Искусство сочинения сентиментального романа

Наполеоне с усилием открыл глаза. А Иисус похож на свою мать, подумал он, такой же красивый. У Иисуса были глаза цвета вишни и густые, как бархатная опушка, черные ресницы. Он был смугл и темноволос, кудри блестящими завитками рассыпались по широким плечам. Осторожно погладив Наполеоне по щеке большой твердой ладонью, он улыбнулся ему одними глазами. — Все позади, — ласково произнес он, глядя на Наполеоне сверху вниз, — Так бывает. На человека словно паралич нападает, замирает на месте и все — не сдвинешь. Испугался просто. Из-за его плеча выглянул встревоженный Жозеф. Ему Наполеоне ни за что не признался бы, но солгать Иисусу он не мог. — Ага, испугался, — кивнул он, — Но что случилось потом? — Я позвал на помощь, и этот достойный сеньор выхватил пистолет, а потом просто схватил тебя в охапку и уволок прочь. — пояснил Жозеф дрожащим голосом. Наполеоне огляделся: над головой покачивались на веревке чьи-то панталоны и рубашки, а выше сияло чистой корсиканской лазурью небо. Человек, похожий на Иисуса, напряженно повел плечом и прислушался к голосам на улице. — Похоже, все еще ищут. Кстати, в лицо я вас знаю, но не помню, как звать. Он окинул Наполеоне пристальным взглядом, от которого у того мурашки побежали по спине. — Буонапарте. Я Наполеоне, а это мой старший брат Джузеппе. — О! Так я про вас слыхал! Племянники архидьякона? Ну и дела! А я Трента Косте. Он рассмеялся так заразительно, что Наполеоне, а затем и Жозеф последовали его примеру, хотя ничего смешного с ними не произошло. Наполеоне чувствовал, что его начинает бить крупная дрожь, которая нападала на него после сильных потрясений. Усилием воли подавив ее, он пожал крупную руку Косте. С жадностью разглядывал Наполеоне его широкополую шляпу с мягкими полями и цветную косынку, которой спускались Косте на плечо. Из-за широкого кушака торчала рукоять пистолета. — Вы стреляли в них? — В воздух. Только после этого они сдали назад. Опасно злить благочестивых христиан, сеньор Буонапарте, — снисходительно усмехнулся Косте. Весь его вид говорил: “Да, я вижу, что ты восхищен. Что ж, мальчик, я могу тебя понять. Ведь я, на самом деле, великолепен”. Странное чувство беспомощности и необъяснимого восторга перед этим огромным человеком, заставило Наполеоне разозлиться. — А вы не благочестивы? — сердито спросил он, — Зачем вы нам помогли? Очевидно, что Трента Косте был человек бедовый, пожалуй, даже бандит, каких в последнее время появилось много на горных дорогах. Жозеф, в отличие от Наполеоне, поняв в чем дело, испугался еще сильнее. Он осторожно выглянул на улицу. — Спасибо за помощь, но мы, пожалуй, пойдем… — пробормотал он. В этот момент кто-то громко крикнул: “Они побежали туда! Младший во французской форме!” И Жозеф был вынужден поспешно нырнуть обратно в проулок. — Давайте-ка вот что сделаем, — стянув с головы шляпу, Косте натянул ее на нос Наполеоне, а его собственную форменную треуголку зажал подмышкой. — Набросьте на плечи мой плащ и идем. Он оказался прав: ни один из участников процессии, все еще рыскавших вокруг, не обратил на них внимания. — А все-таки интересно как же так получилось, что племянники архидьякона сделались безбожниками? — спросил Косте по пути. От того, что им чудом удалось избежать крупных неприятностей или от чего другого, Наполеоне словно хмель ударил в голову. Дрожь прошла, уступив место невероятной легкости. — Здравомыслящий человек не может не быть безбожником. — он сдвинул шляпу на затылок и заглянул Косте в глаза. — Вот вы любите попов? — Не особенно, — покачал головой Трента, — Но меня еще никогда не пытались отлупить богомольцы. — Они просто невежественны. Но сейчас, когда Корсика обрела свободу, все изменится. Народ не может не понять, что все эти церковники сидят у них на шее. Их богатства можно было бы пустить на устройство школ или... чего-нибудь такого… полезного! — Ты это серьезно, маленький сеньор? — Трента изумленно моргнул и осторожно натянул шляпу обратно Наполеоне на нос, — Хочешь отобрать у святых их раки и богатые уборы? Ага, кажется, теперь уже великолепный Трента Косте впечатлен. Наполеоне вскинул подбородок повыше и довольно улыбнулся. — Я серьезен, как никогда. Могу с уверенностью сказать… Я ведь сейчас как раз пишу довольно объемный труд по