Искусство сочинения сентиментального романа

Наполеоне попытался спрятать руки в рукава редингота. Жаль, что он вырос из него еще в том году. Сверкнула молния, на мгновение выхватив из мрака приземистый силуэт башни. Дурное место… Сейчас, когда над головой бушует гроза, какой Наполеоне на своей памяти не припомнит, все страшные сказки мамули Катерины о башне Капителло кажутся довольно правдоподобными. Именно в такие ночи тут и должны бродить неупокоенные души генуэзских захватчиков, что выстроили ее лет триста назад. Идеальное место для встречи с разбойником, и погода подходящая, прямо как в романе. Полуразрушенная башня вдали от города словно специально создана для того, чтобы замышлять темные дела. Наполеоне переступил с ноги на ногу и оглянулся. Полыхнула молния, и проклятый дождь припустил сильнее. Несмотря на холод, разум Наполеоне пылал. Это было озарение, и это было немного больно. Озарение состояло в том, что он осознал: у него прежнего нет будущего. Если не изменится, останется мальчиком на чердаке, тем, кого все презирают. С ним никогда не произойдет ничего значительного. Вечный статист, фигура второго плана в тени своих одаренных братьев. У него нет обаяния Люсьена, и язык куда хуже подвешен, чем у Жозефа. Наполеоне запер себя на душном чердаке созерцания и размышлений, а время уходит, оно скалит в злорадной ухмылке острые зубы, у времени наглое лицо Марио Перальди. А может лицо Антуана. Во всех надменных красавцах он теперь всегда угадывает его черты. В тех, кто бесконечно отвергает его тем или иным способом. Проклятый Фелиппо никак не желает покинуть его воспоминания и перестать причинять боль. — Эге, да это же маленький сеньор Буонапарте! Выхваченный очередной вспышкой из темноты, Косте показался еще выше и массивнее, чем Наполеоне его запомнил. — Мне сказали, меня искал какой-то мальчонка лет шестнадцати… — рассмеялся Косте, — Я все ломал голову, кто это может быть. Во мраке можно было рассмотреть только острый треугольник его лица, да хвостик косынки, спускавшийся на плечо из-под шляпы. — Я офицер, а не мальчонка. Мне двадцать два года, — Наполеоне непроизвольно поднял голову: не очень-то удобно говорить на равных с тем, кто настолько выше тебя. И чуть мягче добавил: — Но мне нужна помощь, сеньор Косте. — Я всегда рад помочь друзьям. Особенно вам, — от его неразличимой в темноте улыбки Наполеоне стало немного теплее. То ли он был вежлив, то ли… — И почему особенно мне? — вырвалось у него. Некстати вспомнился Наполеоне тот самый сон, и вместо ледяной воды, за шиворот как будто плеснули кипятку. Ему вдруг показалось, что Косте прекрасно знает и о сне и вообще о том, какой Наполеоне на самом деле. — Да люди говорят, вы наследство старого архидьякона еще не все промотали… А я как раз на мели, — чуть помедлив, ответил Трента Косте, — Что нужно делать? — Марио Перальди знаете? Все вставало на свои места. И слова Косте значили только то, что Наполеоне обратился по адресу. — О! Кто ж его не знает! А это правда, что вы, Буонапарте, вызывали его на дуэль? Перед глазами опять всплыло холеное лицо Перальди: приподнятая темная бровь, прищуренные глаза и ироничная усмешка. Как в свое время Фелиппо подарил ему кличку «Соплеон», так и Марио сделал все, чтобы за Наполеоне закрепилось прозвище «Замухрышка». Но Марио не так остроумен, поэтому клички «Офицеришка» и «Доходяга» не прижились. Наполеоне знал, что вызывал в Перальди такое же отвращение, как у Антуана, такое же презрение. Разница только в том, что Марио нисколечко не нравился самому Наполеоне. — Да, вызвал. Он меня постоянно оскорблял. И когда отказался драться со мной оскорбил. Но сейчас это не важно. Перальди похитил человека и держит его у себя дома. Нужно его вызволить из беды. — И что же это за человек? Не Мурати ли часом? — многозначительно хмыкнул Косте. — Приятно иметь с вами дело. Люблю, когда меня понимают с полуслова. Как только Наполеоне удалось встретиться с ним глазами, рост перестал