Прорвёмся...

Уходи же! - крикнул Московский и я молча повиновался. Мне было абсолютно без разницы, что меня выгоняют из собственного кабинета. Рядом с Московским я всегда терял голову. Эти голубые глаза, что каждый раз при встрече смотрели на меня по особенному. Они чарующе светились, и глядя в них я не мог не повиноваться. Каждый раз, когда Московский говорил мне что-то повелительным тоном, я как животное доверчиво слушался своего хозяина. 1872 год "Потанцуем?" - говорит Московский в опустевшем зале. Несмотря на то что мои ноги гудят от долгих танцев с дамами, я безропотно бегу на очередной вальс. И мы танцуем в полной тишине. Московский смотрит на меня своим чарующим взглядом. Я же боясь, снова забыться заглянув в его глаза, смотрю на губы. Мне так отчаянно хочется его поцеловать, но я не позволю себе такой вольности. "Поцелуй же" - ухмыляясь приказывает Миша, и я полный счастья, тянусь к его губам. У Миши такие сладкие губы. Наш медленный и нежный поцелуй длится довольно долго, но я бы хотел целовать Мишу вечность. Отпрянув от меня, Московский смотрит своими затуманенными от возбуждения глазами в немного пьяные мои. Он снова ухмыляется, и я уже не замечаю как оказываюсь в одной постели с Московским. Тот страсно целует меня в шею. Я отвечаю глухими стонами на каждое прикосновение. "Раздвинь ноги" - снова властно приказывает он, и я ни на секунду не засомневавшись повинуюсь, хоть в груди заклокотало от непонятного волнения. Эти балы всегда срывали нам башню. Для меня эти вечера и страстные ночи очень многое значили. Ведь я честно любил и ничего не мог с этим поделать. И не раздавал я поцелуи, каждой даме на балу. И я был уверен, что для Московского это ничего. Ведь особенно в восемнадцатом веке он приходил на бал, явно не для того чтобы потанцевать. Нираз я видел, как Московский держа под руку неизвестную мне особу тихо и незаметно уходил с бала. И каждый раз девушка была другая. Сначала видя это, меня жгла зависть. Москву так любят дамы! Просто обожают! Готовы без сомнения отдаться Мише, лишь бы он прикоснулся к ним. И я завидовал, ведь девушки не питали ко мне столь большой интерес. Но позже в голове что-то поменялось. Теперь я ревновал Московского к каждой даме, которая даже просто смотрела в его сторону. Я сжимая кулаки злостно наблюдал за тем, как Московский пытается незаметно увести даму с бала. Тогда ко мне подошла Казань и с насмешкой сказала: "Московского хочет каждая девушка в империи. Хорошо что я его бросила" я тогда посмеялся. Это ещё вопрос, кто кого бросил! Говорят Миша "украдывал" с бала и замужных. Говорят, что один раз он из-за этого хорошенько попал. Разъяренный муж вызвал его на дуэль. Тогда пришлось выкручиваться, ибо Миша не любил дуэли, да и биться было не за что. Он же, конечно, не любил эту особу. Опровдал всё своим пьянством. Хотя я знал, что это чистейшая ложь. Московскому было трудно опьянеть. Он мог выпить два литра водки и всё равно оставаться трезв, как стёклышко. Ещё ходили слухи, что муж другой дамы, подлил яд в стакан, Московскому. Выпил, и в животе не скрутило. Вообщем, если быть кратким - Миша безнаказанно выебал всю Россию и в ус не дул ни о каких чувствах. Исходя из этого факта, я был уверен, что и наша интимная близость с Московским была не больше чем очередным неимеющем смысла сексом. Но к концу девятнадцатого века в нас что-то поменялось. Теперь Миша присылал мне письма, в которых писал, что скучает, мечтает увидиться. И каждое его письмо заставляло моё сердце биться в груди и делать тройное сальто. Я никак не мог ему ответить. Не знал, что этакого написать, а Миша знал. Знал ещё и то, что для меня эти письма очень многое значат. Из-за этого получив сухое "послезавтра буду свободен и смогу провести с вами день" он писал снова и снова. И когда Московский нашёл в моём ящичке все письма, что он мне отправил, на его лице не было удивления - лишь довольная ухмылка. 