истории Корсики… Наполеоне выдержал многозначительную паузу. — Так вот: наш остров поистине дом свободы, естественное убежище героев, патриотов и истинных республиканцев! Теперь, когда вернулся Великий Паоли, все пойдет по-другому. Власть будет принадлежать народу! У нас даже в армии, в Национальной корсиканской гвардии все чины выборные. Я как раз подумываю о том, чтобы оставить службу во Франции и посвятить себя Родине. Скажи ему, что я прав, Джузеппе. Вы знаете, синьор Косте, он же депутат Национального собрания. — Угу. — буркнул Жозеф, встревоженно оглядываясь по сторонам. — Предложение Мирабо утверждено Законодательным собранием в Париже. Теперь Корсикой правим только мы, корсиканцы. Косте, как и многие до него, мог бы ответить: “Если это так, то какого черта на тебе форма французского артиллериста, маленький сеньор?” Но он почему-то не воспользовался возможностью, и от этого нравился Наполеоне еще сильнее. — У французов просто есть то, что нам нужно — Декларация прав и свобод человека! Это эпохальный документ! Если бы его речь лилась так же плавно, как сейчас, Наполеоне вполне мог бы тоже стать депутатом. К сожалению, ступор при виде толпы нападал на него не только при виде разъяренной толпы, а вообще в присутствии большого количества людей. Но внимание Косте очень ободряло, поэтому он продолжил: —Свобода личности, свобода слова, свобода убеждений, и, главное!—право на сопротивление угнетению. Это все естественные права человека, данные ему от рождения, понимаете? Он слишком энергично взмахнул руками, и Трента едва успел удержать его от падения в лужу. — Спасибо, — произнес Наполеоне с чувством, — Я перед вами в неоплатном долгу, сеньор. И знаете что... Я приглашаю вас на обед. Матушка будет рада с вами познакомиться. Жозеф за его плечом отчаянно жестикулировал, но Наполеоне было плевать на то, что он думает. — Вы не видели Луиджи? — спросила мама вместо приветствия, — Он совсем отбился от рук. Ушел куда-то с мальчишками с утра… — Ох, мама! Да кому вообще интересен тот Луиджи? Пусть ребенок гуляет, где хочет! Нас вот с Жозефом только что чуть не убили! Мама испуганно охнула, и Наполеоне вынужден был поспешно добавить: — К счастью, нам помог вот этот синьор. Его зовут Трента Косте, и я пригласил его на обед. Он ожидал, что она может рассердиться из-за того, что он приволок на обед какого-то сомнительного типа. Но, похоже, чары Косте действовали не только на него самого. Когда он с неожиданной галантностью поцеловал маме руку, она, залившись румянцем, спросила: — А вы ведь родом из Бастелики, синьор Косте? Сдается мне, я знаю вашего батюшку. Как его здоровье? Передавайте ему поклон. За обедом Наполеоне все пытался вклиниться в их чинную, но такую провинциальную беседу о видах на урожай апельсинов и торговле шелком. Он злился, что не может целиком завладеть вниманием гостя и досказать про преимущества новых порядков и законодательства. Косте вежливо улыбался и лишь искоса поглядывал на Наполеоне, как ему, казалось с потаенным любопытством, в то время как Жозеф мрачно метал в Наполеоне один сердитый взгляд за другим. — Когда я увижу вас снова? — спросил Наполеоне, когда Косте собрался уходить, — Нам обязательно надо еще поговорить! Жозеф злорадно фыркнул, но ничего не сказал. А Косте, если и удивился, то не подал виду. Дождавшись, когда мама отвернулась, он наклонился к Наполеоне и шепнул: — Знаешь трактир у дороги на Монтичелло? Если понадоблюсь, спроси меня там. Сам тебя найду, маленький сеньор Буонапарте. У Наполеоне перехватило дыхание от того, насколько близко оказалось лицо Косте. Почему он сказал все это шепотом и оставил странный способ связи? Неужели все-таки он ведет настолько темные дела? Или тут было что-то еще? Он так внимательно смотрел ему в глаза и произнес “маленький сеньор Буонапарте” с особенной интонацией, от этого что-то плавилось в груди у Наполеоне и мешало дышать. Жозеф дал волю гневу, как только гость их покинул: — Совсем ума лишился?! Это ж настоящий бандит с большой дороги! А ты его в дом притащил! Меня могли с ним увидеть?! Ты хоть понимаешь, какие это может иметь последствия?! — Если он бандит, откуда мама знает его папашу?! — вскинулся Наполеоне. — Наполеоне, боюсь, Жозеф прав… — прервала его мама, — этот Косте довольно опасный человек, как и его