Освободи меня

      — Лисин слушает, — твёрдо разносится голос после наскоро принятого звонка от кого-то, чьё имя прочесть мужчина не успел.       — Никит, — отвечает кто-то беспокойно, — Надо срочно встретиться по поводу дела Кузнецова.       — Нашли какие-то новые детали? — разносится новый вопрос, и Лисин чувствует на своём теле вернувшиеся ладони, ныряющие под ткань пиджака и вытягивающие рубашку из пояса брюк. Поцелуи пробегаются по шее с глухими чмоками, разносят по всему телу щекоткой дрожь. Брагин жмётся к нему со спины, вжимает бёдрами в свой стол и улыбается совсем лукаво ему в кожу, игриво. Выжидает.       — Что за странный звук? — вопрошает неизвестный на другом конце провода.       — Я у городского архива, здесь грохнули кого-то. Уголовное следствие проводят. До связи, — голос теряет ровный тон лишь раз, опускаясь к хрипу всего на мгновение. Незаметное для собеседника, но совсем чёткое для Юрия.       Тихо пиликает сброшенный звонок. Брагин бархатно смеётся где-то за ухом, пробегается пальцами от ширинки до ягодиц Лисина и несдержанно сжимает мышцы через брюки.       — Уголовное следствие? Так и запишем, господин Лисин...       Никита шумно выдыхает через плотно сомкнутые зубы, откидывает голову к плечу Брагина и замирает. Слушает, по крайней мере пытается, как стучит под шеей ровным набатом чужое сердце и чувствует, как с ритма сбивается собственное. Будто подстроиться желает.       — В следующий раз обязательно скажу, что меня домогается полковник полиции. На рабочем месте.       Брагин не может сдержать смех. Пора было запомнить, что перед ним настоящий лис. Чему здесь удивляться?       Нежность давит на грудь тисками, будто та лопнет вот-вот. Этого Лисина Юра желает, любит, хочет заласкать до бессилия.       Но с этой вороно́й бестией планы его, "великого тактика и следователя", по обыкновению имеют свойство проваливаться. Никита подстрекает своей красотой и обаянием, его ведёт от той твёрдой власти Юры, которую он имеет счастье видеть в свои редкие визиты в участок. Особенно если выпадает шанс увидеть его в процессе допроса. Пусть даже через нелегально полученные записи. В постели заставить его стать таким — настоящая удача. И сегодня она явно благоволит Никите.       Он выгибается в спине, выпрямляя плечи и будто бы притираясь к высокому телу позади. Чувствует, как хватка появляется на поясе и как крепко его держат эти восхитительные руки. Они утыкают его лицом прямо в какие-то обьёмные, немного мятые документы — Юра никогда не сознается, что это папка испорченных принтером листов для маленьких заметок на чистой стороне. Чтобы было мягче, пусть и незначительно. Держит за шею увесисто, но не душит и не давит. Освободиться можно в любой момент. Любуется изгибом спины, сокрытой дорогой рубашкой. Выгодно подчёркнутой швом брюк задницей. И сдержаться не может от того, чтобы проследить этот шов пальцами. Прочувствовать через легкую тряску новую волну мурашек, проходящихся по родному телу, разложенному на столе.       — Я люблю тебя, — шепчет своим низким тембром и убирает руку с шеи Никиты, гладит ею спину, поясницу, пробирается под живот. Расстёгивает ремень, когда-то им же подаренный и дёргает собачку ширинки. Сам-то, как питомец при виде лакомства, едва ли не всхлипывает от того, как сильно желает подарить наслаждение Лисину, лежащему на столе пока ещё спокойно и расслабленно.