1917 год Я нарастающе ускорял шаг. От стыда хотелось убежать, спрятаться и больше не видеть этот гневный, грустный, осуждающий взгляд. С другой стороны в груди нарастала тревога. Что-то в поведении Миши было не так. Он был уставшим, измученным, под глазами чернели синяки. Московский был слаб, зол, грустен. Давно ли он спал? И этот странный взгляд, с которым он посмотрел на голую стену. Он был затуманенным от гнева. А потом испуганные глаза, которые увидел, когда я стал уходить, а Московский на миг обернулся. Наверняка у Миши тоже всё не в порядке, как у меня. А вдруг он явился, чтобы поговорить со мной, чтобы поделиться своими переживаниями? А тут вместо исцеления, он получил нож в спину. Нужно вернуться. Я остановился и обернулся, взглянув на угол, за которым был тот самый кабинет. Но я не могу. Стыд. Это чувство, будто липкая жидкость быстро разлилось по всему моему телу и никак не хотело отлипать. Ноги вросли в пол. Руки налились свинцом и стали тяжёлыми, так что я был не в силах их поднять. Язык высох и прилип к небу. Нет. Я развернулся и пошёл в противоположную сторону от заветного кабинета. Мрачный вечер опускался на и без того тёмный Екатеринбург. Облака закрывали собой, только появившуюся луну. Лишь в редких местах мелькали просветы. И, наверное, благодаря им город ещё не погрузился в полный мрак. Я осторожно шёл, то и дело озираясь по сторонам. 16 июля 1918 В десять часов уже было темно. Я шёл очень тихо, прислушиваясь к посторонним звукам. В такое время мне очень бы не стояло встретиться с кем-либо. Во первых я еле допущен к свободной жизни. Вся остальная моя семья уже скрывалась, а я мог легко появляться на улицах своего города. Но лишь днём я чувствовал уверенность в своей сохранности. Уверен, что к моей безопасности днём приложил руку Миша. Он сейчас стал влиятелен. К нему прислушиваются, даже очень. Мне об этом сказал Химки вчера. Он прислал мне письмо. "Здравствуй, дорогой Александр Петрович! Я недавно побывал в Москве и у меня возник вопрос, на который ответите только вы и немного информации, которую нужно донести именно вам. Начну с информации. Большевикам не нравится, что вы спокойно гуляете на свободе. Я сам слышал, как они вместе с Москвой обсуждали план вашего убийства. Но вы не подумайте! Михаил Юрьевич защищал вас. Он старался отговорить их, говорил, что это не имеет смысла. Но я не уверен, что Михаил Юрьевич выиграл спор. Вас хотят убить быстро и незаметно, так что будьте начеку! Днём вы под защитой правительства, но ночью оно же может убить вас. - на слове "убить" у Химки явно тряслась рука. Он волновался. Ведь я для него был, как второй отец. Не знаю как так получилось, но это так. - Если что, я вам ничего не говорил. Я не должен был этого слышать. Я очень боюсь за вашу жизнь, Александр Петрович, но ещё опасаюсь за Михаила Юрьевича. Нет, ему не грозит смерть от рук большевиков. Москва очень втерся к ним в доверие. Меня опасает скорее