отец. Он занимался контрабандой, когда я была еще девчонкой. Но он спас вам жизнь, поэтому всегда будет желанным гостем в моем доме. Жозеф в раздражении передернул плечами: — Ну если моя карьера никого не волнует, можете целоваться с этим Косте сколько душе угодно! Той же ночью Наполеоне целовал Тренту Коста в губы. Косте целовал его в ответ, стискивая ребра огромными ручищами, запуская пальцы в волосы, жадно прикусывая нежную кожу на шее… От дикого крутившего тело возбуждения Наполеоне и проснулся. Хорошо, что Люсьен остался в Корте, неловко бы вышло. Это просто морок, одиночество, как в школе, вот и мерещится всякое. Не могу же я быть настолько порочным? Мне надо к проститутке, вот и все, думал он, схватившись за голову. Услугами женщины легкого поведения Наполеоне воспользовался лишь однажды: два года назад в Париже. Итогом приключения стала плата за услуги и еще сорок франков, которых он недосчитался наутро. Хорошо еще, что, послушав совета матери, он разделил все деньги на две части и вторую спрятал не в кошельке, а в чулке на дне саквояжа, не то ему не на что было бы вернуться домой. В конце концов, Наполеоне решил написать об этом поучительный рассказ, но не закончил его. К Косте в его трактир он так и не пошел. Ничем хорошим это для его в любом случае не кончилось бы. Он в состоянии сдерживать свои страсти, а глупые сны всего лишь сны, они не значат ничего. — Ух, ты! Какие волны! Наполеоне! Посмотри! Как думаешь, тебя укачает? — Определенно, — он со вздохом поставил саквояж на причал. — А меня? Думаешь, укачает? — не отставал Луиджи. — И тебя. Всех укачает. Гляди, это же почти шторм… Бухта Аяччо, покрытая бурунами, выглядела угрожающе. Почтовый фрегат, с причала казавшийся игрушкой,так и подпрыгивал на волнах. Глядя на него, Наполеоне уже ощущал тошноту. — Ну не-е-ет! — возбужденно вопил Луиджи, — У меня железный желудок, знаешь ли! Держу пари, морская болезнь меня не возьмет. Наполеоне притянул его к себе и потуже затянул шарф. — Не скачи ты так, а то еще упадешь с причала. Знаешь, жизнь во Франции не сахар. А школы… Там сложно учиться. Наполеоне опять возвращается в полк ни с чем. Ну это если не считать Луиджи. Мама уверена, что французское образование сделает из него человека. Наполеоне надеялся, что ему выплатят жалованье сразу за три месяца, тогда денег хватит, чтобы оплатить его обучение. Не на полный пансион, конечно, но это даже неплохо. Луиджи лучше будет пожить с ним хотя бы первое время, так у Луиджи будет то, чего ему так не хватало в Париже — любовь и поддержка. Пусть кто-нибудь попробует смеяться над ним или отвесить тумаков. Правда о том, что будет с ними дальше, Наполеоне предпочитал не задумываться. Если он сам сможет экономить на еде и развлечениях, то миленького брата не станешь кормить раз в день. Ничего, что-нибудь придумаю, мне не впервой, решил он. Тем временем, Карло Поццо ди Борго произносит вдохновенные речи в Национальном собрании. Народ едва на руках его не носит. Жозеф живет в Корте и пользуется всеобщим уважением. Люсьен гостит в поместье у Паоли. Пишет оттуда, что тот зовет его “своим маленьким Тацитом” и вообще чуть ли не усыновить его порывается. Наполеоне невольно скривился и едва не сплюнул на причал. Жалкий хвастун! Ему просто повезло… Или Люсьен, и правда, более одарен, чем Наполеоне. Присев на корточки, он расстегнул саквояж и достал папку. Не зачем везти ее с собой. “История Корсики” — одна большая глупость. Как там сказал Паоли? “Историю в таком нежном возрасте не пишут” и “Составьте лучше план”. А еще “Ваша работа произвела бы на меня куда большее впечатление, если бы была написана в более сдержанном и беспристрастном духе”, “все это скорее яростно, чем убедительно”. При этом на лице у него было написано такое презрение… Со вздохом Наполеоне распустил завязки, и желтоватые листы заструились из папки. Часть сразу же закачалась на волнах, часть поднял в воздух ветер. Луиджи с визгом бегал вокруг и пытался их поймать. Наполеоне обессиленно опустился прямо на холодные доски. Он так устал от поражений. *** Приподняв край скатерти, Наполеоне зашипел: — А ну вылезай оттуда! Быстро! Из-за непогоды в большой галерее, было темно как в погребе и так же тихо. Только в гостиной гулко тикали большие часы. Каролина угрюмо сверкнула глазами из-под