанское и прикрыл глаза. Всю прошлую ночь ему снился Дюрас. Он снова и снова прогонял их немногие разговоры, но память всегда спускала руку к заветному событию, тому дню, когда они поцеловались. Это было жарко. Ему было так жарко, будто он — буддистский монах, поливший себя бензином, только вместо бензина были сорвавшиеся с шеи капли пота, вязкая слана и… Как бы он хотел почувствовать вкус его члена, этой прозрачной, густой семенной жидкости, пусть бы он размазал ее по губам, большим пальцем, а затем толкнулся бы им в готовый открытый рот. Он хотел этого с самой первой секунды, когда они только поцеловались, чужие губы обожгли его собственные, и он приоткрыл рот в надежде, что требовательный язык скользнёт вовнутрь, что он позволит изучить каждый миллиметр полости, из которой вырываются стоны, сопротивляясь натиску скользкого языка, его языка внутри Луки, и он проведёт по небу, вновь сталкиваясь с противником, а затем вопьётся пальцами в коротко остриженный затылок Дюраса, чтобы попробовать погрузиться ещё глубже, больно сталкиваясь зубами, которые тут же накрывали искусанные губы. Он вспомнил, как этот поцелуй возбудил его, так мгновенно, что ноги сначала мелко затряслись, а затем прижались к чужому паху, натирая нервный участок о другой, пытаясь получить разрядку хотя бы через ткань. Уже тогда его член истекал смазкой, он хотел оказаться вне штанов, где-нибудь внутри любимого человека, не важно где, только бы вместе. Вспоминая об этом, Лука касался себя, вновь представляя что это делает не он, а другой, который доводил его до исступления одними только своим дыханием, скользившим по коже так нежно, или грубо, сейчас он помнил только то, что это было правильно. Пальцам не требовалось лишней влаги, Лука размазывал выделяющийся эякулят по стволу, выгибаясь навстречу самому себе, жмуря глаза, ему казалось что его целуют, спускаются к шее и поднимаются к ушам, посасывая мочку. Устав прогонять эту сцену снова и снова, он решил двинуться дальше, заводя одну руку за спину, немного оглаживая свои ягодицы. Он сделал бы это так, сжал бы его, и немного ухмыльнулся, а затем прошептал что-нибудь до ужаса пошлое, вроде «я не сделаю тебе больно», или наоборот «я сделаю все так, что ты будешь кричать от боли, любимый», вспоминая его голос, Лука подался вверх и сжал себя сильнее, надавливая пальцем на сжатое кольцо мышц, получая сопротивление. Его бы это раззадорило. Лука ещё раз надавил на нужное место, игнорируя легкие уколы отвращения, и вошёл в себя пальцем. Боль приостановила его на мгновение, и он снова представил что его накрывают жарким поцелуем, что этот палец принадлежит не ему, а человеку, который жаждет погрузиться в него, а если он, именно он, чего-то хочет, то он это получает. Тогда он хотел Луку, и сейчас Лука трахает себя с его именем на устах. Он получил своё, даже бросив его. Проводя пальцем по окружности, он наткнулся на простату, которая набухла из за того, что он продолжал дрочить, и, как только коснулся себя там… Услышал как прикрывается дверь. Выбежав в коридор, он заметил убегающую фигуру и выкрикнул: – Стойте! – Извиняюсь, я стучала, и слышала как вы сказали «да». Кажется, вы повторили это несколько раз, поэтому, я вошла, но месье был занят чтением, поэтому я решила не тревожить вас. Я репетитор, меня к вам отправил Тахар. – Да, это вы меня простите, дайте мне десять минут. Можете выпить кофе, просто прикрепите счёт к моему номеру, – Лука говорил спокойно, ему не было дела до того, что могла увидеть женщина, с которой он проведёт несколько недель за изучением языка, а затем – расстанется навсегда. Все самое страшное уже случилось, да и грешно ли быть пойманным во время секса, пусть и воображаемого, но – с любимым человеком? И все же, он умылся и переоделся. Девушка вернулась ровно через десять минут. – С чего мы начнём? – Лука достал бумагу и щелкнул ручкой. – С алфавита, – последовал уверенный ответ. Девушка открыла книгу и Лука вздохнул от удивления, прижав пальцы ко рту. – Господи, какая красивая письменность, – «такая же красивая, как он» – тут же пронеслось у него в голове. Разглядывая буквы, он был готов заплакать, за каждой из них прятался он, этой утонченной красотой, утраченностью, сгибы и резкие кривые, в точности повторяли его очертания, если бы он был алфавитом, то непременно этим, по которому Лука водил пальцами, так нежно, что девушка растрогалась не меньше него самого, погружённого в медитацию, которая заставила Луку вернуться на пятнадцать минут назад, когда он ублажал себя, представляя себя с человеком, который сейчас смотрел на него с бумаги, чужестранными буквами. – На сегодня все, – тихо сказал он, – Вы не могли бы оставить меня. – Занятие должно было продлиться час. – Уйдите, считайте, что это было знакомство, цена от этого не изменится. – Мне передать что-нибудь Тахиру? – угрюмо спросила девушка. – Нет. Хотя, да, пусть купит зелёных чернил. Сегодня, я перепишу этот алфавит. – Вы справитесь? – Однажды, мне сказали, что у меня самый красивый почерк на свете, – теперь слёзы окончательно навернулись на его глаза. Девушка не знала что делать: убежать или взять его за руку. Будучи человеком с явным синдромом спасателя, она предпочла второе – дотронулась до его кисти, затем посмотрела ему в глаза. «Что бы это ни было, оно пройдёт», прочитал Лука в ее глазах и отрицательно качнул головой. – Что бы это ни было, оно пройдёт, – сказала она. В комнату влетела Кирин. Мокрая, счастливая, она уставилась на них, будто эти люди жили в каком-то другом мире, в котором нет шикарных отелей, а есть только голод, война, смерть и болезнь. – Моя жена, – тихо сказал Лука. – Твой репетитор? – спросила Кирин. – Да, меня зовут Индира, приятно познакомиться, мадам. Месье, не буду вам мешать. – Я отправлю за вами Тахира. Приходите, когда у вас будет время, – сказал Лука, а затем поднялся и вышел в спальную. Когда Кирин закончила принимать душ, он уже спал. Она легла рядом, разглядывая его лицо. «Что же с тобой не так», – думала девушка, «Я узнаю, узнаю и обязательно вытащу тебя».