поведение Михаила Юрьевича. Он ведёт себя странно, не так как всегда. Он какой-то дерганый, запуганный, но старается этого не показывать. Знаете, меня потрясло, что когда я взглянул на его всегда стойкий взгляд, то увидел совсем не стойкость! В глазах у Михаила Юрьевича бегали какие-то шальные сумасшедшие искорки. Зрачки испуганно бегали в разные стороны. Что-то происходит с Москвой. Меня это пугает. Вы не знаете, что с Михаилом Юрьевичем? Я понимаю, что возможно мне всё это кажется или Москва просто не выспался, но... В общем, если знаете, что с ним, то пожалуйста, ответьте. Меня это очень беспокоит. И ещё. Не в коем случае не выходите на улицу ночью! Надеюсь до встречи. Химки" Всем сейчас не легко. Московский и правда другой в последнее время. После той ситуации с Вэйно мы не видились. Но Казань, Мурино, Гатчина жаловались мне на его странное поведение. Вчера я звонил Мише, чтобы оповестить, что уезжаю в Екатеринбург. Тот был похоже ещё зол на меня из-за того инцидента с Вэйно. Московский жутко протестовал. Тогда я говорил, что мне нужно увидиться с семьёй. Но это ж не аргумент! Мы хорошенько поорали друг на друга. В итоге Московский послал меня куда подальше с Екатеринбургом и сбросил. На том и дело с концом. Получается за неделю я пошёл нахуй сначала с Вэйно, потом с Костей. Одному почему нельзя? Я продолжал идти по тёмному Екатеринбургу. Вдруг я увидел: за поворотом кто-то стоял. Это я понял по тени падающей на дорогу от света фонаря. Не может быть! Фонарь! Судя по тени, это был довольно высокий и мускулистый мужчина. Я стал медленно отступать назад. Мне нужно будет идти по дороге за поворотом, но в принципе я же могу и обойти здание с другой стороны и пойти по той же дороге? Я продолжал медленно идти назад не сводя глаз от тени. Вдруг я наступил на лужу и громко хлюпнул. Тень зашевелилась. Только не это. Нужно спрятаться. Но где? Мужчина зашагал в сторону звука. И... Костя? На меня удивлённо смотрел Екатеринбург. ЕКБ~Ты чего такой испуганный? - тихо спросил Костя. СПБ~Я... Я не испуганный. Тебе показалось. - "и мне тоже" промелькнуло в моей голове. Екатеринбург хмыкнул. ЕКБ~Ну ладно. Привет что-ли. СПБ~Привет. - сказал я подходя к Косте. - мы с тобой должны были встретиться в другом месте. ЕКБ~М? - Костя непонимающе уставился на меня, но потом озарился. - а ну да. Я просто стоял, ждал тебя. Думал, может поближе подойти. СПБ~Ну ладно - тихо сказал я и замолчал. Мы стали тихо идти вдоль мрачных домов. Фонари изредка попадались нам на пути. В воздухе зависла неловкая тишина. Но я был слишком напряжён и взволнован чтобы нарушить безмолвие. Я всё думал о своей семье: о Александре Федоровне, о Татьяне, о Маше и о Алёше. В последнее время я слишком много думаю о них. Скучаю по теплым вечерам в объятиях Александры Петровны с детской книгой в руках. Маша любила, когда я ей читаю. Она часто засыпала у меня на плече, недослушивая и половины. Тогда я и сам зевнув, нес её в кровать и клал книжку на стол. Как же я любил эту озорную девчонку! А бывало мы с Николаем Александровичем заводили беседу. И когда тема заходила про Москву (а она всегда так или иначе заходила про Михаила Юрьевича) Николай мне очень напоминал отца. Да мало кто из правителей Российской империи хорошо относился к Москве! Я бы даже сказал никто. Но всё же такой стиль наругивания Миши был только у Петра l и Николая ll. Это меня забавляло. Воспоминания о родных согрели