Так себе история про золушку

      Будильник противно пищит, напоминая о новом начале дня, который не особо и хотелось проживать, на самом деле. И нет, конечно же это не суицидальные мысли. Это лишь мысли офисного клерка Сокджина, который, оказывается, не очень-то и хотел им быть на самом деле. С разговора на крыше прошло что-то около недели, а возможно двух, Ким, честно говоря, уже потерялся в этих одинаковых как капли дождя днях. И вроде же жил как-то раньше, всё казалось более цветным, не таким унылым и тоскливым, не таким заезженным и жутко скучным. Но это оказалось лишь наваждением. Привычкой, в которой были отвратительные дни, и дни чуть получше. Возможно ли снять розовые очки не по поводу человека, а работы? Если да, то Чимин сделал для него именно это.       И теперь Джин потерялся.       Босс казался ещё более противным, чем обычно, и прежние комплименты в его адрес давались с огромным трудом, словно ему нужно было сказать не «Отлично выглядите сегодня, босс!», а разгрузить пару-тройку вагонов и снова собрать стеллаж из икеи. Работники за соседними столами сливались в единую серую, заебанную массу. И если раньше его интересовала их жизнь вне офиса, сейчас он понимал, что она ничем не отличалась от его собственной. Каждый из них привык, и не искал выхода из этой сплошной череды одинаковых дней. Каждый из них по-настоящему жил только по выходным, обретая личность. А на работе они все были абсолютно одинаковы. Такие же, как столы, за которыми они сидят.       Сокджин перестал перерабатывать. Он приходил домой и думал. Смотрел в стены, иногда приглашал к себе Гука или ходил в гости к нему, пытаясь понять что интересно ему самому. Во многом он завидовал этому пареньку, который бегал на кучу дополнительных занятий за день, но никогда не жаловался, что ему тяжело. Чонгук искал то, что может ему понравится, и Джин хотел так же.       Некоторое время он даже отговаривал себя, смеялся над собственными мыслями. Ну как же он, взрослый человек, будет ходить по каким-то непонятным мастер классам и искать что ему нравится. Казалось подходящее время утекло так же быстро, как вино из бутылки по вечерам. Но после повышения он понял, что нет, никогда не поздно.       О, то самое удовлетворение, которое он так жаждал почувствовать. Превосходство над собой и другими, исполнение той цели, к которой он шёл так долго. Это сладкое удовольствие, которое должно было подарить ему гордость за себя, и конечно гордость родителям. Но он его не почувствовал.       Как же всё равно ему было, когда босс назвал его имя в качестве заместителя, пожал руку и похлопал с остальной серостью офиса.       И так было бы в любом случае, понял Сокджин. Даже если бы того разговора на крыше не состоялось, он бы всё равно не почувствовал удовольствия от выполнения «своей» цели, и запутался бы ещё больше, наверняка не понимая от чего же ему так не радостно. Казалось бы вот оно, светлое безбедное будущее, которое он заработал себе сам. Но это так глупо. Настолько не имеет смысла, что уже смешно.       — Ты сделал что?! — Юнги выплёвывает лапшу, которой подавился, обратно в коробку. Спустя столько времени он наконец приехал, извинившись тортиком. Оказывается у друга были серьёзные проблемы с жильём, о чём он столько времени благополучно молчал и за что получил полотенцем по заднице.       — Уволился. В этот же день, — Джин усмехается, уже которую минуту перемешивая сахар в кофе. Он и сам был удивлён своему решению, но чёрт с ним. Когда ещё жить, если не сейчас?       — Как я понимаю, тебя нужно поздравить… Но боже, это действительно внезапно, хён. А что сказали на это родители? Не представляю, чтобы они просто позволили этому случиться. - Нервно хихикнул Юнги. Он был вечным свидетелем их разговоров по телефону, в то время как они делили крохотную комнатушку и вместе готовились к экзаменам, пока не засыпали лицами в тетради. "Ты точно подготовился к экзамену?", "Какой у тебя средний балл?", "Этого недостаточно, завтра же попроси у преподавателя дополнительное задание". Каждый раз слыша голос матери Сокджина через динамик, у Мина скручивались в трубочку уши.       — Ну, я сказал им об этом по телефону, буквально вчера. Пришлось немного подумать как лучше это сделать, поэтому я откладывал несколько дней. Но знаешь, нет таких слов, которые бы сгладили такую новость. Для них уж точно, по крайней мере. Ну и я послушал их крики на громкой связи, пока готовил ужин. Ты представляешь, люди могут ругаться целый час и не давать вставить ни слова! — Сокджин посмеялся. Он наконец мог искренне посмеяться над этим, ведь прошёл через все возможные стадии принятия ситуации, и теперь не отвечал на очередные звонки родителей, чтобы они прошли через это тоже. Увы, он не вернётся в родительский дом. Хера с два, если быть предельно честным.       — И что ты теперь будешь делать?       — О, я думал над этим так долго. Но знаешь, сложно сказать, не попробовав. Поэтому я немного походил на всякие мастер-классы и решил податься в кулинарию. Я люблю это дело, и у меня неплохо выходит. Может удастся устроиться в какое-нибудь кафе, или пекарню, — Джин улыбнулся, отпивая из стакана уже остывший кофе.       — Ты был прав. Прав абсолютно во всём.       — Э… ладно? — Чимин неловко ахуевает, когда на пороге появляется Сокджин и говорит ему это вместо приветствия.       Они не общались почти месяц, шугаясь друг друга как огня. И оба «незаметно» узнавали новости через бедного Чонгука, который откровенно задолбался быть связующим между этими двумя неопределившимися. Чон даже не знал всей ситуации, и какая между ними пробежала кошка. Просто в один момент его хёны начали стрелять в друг друга глазами, но стабильно раз в пару дней узнавали в порядке ли сосед.       И вот сейчас, сам Ким Сокджин стоит перед Пак Чимином, и признаёт то, в чём сам пытался себя разубедить так долго и страстно.       — Можно? — Вместо того, чтобы дождаться ответа, Джин просто проходит внутрь без церемоний, даже не задумываясь о том, что не знает эту квартиру и понятия не имеет куда идёт. — В общем ты был прав. Всё это было навязано моими родителями, и я думал что действительно хочу этого всего, понимаешь? Это словно жизненное предназначение, как у супергероев — спасти мир. Я думал, что эта жизнь, про которую мне всегда говорили, является единственной верной для меня, и к этому нужно стремиться. Но зачем стремиться к тому, что никогда не сделает тебя счастливым? — Чимин нахмурился, пытаясь понять не спит ли он, раз слышит такие высокие речи. — Да, безбедная жизнь это классно, и все дела. Но какой ценой? Ну по факту, мне же это к чертям не нужно. Я даже цифры считать не люблю!       Чимин стоял, подпирая косяк бедром и смотря как Сокджин петляет по его гостиной. На его лице непроизвольно растянулась лёгкая улыбка горделивого отца.       — И что ты решил? — Пак немного остужает его пыл и хлопает по плечу, с нажимом усаживая на диван.       — Нахуй это всё! — Подводит итог Джин.       Они смотрят друг на друга и одновременно улыбаются. И может внутри Чимина первые несколько дней таилась обида на то, как остро воспринял правду Джин, но подумав, он понял, что это глупо. Пак в любом случае сунулся куда его не просили, да и не просто влез носом, а прямо-таки нырнул с головой.       — Чем теперь займёшься, раз уж решил пойти во все тяжкие?       — Ну, я вроде как теперь хожу на всякие кулинарные курсы, может преуспею в десертах или буду ватрушки клипать в столовке, не знаю. В любом случае это мне ближе чем всё то, чем я занимался до этого в офисе, — как бы сложно это решение ему не далось, Джин всё равно улыбался.       Никто никогда не обещал, что жизнь будет простой штукой, где всё прописано и ясно, словно в инструкции на обратной стороне пакета лапши. Не всё зависит от удачи, но и от рассчёта не зависит тоже. Каждый день ты ищешь золотую середину и островок спокойствия, на котором тебе что-то понятно, в котором ты уверен. Иногда этот выбор даёт тебе подушку безопасности и на будущее, но иногда он ставит тебя на грань этакого выживания. И остаётся только выбирать — предать себя, оставшись на плаву. Или рискнуть, но возможно считать каждую копейку, занимаясь тем, что тебе по душе.       — Ну что, будем? — Чимин дарит сверкающую ухмылку, поднимая повыше бутылку пива в своей руке.       — Будем! — Сокджин отвечает ему тем же, чокаясь своей банкой с его. На этот раз напитки принёс он, как бы извиняясь за их прошлую неудавшеюся посиделку. Крыша встречала их ранним вечером, медленно гаснущим небом под шум вечного двигателя — магистрали.       Первый глоток льётся по горлу неждачкой и легко слезит глаза, но всё быстро приходит в норму. Ким смотрит куда-то вглубь неба с невероятно блаженной и расслабленной улыбкой, на которую действительно приятно было смотреть. «Кажется,» подумалось Чимину, «он наконец-то плывёт по своему течению, а не пытается переть против него». В медовых глазах новоиспечённого пекаря играли смешинки то ли от пива, которое и в голову-то дать не успело, то ли от каких-то одному ему известных мыслей в голове.       