быть проблемой. Протянув ему руку, Косте без тени насмешки или снисхождения произнес: — По рукам, сеньор Буонапарте. С вами тоже приятно иметь дело. Будут еще какие-то пожелания? — Сеньору Муратти, бедняге, негде остановиться в Аяччо. Я думаю, мне стоит его приютить у нас. Проводите его до моего дома. Матушка будет рада повидаться. Он было развернулся, чтобы уйти, но замедлил шаг и, не оборачиваясь, произнес: — Я, пожалуй, посочувствовал бы Марио Перальди. У них очень крутая лестница в прихожей, на ней так легко поскользнуться и разбить себе…нос. Он слышал, как Косте усмехнулся, но только ускорил шаг, чтоб убежать от настигающего его стыда. Быть дрянью куда проще, чем добродетельным человеком, но он устал себя сдерживать, в то время как другие вообще не давали себе труда быть нормальными людьми. *** В церкви Сан-Франческо было не протолкнуться. Дышать было нечем от запаха чеснока и пота, а на входе столпилась внушительная толпа, потому что людей с оружием туда не пропускали, и каждый второй вынужден был остановиться, чтобы спрятать под одеждой пистолет или кинжал. — Я протестую! Это возмутительно! — надрывался с кафедры Маттео Поццо ди Борго. Пухлые щеки тряслись от негодования. Жалкий толстяк может пищать сколько угодно, дело сделано. Рядом с ним маячила унылая физиономия Марио Перальди. Смотреть на его разбитое лицо было приятно, хоть и пробуждало некоторое чувство гадливости. Больше всего Наполеоне радовало, что поймав его пристальный взгляд, Марио постарался затеряться в толпе. Теперь, когда за его спиной возвышается Трента Косте, а Муратти заперт в доме на виа Малерба, все немного иначе, да, Марио? Где же твои веселые шутки про замухрышку Бонапарте? Уже не так весело издеваться над его ростом, тщедушной фигурой и потертым слишком коротким мундиром? И даже не так уж и хочется место в Национальной гвардии, не так ли? —… Чудовищные злоупотребления! — вскрикивал младший Поццо с трибуны, — Требую отвода кандидатуры Буонапарте! Квенца, стоявший по правую руку от Наполеоне, скривился: — Ну это уж слишком… Наполеоне было достаточно чуть повести головой, чтобы Косте подал знак своим людям. Толпа сразу взорвалась возмущенными криками, и Маттео под свист и улюлюканье стащили с кафедры. Славно будет, если ему тоже поставят синяк под глазом. Сегодня Наполеоне чувствовал себя почти всемогущим. Сегодня — день его триумфа, день, когда он перестанет быть неудачником. За это пришлось заплатить, но у него не было выбора: или он выиграет эти выборы или станет разорителем семьи и на всю жизнь останется ничтожеством. На это он пойти не готов, лучше совершить несколько не очень красивых поступков, чуточку отступить от собственных правил. Главное — победа. Оправив манжеты, Квенца взобрался на кафедру и окинул волнующуюся толпу брезгливым взглядом. — Господа, вопреки тому, что говорил предыдущий оратор, — начал он, — Буонапарте — единственный их всех кандидатов получил образование в лучшей французской военной школе. Также он имеет чин лейтенанта французской армии, следовательно, сможет обеспечить нужный уровень принятия решений и даже сможет обучить новичков. Все мы знаем, что большинство солдат — выходцы из горных деревень и понятия не имеют с какого конца заряжается ружье! В толпе засмеялись. — Таким образом, — продолжил Квенца громче и увереннее, — Буонапарте — лучший кандидат и именно он должен быть избран на эту должность. Да, он не самый яркий оратор и, может быть, не вышел ростом… Речь Квенцы снова прервал смех, и Наполеоне поежился под множеством насмешливых и любопытных взглядов. — …Но он — единственный настоящий солдат, в отличие от двух остальных юнцов не нюхавших пороха! Он знает тактику и намерения французов, и в случае войны обратит их же оружие против них! Наполеоне не думал, что столь примитивный ход сработает. Но, к его удивлению, смешки вокруг сменились одобрительными возгласами. А потом кто-то в дальнем конце собора крикнул: — Даешь Буонапарте! Буонапарте в