душу. Но беспощадная реальность, будто окунула меня в ведро ледяной воды. Сейчас все Романовы (кроме меня) в подвале и прячутся от большевиков. За имение царской крови досталось и самым невинным - детям! Но я боюсь, что это лишь малое, что придётся пережить Романовым. Ходят слухи, что Романовых хотят расстрелять. Екатеринбург уверял меня в том, что они тут в безопасности, но я всё равно очень боялся за их жизни. Мы продолжали молча идти по темной улице. Костя всё таки решил нарушить тишину. ЕКБ~Я вчера был в Москве. Видел Михаила Юрьевича. Что-то с ним не так. Он дерганный весь, напуганный, злой. Никогда его таким не видел. Не знаешь что с ним? СПБ~Да почему я должен что-то знать? - зло, процедил я. - будто я хожу за ним по пятам. - Екатеринбург незадачно пожал плечами. Но мой гнев быстро спал. Стало немного стыдно, за свои слова. СПБ~Извини - тихо сказал я. - Я просто так волнуюсь за семью. И ещё с Московским поругались. Дважды. - глухо добавил я. Екатеринбург добродушно похлопал по плечу. ЕКБ~Крепись. - единственное, что сказал он, но я зная о немногословности друга, мысленно поблагодарил его от всей души. Наконец мы дошли до заветного места, спустились в подвал. Передо мной была железная дверь. Екатеринбург достал ключи и начал её открывать. СПБ~И как много людей владеет ключом от этой двери? - недоверчиво спросил я. ЕКБ~Я только. - хмыкнув ответил Костя. Наконец дверь поддалась и открылась. Передо мной встала напуганная няня и мужчина (тоже наверное прислуга, но я не знал кто именно). Увидев меня и Костю они тут же поменяли своё выражение лица на расслабленное и выдохнули. (Елена Павловна (няня) - ЕП) ЕП~Ох. Это вы, Константин. - обратив свой взор на меня Елена Павловна восторженно развела руками. - Александр Петрович! Вы здесь! Как вы? Как самочувствие? СПБ~Всё в порядке. Спасибо, что спросили. ЕП~А как там к вам относятся? Гонят небось? - я затруднился с ответом. Заметив это, мужчина осек Елену Павловну. ?~Ну что ты, баба человека вопросами сдоньжила? Он к семье своей летит, а ты тут. - я благодарно кивнул мужчине и пошёл в сторону главной комнаты. На диване читала книгу Александра Петровна. Я тихо подошёл к ней сзади и аккуратно притронулся к плечу. Женщина дернулась и обернулась. Увидев меня она широко улыбнулась и чуть ли не всхлипывая сказала: АП~Сашенька! - встав с кресла, она заключило меня в свои объятия. Я почувствовал, как Александра Петровна зарылась носом в мою макушку и медленно поглаживает по спине. Я полными лёгкими вдохнул запах императрицы. Она всегда пахла чем-то сладким. ?~Александр Петрович? - я услышал удивленный голос в трёх метрах за своей спиной. Обернувшись, увидел ошарашенную от счастья Олю. На лице появилась мамина улыбка. Глаза влюбленно блеснули. Я развел руками, приглашая в свои объятия. Девушка со всех ног побежала ко мне. Я знал, что Оля питает ко мне чувства. Но я же ей как брат! И в добавок эти чувства невзаимны. Оля совсем не притягивала моё любовное внимание. Она была очень хорошей, красивой, характерной девушкой, но не в моём вкусе. Я бы предпочел дам с характером, как у Татьяны, с тонкими руками и изящной походкой. Но из-за того, что она мне сестра, у нас ничего не получится. И я любил Татьяну, как сестру. Мне безумно жаль Олю. Как-то я слышал, как она плачет, уткнувшись в подушку и ругая родителей. Николай Александрович решил выдать Олю замуж. Но разве сейчас имеет большое значение