Освободи меня

      На банкете ярко светила огромная хрустальная люстра — Сергей Иванович поражённо ворчал, что люстрой этой можно убить как минимум весь зал, если она решит внезапно свалиться вниз. Николай Павлович, пришедший впервые за долгие годы в большой свет по причине юбилея брата своего — Александра Павловича — Сергея Ивановича пригласил под красивым предлогом «телохранитель». Мало ли завистников в высшем свете желало избавиться от братьев Романовых? Того же не знала и охрана на входе, и только потому пропустила невысокого крепкого мужчину вместе с приглашённым почётным гостем.       Сергей такие праздники не переносил на духу, но отчего-то согласился. Из уважения ли к брату Николая? Скорее из собственного упрямства, когда Николай Павлович миролюбиво предложил ему переждать подобную скуку в их общих апартаментах.       Среди приглашённых толп гостей только Александр Павлович, да Константин Павлович знали истинный статус Муравьёва-Апостола, шедшего за своим «подопечным» по пятам. И те, переглядываясь, только устало вздыхали, пряча хитрые улыбки в уголках глаз. Истинные Романовы: образцы стати и сдержанности. Сергей Иванович мог бы определить их родство с Николаем даже без имени по батюшке, хватило бы одного лишь взгляда этих троих, направленного на него.       Долгая, муторная речь тянулась длинным фоновым шумом. Поочерёдные громкие тосты тонули в произведениях Чайковского на фоне; гости из-за стола не поднимались, через прислугу передавали помпезные подарки. Пока вносили торт, знаменовавший собой начало праздничной части, в салоне ненадолго погасили все источники света. Когда же вновь зажгли — рядом с собой Николай Павлович не нашёл своего милого. Тот исчез в одно мгновение, и даже Анна Бельская, рядом с Сергеем Ивановичем сидевшая, ответить не смогла, куда он запропастился.       Паника, впрочем, в взволнованном уме вспыхнуть едва ли успела. Её сменил тут же леденящий жилы ужас, стоило бёдрам в белоснежных брюках ощутить поползшие по внутренней их стороне касания.       Едва Николай Павлович запустил ладонь под скатерть на коленях — столкнулся со знакомыми руками с тонким серебряным кольцом на безымянном пальце. Вздохнул тревожно, на месте замер с прямой спиной, будто бы всё в порядке было. А было всё до ужаса плохо: молодой «князь без короны» готов был кусать пальцы, чтобы унять неуместное волнение. Сергей Иванович... Серёжа его крепко держал за ноги, чтобы и дёргаться не смел, и губами чувствительно нажимал на ширинку. Под его тёплым дыханием и ласковым давлением неудивительно было, что вскоре эти же губы очертили рельеф твёрдого члена.       Серёжа его прихватил зубами в лёгкой угрозе через ткань и не собирался расстёгивать одежду. Широкими мазками языка мочил брючину, сдавливал по контуру возбуждение губами, пальцы в головку контура вжимал и с давлением гладил. А Николай, Ника его, места себе не находил. Сжимал пальцами бокал с шампанским, а тот в его хватке трясся от лёгкой дрожи. Перемещал ладонь на скатерть, и та в его хватке сминалась складками, как тонкая нежнейшая бумага. Чёрт бы побрал идеально выглаженный шёлк, так открыто раскрывавший его терзания отпечатками на атласной ткани.       Серёжа не сходил до милости. Колени дрожали уже беспрерывно, а он только стискивал их ладонями, призывая сидеть на месте, и дразнил своего князя до помутнения рассудка. Возможно, отсыревшие от слюны и предэякулята брюки уже потемнели в районе ширинки, а щёки Николая Павловича горели огнём. Одно благословение, что хотя бы не покрылись иудой-румянцем, иначе любой гость слишком быстро сумел бы соотнести отсутствие спутника князя и его чрезмерно настороженный вид.       Николай Павлович не мог представить, каким образом Сергей Иванович сумеет выбраться из-под стола незамеченным, когда любительские фотографии так или иначе захватывали пустовавшее место за столом рядом с сумочкой отлучившейся к шведскому столу Бельской. Да и думать он связно, раз уж на то пошло, мог лишь о том, какие у него имеются пути отступления. Отлучиться в уборную прямо сейчас и уже в ней, стараясь высушить пятно, дождаться баловника? Серёжа прервал подобный исход событий. Ника почувствовал, как с лёгкой вибрацией расстегнулась молния на брюках, как легко выскользнул из застёжки ремень. Горячая ладонь скользнула по животу под жилеткой. Её встречу с оголённой кожей предотвратила только рубашка. Ника взмолился о том, чтобы свет моргнул ещё раз или погас навсегда, принуждая Александра Павловича приказать внести свечи. Михаил Павлович за соседним столом встретился обеспокоенным взглядом с глазами старшего брата, и Николай Павлович ощутил жгучий стыд. Яркие огни люстры больше не вызывали восхищения, они слепили, как ангельские нимбы на золочёных иконах, и впервые от этого хотелось спрятаться, уподобиться упырю и с собой утащить раскрепощённую жертву, явно измучившую свои колени на жёсткой керамической плитке.       Оголённой головки коснулись сухие губы. Ника едва не подскочил, вцепился, как за спасательный круг, в вилку и столовый нож, начиная разделять на кусочки сочную говядину.       Губы пропустили твёрдую плоть глубже, к языку, и естественное ощущение зубов — которые нельзя было втянуть, как змее — на нежной коже изогнуло само собой брови в жесте мученика.       Желая остановить Муравьёва-Апостола и уединиться, Николай Павлович опустил ладони под скатерть и постарался спешно застегнуть ширинку, и в тот же момент руки его уже оказались сжаты, а пальцы переплетены с родными.       Позади на плечи легли чужие руки, и тогда замерли оба: средний из Романовых и Муравьёв-Апостол под длинной скатертью.       — Ей-Богу, вы напоминаете мне фанатичного Сашу с Бонапартом, когда первому едва исполнился второй десяток, — Константин Павлович говорил доброжелательно, но в его взгляде скользил отчётливый упрёк. Он незаметно стянул с указательного пальца одно из дорогих колец и подкинул его под стол Сергею. — Немедленно поднимайтесь. Если Александр Павлович вдруг решит обратить внимание на одного из своих младших братьев, он не простит вам эту глупость до скончания времён.       Сергей Иванович поспешно привёл ширинку Николая Павловича в порядок и поднялся из-под стола, показательно вручая своему возлюбленному чужое кольцо. Никто не придал этому значения, и когда Николай Павлович, сославшись на пролитое шампанское, уединился в верхних комнатах имения Александра (прикрывая потемневшие брюки сложенным на предплечье пиджаком), никто, за исключением редких посвящённых, не заметил ухода и его телохранителя.       Наверху, заглушая тихое мычание закушенной костяшкой, Николай Павлович прижимался влажным затылком к стене и выгибался в пояснице. Его бёдра к стене крепко прижимал его телохранитель, навсегда ставший тайной, но частью семейного круга Романовых.