Гвардию! Кто знает, был ли это человек Косте или просто какой-то дуралей, но крик подхватили остальные, все они не могли быть наемными бандитами. И Наполеоне понял — вот оно! Пара подлостей, и он вот-вот получит то, о чем мечтал. Ему полагалось бы ощутить радость и облегчение, но он чувствовал только усталость. Стыдно перед матерью и сестрами не будет, но куда деть стыд перед самим собой? Остается только отбросить его в сторону и забыть. Другие-то как-то живут со своими грешками. Чудовище со множеством щупалец можно укротить. Заставить довольно урчать, свернуться клубком у ног. Его выберут. Конечно, его выберут сегодня. Он станет подполковником Корсиканской гвардии, чего бы ему это не стоило. И чего бы это ни стоило Марио Перальди. Подбитый глаз, наверное, не слишком большая цена. И как же он презирал их сейчас. Дураков собравшихся в соборе, себя, надувшегося от собственной важности Квенцу. Если он думает, что Наполеоне станет послушным орудием в его руках, он очень ошибается. Раньше Наполеоне сказал бы себе, что станет служить народу, но вот он народ… Собрался, чтобы проголосовать так, как того желает влиятельный сеньор Квенца. Впервые в жизни Наполеоне засомневался: а знают ли они, чего хотят? И не должен ли за них принять решение кто-то другой — кто умнее, сильнее, добрее? Слишком страшно и противоестественно было додумывать эту мысль, и Наполеоне отогнал ее от себя. Вскинув голову, он бросил в толпу самую дерзкую из своих улыбок и поднялся на трибуну. *** — Доброе утро, сеньора Казабьянка! Наполеоне выпрямился в седле и широко пусть и несколько натянуто улыбнулся. — Нет, я не в отпуске. Вообще не собираюсь больше возвращаться во Францию. Я, сеньора, остаюсь на Корсике навсегда! От этих слов на сердце стало удивительно легко. Наконец-то он распрощается с постылой Францией. Из полка его давно уже уволили, и наплевать. Он никогда не вернется туда. Его будущность отныне навсегда связана с Родиной. Никаких долгов, все ожидания семьи он оправдал. Он на своем месте. Наконец-то. Почтенная сеньора, заметив его, вспорхнула на крыльцо, как молодая козочка, и поспешно скрылась в доме. Боится его и правильно делает. Теперь поостережется распускать слухи. Наполеоне чувствовал себя превосходно. Новая форма в кои-то веки сидела отлично. Серая кобыла, которую одолжил ему Баччиоки, нетерпеливо переступила задними ногами. Ей, как и самому Наполеоне, не терпелось прогарцевать по улицам Аяччо и сполна насладиться восхищенными взглядами. Сердитые взгляды — тоже недурно. Аяччо, как и вся Корсика, расколот надвое. После того как из Франции пришли новости о том, что все монастыри должны быть распущены, мракобесы всех мастей начали роптать пуще прежнего. Разброд и шатания начались еще после указа об обязательной присяге священников, но упразднение монастырей грозило обернуться настоящим бунтом. Влиятельные семьи Перальди и Поццо грозили Бонапартам отмщением, и были готовы на все, чтобы не исполнять указы Национального собрания. Ходили слухи, что генерал Паоли мечтает избавиться от французского правительства и вернуть старые порядки. В это Наполеоне верить отказывался. Проскакав галопом по виа Малерба, он свернул к цитадели Аяччо. Повсюду в городе чувствовалось лихорадочное, немного болезненное оживление, которое он списал на праздник. Сегодня Пасха. Мамуля Катерина напекла сладких какавелу, но ни одного не дала попробовать до обеда. Добрая половина горожан его ненавидит, но это только придавало Наполеоне дерзости. Он заставит их принять новые порядки, если они сами не понимают, что им нужно, и выбьет из глупых голов остатки мракобесия. Теперь у него есть возможность сделать это. Наполеоне даже нравилось то, что ситуация вот-вот могла выйти из-под контроля. Наконец, он сможет проявить себя, перестать прятаться в тени Жозефа и Люсьена. Ну, а кроме того, чем быстрее контрреволюция проявит себя, тем проще будет уничтожить ее в зародыше. К счастью, у Наполеоне теперь были его добровольцы. Второй