слово "по любви"? Для меня и Оли, конечно имело. Тогда я решил утешить её, а девушка в слезах призналась мне в чувствах (про которые я и сам догадывался). Тогда я не стал осуждать, игнорировать, сердцу ведь не прикажешь? Оля кинулась в мои объятия. (Ольга Николаевна - ОН) ОН~Я скучала - тихо и смущаясь, сказала девушка, будто говорила что-то запретное. СПБ~Я тоже - спокойно ответил я. Девушка мягко отстранилась от меня, и я увидел, как на щеках проступил румянец. Оля смущённо потупила взгляд, а потом убежала. Ну вот, засмущал бедную девушку. Но мои мысли об Оле улетучились, когда я услышал хлопок дверью. Из соседней комнаты выходили Татьяна, Маша и Алёша. Заметив меня, Татьяна остановилась, будто не веря, я ли это, а дети побежали ко мне с весёлыми возгласами. (Алексей Романович - АР) АР~Саша! Саша! - закричал Алёша. - я так скучал! - мальчик как всегда бросился мне на шею. Затем Маша подошла, чтобы обнять за ноги. АП~Это правда. И Маша тоже очень скучала. (Мария Романова - МР) МР~не так уж я и скучала. СПБ~Вот как? - стараясь сдержать смех, сказал я. МР~Просто здесь очень скучно! Запирают здесь. Никакого свежего воздуха и открытого места. СПБ~И никаких деревьев, на которые нужно залезть! - закончил я, уже не удерживая смех. МР~Ну, и это тоже. СПБ~А где Николай Александрович? АП~Он занят. В последнее время всегда занят. - глухо сказала Александра Петровна, вздохнула, а после продолжила - Но я могу его позвать. Он вам очень обрадуется! СПБ~Нет. Не стоит. Не буду отвлекать его. Как вам здесь? - моментально перевел тему я. АП~Недовольна только Маша. - улыбаясь, ответила женщина. - Мы в полной безопасности. Екатеринбург изменил моё и нём мнение. Он очень хороший человек. Мы ему доверяем. А ты как? Небось Санкт-Петербург на клочки уже разрывают! СПБ~Пока всё нормально, если не считать тот факт, что я теперь не Санкт-Петербург. - грустно ответил я. - Петроград! Да какая к черту им разница, как меня зовут! - зло выругался я и испуганно прикрыл рот руками. При детях материться - это самое последнее дело. Александра Петровна простительно кивнула. СПБ~Мне ещё немного досталось. Хорошо, что моё имя не какой-нибудь Имперотрийск! Царицын из-за своего названия теперь Сталинград. А я бы Ленинградом стал. (Татьяна Романова - ТР) ТР~Какое грубое название! Петроград! Это же банальная деревенщина! - возмутилась Татьяна. Я благодарно кивнул. МР~Саш, а Саша? Почитай мне книжку! Пожалуйста! ЕКБ~Нам пора идти. - тихо сказал Костя. СПБ~Ладно, - грустно ответил я. МР~Ну так что, Саша? Почитаешь почитаешь? СПБ~Прости, в следующий раз. МР~А если следующего раза не будет? - запротестовала Маша. СПБ~Ты как такое можешь говорить? - улыбнувшись сказал я. - что за глупости?Конечно, мы с тобой ещё увидимся! Завтра я обязательно почитаю эту книгу. Хорошо? - Маша неопределённо кивнула. По глазам было видно, что я её не убедил. АР~А ещё ты поиграешь со мной в солдатиков! Да? СПБ~Обязательно. - я на прощание обнял Татьяну, что грустно стояла рядом. Я знал, что сложиваяся ситуация больше всего беспокоила её хрупкое, беспокойное, чуткое сердце. У Татьяны душа поэта и художника. Ей очень плохо взаперти. Сердце девушки, словно птица отчаянно хочет вылететь из клетки. АП~Береги себя, Сашенька! - я кивнул и поторопился за заждавшимся Костей. Мы подошли к выходу, и я обернулся. Около двери в свою комнату стояла Оля. Она провожала меня тоскливым взглядом. Увидив это моё сердце