Освободи меня

      Твою мать, твою мать, твою мать.       Всё сорвалось. Всё обернулось ещё хуже — против него самого. Клиент исчез, дело кануло в воду вместе с огроменной долей платы за неё (а времени и сил, между прочим, Никита потратил немало! ночами не спал!), а на него самого ещё и наставили пушки крайне недоброжелательные ребята. К счастью, пока только косвенно — криминалы явно имели отношение к пропаже человека, поручения которого до поры до времени юрист выполнял успешно. Теперь стол перевернулся, и сотня деталей и даже прямых слов говорила, что защита теперь требовалась адвокату.       Повезло застать чудовищную сцену разграбленной чужой квартиры. Следы кровавого насилия, выдранная вместе с замком дверь... И, судя по недружелюбному говору из дальних комнат, главари преступления всё ещё находились там.       Лисин тогда не терял ни минуты. Как можно тише отошёл от двери, к концу коридора. Вызвал лифт, но быстро понял, что медлить нельзя, и дал дёру к чёртовой матери прямиком через лестницу. Пропускал ступеньки, спрыгивал, жадно глотал воздух, спотыкался и летел прочь отсюда. В боку страшно кололо, но всё напрочь затмевал тот факт, что грабители всполошились тоже. Сверху рявкали голоса, топотали ноги, визжали маты и проклятия, — твою мать, блять, нужно валить отсюда нахуй и скорее.       Никита едва ли не выбивает плечом железную дверь подъезда (сверкает боль — моментально об этом жалеет), которая так туго открывалась. На улице сыплет страшный ливень. К чёрту, к ёбаной матери, он едва ли не наворачивается головой об асфальт, спотыкаясь и паникуя, но устремляется за ближайший угол дома. Господи, пусть хоть дождь его топот прикроет, иначе головорезы и по его душу прибегут.       Тяжело дыша, он убегает вниз по двору и останавливается за аркой дома. Чёртовы улочки, никого здесь нет, но зато есть, где стопарнуться и обождать. Да, голоса бандитов действительно звучали с улицы (ливень, блять, за что ты такой громкий? вслушался бы!), но, кажется, как-то отдалённо, озадаченно.       У него есть время. Он им пользуется. Нужно гнать как можно дальше, пока след не взяли.       Снова бегом, галопом, как лошадь, шлёпая дорогими ботинками по свежим лужам. Весь влажный, всё залило, всё в грязи, всё — мокрые тряпки, но как же плевать — вперёд, дальше, быстрее, к нормальным улицам, к людям, в конце-то концов!..       Серый свет пасмурного неба, наконец, освещает его широко и ярко. Лисин выбегает к обширной площади, пробегает ещё какое-то расстояние, и, уставший, замедляет шаг. Останавливается, переводит дыхание. Вот так денёк, конечно. Повезло ему, слов нет...       Он упирает руки в колени, сгибается в приступе сухого, ледяного кашля. Такой холодный, влажный воздух изрезал ему лёгкие в паническом побеге, и теперь хотелось его срочно чем-нибудь запить. Да хоть опрокинув кружку кофе прямо в лёгкие. Как угодно...       Он закрывает глаза, вновь откашливается, распрямляется. Такая драматичная картина — он, один-одинёшенек, стоит посреди большой пустой площади. У её краёв припаркована пара тёмных блестящих машин, всё сверкает от нежданного наводнения. Издали ветер приносит глухой раскат грома.       Какие-то люди, спрятавшись от ненастья за зонтами, шныряют вдоль домов.       Хотя... нет. То простые горожане. Волноваться не о чем. Наверное. Никита шумно, тяжело вздыхает, смахивает, кажется, целую лужу со своей головы. Просто кошмар, вымок до нитки. Хоть всего выжимай да швыряй на сушилку.       А дождь шумит, кипит, льёт, не переставая. Асфальт под ним словно бурлит.       И куда ему теперь?.. Вот бы ещё в его квартире никто не караулил...       — А ты-то чего здесь забыл?       Никиту встряхивает, как от выстрела. Ещё бы — побегай так с места убийства...       — Да чтоб тебя... Брагин!       Он выплёвывает это громко, чеканно, рассерженно, но, наверное, больше ничьему появлению в жизни он так не радовался, как сейчас. Так бы и на шею, в объятия кинулся, но сердце, норовящее выпрыгнуть из горла, было явно другого мнения. Дыхания и то едва на речь хватало.       Так он и стоял, под ливнем, согнувшись от пережитой катастрофы. Юрий услужливо прикрыл знакомого своим чёрным зонтом — его размера сразу на двоих немного не хватало, но своё пальто замочить было не жаль.       — Ты куда такой?       Никита взмахивает рукой, мол, подожди. Смотрит на себя — как засаленная мочалка. Костюм этот мятый липнет почем зря, всё мокрое, грязное... Со знающим видом стряхивает с себя воду, выжимает безобразную тряпочку, которая раньше носила гордое название галстука. Поднимает неспокойные глаза на того, а он, скот такой, лыбу давит.       — Помоги мне, Юр.       Забаву смахивает, как рукой. Брагин поднимает брови, удивлённо глядит на того. Лисин подхватывает его под руку — видать, для убедительности, — и отводит куда-то в сторону.       — Я... Я потом объясню, только... Пойдём отсюда.       Полковник оглядывается по сторонам и шустро шагает далее с озадаченным видом. Мокрая макушка — следом, вцепившись в него под руку с зонтом.       — Я как раз из архива, — уведомляет Юра, настороженно хмурясь, — Ты чего жмёшься-то так?       Зато, глядя на эту вымотанную жертву дождя, хмуриться-то и невозможно. Такому только заботу и внимание, и Лисин это прекрасно знает.       — Да дождь этот... — тот бормочет под нос, отведя взгляд. Да-да, именно из-за ливня он так трогательно к нему льнёт, как принцесса к спасителю. Но, вообще-то, примерно так ситуация и обстоит: спаситель и есть.       Они доходят до входа какого-то внушительного здания, раскинувшегося, как объятия из камня и колонн. Рядом и стояла одна из немногих машин на улице. Чёрная "Вольво". Юра берёт зонтик в другую руку и приобнимает взмокшего любимца. Посмеивается по-доброму, похлопывает его по мокрому пиджаку, прижимает к себе на ходу.       — Давай, садись, герой. Надо будет тебе на день рождения зонтик подарить.       Лисин фыркает, но предложение принимает с энтузиазмом: машину открывают — он сразу впрыгивает в неё, на переднее сидение, довольствуется укрытием от ненастья, безудержно барабанящего по крыше и стёклам.       Рядом усаживается Юра. Проворачивает ключ зажигания, делает пожарче обогрев. Прямо того места, где в прямом смысле превращается в лужу жертва пасмурного понедельника.       — Спасибо, Юр...       — "Спасибо" много, трёх рублей хватит, — улыбается, выезжает на дорогу. Никита невольно зависает, глядя на то, как он своими чудесными большими руками управляется с рулём и передачами, — Рассказывай, куда тебя в этот раз угораздило...