пехотный батальон. Да, они все как один деревенские оборванцы, неграмотные и тупые. Только что с гор. Ну и что? Зато на их фоне он ощущал себя значительным человеком. Солдаты уважают и слушаются его. Армия делает из толпы строй, которым легко управлять. Казармы располагались у подножия цитадели. Придержав шляпу рукой, Наполеоне некоторое время рассматривал низкую стену, по которой лениво бродил часовой. Стена сильно обветшала, а частично у северной башни и обвалилась. На крыше приземистого барака на холме рос кустарник. Крепость занимал французский гарнизон, а добровольцы ютились у подножия цитадели. Это ясно показывало, что власть все еще принадлежит французам. День выдался довольно пасмурный, какие нечасто бывают в апреле. С моря тянуло прохладным ветерком, пропитанным запахом смолы и йода. — Подполковник, разрешите доложить! — Росси в залихватски сдвинутой набекрень шляпе щёлкнул каблуками, — Пятая рота к смотру готова! Наполеоне милостиво кивнул. Он пока не привык к тому, что у него есть личный адъютант. Никколо Росси был бестолковый, но веселый малый. Кроме того, он был мужем Ванины. Она упросила Наполеоне взять его, Ванине он ни в чем не мог отказать. Тем более, что она ждала второго ребенка. Бросив поводья ординарцу, Наполеоне прошел вдоль строя. Кажется, совсем недавно его самого гонял по двору Пикадю и ругал за то, что он неправильно держит приклад. И вот он уже подполковник, а парни, чуть помладше его самого, с восторгом и почтением глядят ему в рот. Квенца был прав, когда рассказывал всем о его превосходном образовании. Он чувствовал свое превосходство даже на фоне Жозефа, окончившего Пизанский университет. Кто читал Руссо, Монтеня и Вольтера, тот смотрит на мир иначе, тому такой простофиля как Росси не ровня. Наполеоне уже открыл рот, чтобы высказать несколько замечаний, но тут из переулка выскочил солдатик в порванном мундире и закричал: — Городские у фонтана наших бьют! Добровольцы презирали жителей Аяччо, считая их зажравшимися неженками. К тому же, они бедны и не прочь поживиться церковными богатствами, конфискованными у попов. Речи Наполеоне о том, что священники теперь должны подчиняться правительству и о том, что десятину платить больше не нужно, пришлись им по сердцу. Горожане в свою очередь терпеть не могли добровольцев и, случись кому из них зайти в кабак, никогда не упускали случая их отлупить. Дело обычно ограничивалось мелкими стычками, поэтому Наполеоне, раздраженно дернув плечом, прикрикнул на солдатика: — Смирно! Почему в таком виде? Доложите по форме. — Там это… Господин подполковник…— продолжил лопотать солдат — смуглый и глазастый парень лет семнадцати, — толпа… преогромная. Забьют они их, ей-богу забьют! — Что за тупица! Ты можешь нормально сказать, что случилось?! Солдат вытер рукавом кровящий нос и закричал, выкатывая глаза: — Там у фонтана кричат, чтоб убивать всех попов, кто французам присягнул! Грозятся убить и наших ребят! Их трое, а тех — человек сто! К ним подскочил Росси. Наполеоне стало неловко перед ним. Солдатик совсем не желал его слушаться и выполнять приказы. — Как тебя зовут? — спросил Наполеоне солдата. — Паоло Агостини, господин подполковник! Не в силах отдышаться, он наклонился, упер ладони в колени и опустил голову. Злорадно усмехнувшись, Наполеоне тихо произнес:. — Паоло, я сейчас пойду к фонтану и лично пересчитаю всех, кто там дерется. И если их окажется хотя бы девяносто девять… Тебя ждет гауптвахта. — Да может и двести! Я едва ноги унес! — вскинулся на него Паоло. Наполеоне подумал, что ему предстоит много работать над дисциплиной. — Росси, возьмите пять человек и следуйте за мной, — распорядился Наполеоне. Он хотел было ехать к месту происшествия верхом, но постеснялся садиться в седло при всех. Никогда не был силен в верховой езде, а еще сильнее уронить свое достоинство перед подчиненными не хотелось. Паоло бежал впереди. За ним шагал Наполеоне, чуть позади Росси и остальные. Улица, ведущая