Пак, признаться, глаз отвести не мог, всё пытаясь запечатлеть его профиль в своей мозговой галерее. Всё таки редко он видит что-то настолько красивое.       И уже в который раз он пытался что-то сказать, но никак не мог. В прошлую встречу на крыше они были немного в другой ситуации, да и раздавать советы Сокджину оказалось очень простым делом. Как часто бывает, сам он своим советам совсем не следовал.       — Кстати, а кем ты работаешь? — Внезапно две яркие звёздочки со зрачками устремили взгляд прямо на него.       — А ты не догнал по моему костюму? Я автомеханик, всё просто, — пожал плечами Чимин, состроив самый незаинтересованный взгляд, который мог. Он же не дурак на людей пялиться.       — А кем ты хотел стать в детстве? - Джин продолжает смотреть, изучая лицо напротив так же откровенно, как Чимин до этого рассматривал его.       — Решил моими же приёмчиками швырнуть? Не помню. Кем-то хорошим. А в какой профессии это уже второстепенное. Конечно, были моменты, когда я тащился по всяким спортивным накаченным мужикам, думал буду таким же, героем в боксёрских перчатках, гордостью своей страны. А потом понял, что херня это всё. Не в плане, что боксёры люди плохие, просто я хотел этого ради славы и девчонок, думал как же классно, наверное, быть знаменитым. Но нет, такое мне не подходит, хоть я и не пробовал. Просто понимаю, что слишком много ответственности. А я такой себе человек в этом плане, — прирываясь на глотки, Чимин ополовинил бутылку и вздрогнул, когда на плечо опустилась мягкая макушка Джина.       — Ну насчёт знаменитостей я согласен, куча ответственности за репутацию, за наследие, что ты несёшь, за страну. Это я не знаю какое желание должно быть, мне бы за себя ответственность нести, не то что за всё остальное, — смех Сокджина заставил Чимина легко улыбнуться, — Но если ты действительно хочешь кем-то быть, но просто боишься, то нужно с этим разобраться. Я вот боялся начать делать то, что нравится, а теперь я в экономическом кризисе, зато намного счастливее, чем раньше. И всё благодаря тебе. - Носом он мягко ткнул его в плечо, - Так что если ты просто боишься, мы можем об этом поговорить.       — Я не боюсь, просто смотрю правде в глаза. Ну и сейчас я точно не хочу стать боксёром. Да и автомехаником не хочу, но это приносит мне небольшое, но удовольствие.       Чимин трусливо касается щекой головы на своем плече, боясь спугнуть. По правде говоря, спугнуть он мог только себя, ведь Сокджин не собирался отстраняться. Теперь он просто слушал себя и чаще делал то, чего хочет то ли душа, то ли сердце. Мозг тут явно не при делах.       — Тогда почему?       — Не поверишь, мечта детства. Всегда хотел себе мотоцикл, и вот уже который год коплю. Хоби с Тэ даже подарили мне шлем на этот день рождения. Надеюсь он меня дождётся, я достал посмотреть его только в тот день, а потом упаковал обратно в коробку и поставил на полку, для мотивации. Вот куплю мотик и смогу снова достать шлем из коробки. Тогда заслужу, — Пак смеётся со своих слов, уверенный в том, что Джин найдёт это смешным, но смеха не последовало. Ким поднялся с чужого плеча и посмотрел прямо в глаза.       — Ты поэтому стал автомехаником? Чтобы знать как всё там устроено?       — Частично, — он усмехнулся чужой проницательности и серьёзности в глазах.       — У тебя получится, - Говорит Джин серьёзнее, чем до этого.       — Что?       — Я верю в тебя, Чимин. У тебя обязательно получится накопить на мотоцикл. И ты прокатишь меня на нём, обещай, — на его лице ни тени прежней улыбки, но исходит такое чудовищно приятное тепло и сила, что хочется укутаться в неё по голову. Сокджин протягивает Паку мизинчик и через мгновенье их обещание оказывается скреплено самым серьёзным контрактом, который может быть.       Чимин тянет Джина за мизинец на себя и впечатывается в его губы поцелуем, от которого широко распахиваются чужие глаза. Он отсчитывает секунды до того, как крыша вновь станет местом, которое их разделило на долгие, невыносимые недели, на этот раз возможно навсегда. Но и этого не происходит. Ожидания трескаются и разбиваются вдребезги, как упавшее зеркало.       Ведь Джин ему отвечает.