сжалось в комок. Как же мне не хотелось уходить! Но разве меня кто-то спрашивал? Я теплым нежным взглядом попрощался с Олей и ушёл. Костя хорошенько закрыл за собой дверь. Мимолётно я заметил, как он положил их в карман пиджака. Мы молча пошли по улице, которая стала ещё темнее. Возможно, мне казалось, так как я сам был чернее тучи. Эти беспокойные взгляды старших сестер никак не могли вылететь из моей головы. Татьяна такая хрупкая, нежная. Как она защитится от напасти? Кто её защитит, если рядом не будет меня? А Оля? Как она устаит в одиночку, если изнутри уже прогрызана совестью и любовью? Почему то я больше волновался за старших, нежели младших. Маша, Анастасия Николаевна и Алёша всё же были крепки характером, чисты совестью и веселы. Они все ещё дети и не до конца понимают, что происходит. За то, как понимают Оля и Татьяна! ЕКБ~Саш, ты голодный, наверное. - прервал мои мысли Костя. У меня совсем не было аппетита, но очень хотелось пить. В горле пересохло от жажды. СПБ~Нет. Но от чая бы не отказался. - Екатеринбург радостно хмыкнул. ЕКБ~Я тоже буду не против, посидеть с другом за чашечкой чая. У меня ещё сухари есть. Будешь? СПБ~Нет, наверное. Зубы только сломаю. - Екатеринбург хихикнул, а мне совсем не хотелось смеяться. Я выдавил подобие улыбки, чтобы друг не обиделся. Через час мы были дома и уже пили чай. На часах 2:45. Поздновато для меня. Но судя по бодрому лицу Кости, он и позже ложился. Я уже начал клевать носом. Выключенный свет и холодный ветерок, дувший с балкона меня убоюкивали. В комнате было довольно светло из-за луны, которая вышла из-за туч и теперь освещала почти всю кухню. Тревога всё не угасала во мне. Мне хотелось убежать в тот подвал, взять на руки Алёшу, обнять Татьяну и успокоить её взволнованое сердце, почитать Маше книгу. Только бы видеть их счастливые глаза! ЕКБ~О чем задумался? - тихо спросил Костя. Я вздохнул. СПБ~Я о них всё думаю, беспокоюсь. - Екатеринбург сразу понял, кто подразумевался под словом "они". ЕКБ~Чего ты беспокоишься? Они в безопасности. - я взял в руки чашку и встав со стула, пошёл к балкону. СПБ~Не знаю. Понимаешь, будто сердце чует, что я могу опоздать, если приеду завтра. Я уже превратился в чокнутого параноика! - Костя не ответил, а я молча устремил свой взгляд на ночное небо. Тучи совсем развеялись, и теперь моему взору открывались звёзды. Я стал любоваться ими и подумал: а вон та маленькая яркая звёздочка - это искорка, которая появляется в Машиный глазах, когда та задумала, что-то. Я облокотившись руками о перила балкона, стал, как ребёнок радоваться звёздам. Наверное это же делали бы Алёша и Маша, если бы не жили в подвале. Вдруг я почувствовал, как что-то острое проехалась по моим глазам. Но это произошло настолько быстро, что я не увидел даже силуэта человека, который это сделал. Резкая волна боли нахлынула на меня. Всё произошло молнеиносно. Кровь хлынула из моих глаз, так что я перестал видеть. Мои руки затряслись. Они потянулись к глазам. Докаснувшись, я почувствовал беформенную кашу на том месте, где до этого находились глазные яблоки. СПБ~Мои глаза! Мои глаза! - испуганно тресущимся голосом проорал я и услышал, как Костя сорвался со стула и подлетел ко мне. Я почувствовал, как тот прикаснулся к моей спине и развернул меня. ЕКБ~Нет! Они обещали! Обещали! Саша! - Ноги стали ватные толи от потери крови, толи от страха. - Саша! - Я упал в Костины руки и потерял сознание.