к фонтану, была странно пустынной. Наполеоне рассеянно подумал, что видно, крестный ход уже начался. Обидно, что вместо великих дел служба его начинается с того, что придется разнимать пьяную драку. Чем ближе они подходили к фонтану, тем сильнее становился шум. Гул голосов перекрывали крики и звуки ударов. — Быстрее! Быстрее! — торопил их Паоло, и Наполеоне, ускорив шаг, сходу влетел в плотную, пахнущую гневом и потом толпу. — А ну р-раступись! — неожиданно громко рявкнул Росси, — Дорогу командиру! Наполеоне тут же разозлился на него, за то, что влез. Он — командир, он должен разбираться в ситуации. — Что здесь происходит? — работая локтями, Наполеоне протолкался к фонтану, где жались друг к другу трое солдат его батальона: растрепанные, с разбитыми лицами и без оружия. — Какого черта?! — зашипел он на них, — Где ваши ружья?! Потупившись, они ничего не отвечали. Наполеоне обернулся и понял, что вся площадь запружена мужчинами. Ни одного женского чепчика или платка. Все они не сводили глаз с Наполеоне и его спутников. — Всем разойтись! Немедленно! — крикнул он, но его слова потонули в вязком молчании. Собственный голос показался Наполеоне тонким и визгливым. Никто не сдвинулся с места, кроме лейтенанта Росси, который наклонившись, испуганно шепнул: — Зря мы сюда пришли. Наполеоне был полностью с ним согласен. Он кожей чувствовал, что каждый на этой площади готов его убить. Попятившись, он уперся задом в мраморный бортик фонтана. К счастью, он взял с собой пистолет. До этого момента никакой необходимости носить с собой оружие не было. Наполеоне взял его только, чтобы позлить Луиджи, который утверждал, что пистолет не настоящий. Пришлось зарядить его и демонстративно сунуть за кушак. Луиджи, кажется, сегодня спас ему жизнь. — Всем немедля разойтись. Это приказ. — упрямо повторил Наполеоне и сразу потянул пистолет из-за пояса. Если выстрелить в воздух, как Трента Косте, подумал он, толпа разбежится. Он вскинул руку и нажал на спусковой крючок. В ушах грохнуло, все вокруг заволокло пороховым дымом, и кто-то рядом крикнул: — Убит! Убил ты его, Джованни! Грохнул офицера! — Смерть деревенщинам! — напирали сзади, — Бей безбожников! У ног Наполеоне лежал Росси. Выстрелом ему выбило глаз и снесло половину щеки. Тело еще подергивалось, но было очевидно, что он мертв. Прогремел новый выстрел. Наполеоне скакнул в фонтан. Паоло и остальные последовали за ним. И только оказавшись на другом конце площади, Наполеоне вспомнил, что его люди тоже вооружены. — Стреляйте! — крикнул он, понимая, что забыл нужную команду. Несколько нестройных выстрелов заставили толпу откатиться назад. Кто-то закричал, кто-то повалился на землю. Свернув в переулок, они бежали, пока не уперлись в тупик, где была привязана на цепь тощая рыжая собака. Поджав куцый хвост, она глухо зарычала и скрылась в будке. Закрыв глаза, Наполеоне привалился к забору. Под веками сразу же отпечаталось развороченное лицо Росси. Как теперь сказать Ванине, что ее муж мертв? Это же ему придется сделать. Он же был его командиром. Нужно прийти к девочке, с которой сидел за одной партой и сказать, что ее маленький сын теперь сирота, и тот что у нее в утробе тоже. Все внутри сопротивлялось даже мысли об этом. Он не сможет. Он не хочет. Этого не будет, потому что не будет никогда и точка. — Командир, что будем делать? — спросил один из солдат, — Бежать надо, если поймают — разорвут на части. — Знаю, — кивнул Наполеоне. Он глубоко вздохнул, выпуская из ноздрей остатки того ужаса, который наполнял его на площади. На смену ему пришла холодная ярость. Хватит, вот сейчас точно хватит. Он им покажет. Всем. Вендетта у него в крови. Сегодня каждый житель Аяччо почувствует это на своей шкуре. — Паоло, послушай меня. Беги сейчас на виа Малерба. Там дом Бонапартов все знают. Скажи моей матери, чтобы закрыла все ставни и заперла двери. Пусть сидят дома и не выходят. Пусть сделают запасы воды и еды. Беги со всех ног, слышишь? Паоло торопливо кивнул, забрался на крышу собачьей будки и перемахнул через забор. — А нам нужно попасть казармам. — Если пройдем вон в тот дом, то сможем попасть на соседнюю улицу, там до казармы совсем близко, — подсказал один из солдат. Наполеоне постучал в дверь. — Именем Национального собрания, откройте! Никто не ответил. — Ломайте, — приказал Наполеоне. *** Командир французского гарнизона полковник Майар явно не мог поверить происходящему. Он нерешительно топтался у входа в башню. Наполеоне выждал немного и вышел к нему. — Вы что творите, Буонапарте! — тотчас заорал Майар, словно все это время набирал воздуху в грудь, — По какому праву ваши люди захватили часть цитадели? Вы за это ответите! Наполеоне молчал. Забавно злится этот жалкий червяк. Выдохнув, Майар прищурился и спросил свистящим шепотом: — Как вы это сделали, мерзавец?! Как вы проникли в крепость? — У вас в стене огромная трещина, полковник. Мои люди поставили лестницы на крышу казармы и забрались на стену. Вы вообще не следите за вверенной вам крепостью. Я буду ходатайствовать о вашей отставке. Майар покраснел, как рак. — Вы подняли бунт. Захватили все рынки и фонтаны в городе. Уже второй день никто не может набрать воды. Ваши люди стреляют в мирных жителей. — Напротив, это жители Аяччо подняли бунт, и я намерен его подавить. Чем сильнее злился Майяр, тем спокойнее становился Наполеоне. Чем дальше все заходило, тем увереннее он себя чувствовал. — Я действую с одобрения Паоли. Я подчиняюсь ему, а не вам. — продолжил он, — Город будет находиться под контролем Национальной гвардии, пока последние ростки сопротивления не вырвут с корнем. Пока все разбойники и людоеды не понесут наказание. Все они просто…грязные животные. Ему показалось, что Майяр вот-вот вцепится ему в лицо. — Вы поплатитесь за все! Я выведу на улицы своих людей! Я выведу пушки! — кричал он, не помня себя. Наполеоне безмятежно улыбнулся. — Тогда мы захватим ваши пушки силой. Майяр не мигая смотрел Наполеоне в глаза и яростно кусал нижнюю губу. — Вам конец, обещаю. Это трибунал, Буонапарте. Вы еще очень пожалеете о том, что сделали. Круто развернувшись, он зашагал прочь от башни. — Подполковник, — Паоло Агостини робко потянул Наполеоне за рукав, — А у вас правда было распоряжение генерала Паоли? — Конечно, нет, — фыркнул он, — Откуда бы я его получил, если Паоли у себя в поместье под Корте, а мы тут. — И… что мы будем теперь делать? В глазах Паоло страх мешался с робкой надеждой. Это придало Наполеоне сил. Они поднялись на стену. В старой башне, оставленной людьми Майара без присмотра, было одно старенькое орудие, зато площадь перед собором Успения Богоматери отлично простреливалась. На площади собрались толпы бунтовщиков. Слышались выстрелы. — Заряди орудие, — приказал Наполеоне, но Паоло в ответ только беспомощно распахнул глаза. — Я… Господин подполковник, я не умею. — Ладно, давай я сам. Хорошо, что командир полка ла Фер полковник Дютей ответственно относился к подготовке своих подчиненных. В Валансе Наполеоне приходилось все делать самому. Наверное, даже если бы нужно было отлить пушку, он и то справился бы. И хотя раньше он ужасно злился на своего командира, сейчас он был благодарен ему за науку. Тщательно установив прицел, он вручил Паоло тлеющий запал. — Когда я скомандую «Огонь!» поднеси его к фитилю. Паоло взволнованно сглотнул и дрожащими руками сжал запал.На площади перед собором явно что-то затевалось. Наполеоне слышал чьи-то вопли про «безбожников» и «проклятых якобинцев». Это про него кричат. — Огонь! Грянул пушечный залп. Ядро со свистом рассекло воздух и ударило в фасад собора, с грохотом обрушив фронтон. Люди на площади бросились врассыпную давя друг друга. — Господи помилуй! — упав на колени, Паоло истово крестился. — Что с тобой? — Мы палим по божьей церкви в Светлую Седмицу! — застонал он, закрыв лицо руками, — Господь покарает нас! Это показалось Наполеоне безумно смешным. Он смеялся, пока слезы на глазах не выступили.