стола. — Я хочу послушать, — пробубнила она. — Гадкая девчонка! — не выдержал Наполеоне и попытался выволочь ее силой, — Я ненавижу тебя! Сегодня решается моя судьба, а ты все портишь! — У нас свободный остров! Ты не имеешь права меня принуждать! Я хочу остаться! Каролина визжала и брыкалась так, словно от этого обеда зависела ее жизнь, а не жизнь Наполеоне. На шум прибежали остальные: мама, Джироламо, Полина и Луиджи. В этот момент Каролина, окончательно потеряв самообладание, укусила Наполеоне за руку. Вскрикнув, он отпустил ее. — Что тут происходит? — ледяным тоном спросила мама, и Каролина поспешила укрыться за ее юбками. — Он мне чуть руку не оторвал, — пожаловалась она. — А она кусается! — взвизгнул Наполеоне, трясясь от ярости. — Меня тоже касается, о чем будут говорить! Я же все понимаю. Его из французской армии уволили, а если сейчас не выберут в корсиканскую… Дядино наследство он промотал! Что мы будем тогда делать?! В комнате повисла напряженная тишина. С трудом переводя дыхание, Наполеоне лизнул укушенный палец. У мерзавки Каролины оказались чертовски острые зубки, тяжелый неженский характер, а также талант жестко без обиняков парой фраз обрисовывать ту непростую ситуацию, в которой они все оказались именно из-за Наполеоне. В августе девяносто первого года умер дядя Лучиано, занимавший в Аяччо должность архидьякона. Получив известие о его кончине, Наполеоне сорвался с места. Луиджи пришлось забрать из школы. На полный пансион в школе денег все-таки не хватило. Дядя оставил неплохое наследство. Часть его ушла на то, чтобы окончательно рассчитаться с долгами отца. Теперь все они смогли вздохнуть спокойно, а вот остальная часть денег… Наполеоне нашел применение и им. Полковник дю Тей в этот раз никак не хотел давать ему разрешение на отпуск, несмотря на все справки от знакомого врача Панории Пермон о том, что состояние здоровья не позволяет Наполеоне нести службу. После приказа от обязательной присяге Законодательному собранию офицеров в полку почти не осталось. Де Мази, как и многие другие, уехал. Прощание вышло скомканным, голова у Наполеоне в то время была занята только корсиканскими делами. Де Мази, садясь в дилижанс, хотел обнять его, но Наполеоне коротко пожал ему руку и, не оглядываясь, поспешил по своим делам. С этим кончено. Де Мази выбрал свою судьбу, а Наполеоне — свою. Ветер перемен дул ему в уши, нашептывая сладкие сказки о новых возможностях. Монархия пала, никому во Франции нет дела до того, что происходит сейчас на Корсике. У него появился шанс, и он его не упустит ни за что на свете. Когда дю Тей все-таки согласился предоставить отпуск, он со всей серьезностью предупредил Наполеоне — если тот не вернется в срок, то будет считаться дезертиром. Наполеоне только усмехнулся про себя и поспешил купить два билета на почтовый фрегат до Аяччо. Влачить жалкое существование в капитанском чине в разваливающейся стране — чудовищная глупость, если есть возможность стать подполковником Национальной гвардии на Родине. — Каролина, поднимайся наверх к сестре, — отчеканила мама, не сводя пристального взгляда с Наполеоне. Никто в семье, включая Жозефа, не мог ослушаться мамы, когда она говорила таким тоном. Поэтому Каролина, рассерженно засопев, была принуждена покинуть столовую. — Я прикажу накрывать на стол. Мы не ударим в грязь лицом перед твоими гостями, сынок. Во взгляде матери Наполеоне все же почудился невысказанный упрек. Несколько месяцев — и от наследства дяди Лучиано не осталось и следа. Еще пара обедов и деньги закончатся, как закончился его отпуск. Ему просто нельзя проиграть. Все эти месяцы стол в большой галерее дома Буонапарте ломился от яств. Гости порой оставались ночевать даже на лестнице. Можно ли купить любовь народа и голоса обедами? Наполеоне предстояло это узнать. Во всяком случае, влиятельными союзниками он уже обзавелся. Проводить выборы должны были три депутата — Мурати, Гримальди и Квенца. Последнего и угощал сегодня обедом Наполеоне. Разнообразные дальние родственники и многочисленные нижние чины тоже были приглашены. Квенца приехал, когда за окнами стемнело, и мама распорядилась зажечь свечи. — Дон Паскуале поддерживает Маттео Поццо ди Борго, — с хрустом он отломил ножку цыпленка. — Ну какой из него подполковник? — сухо усмехнулся Галеацци (он был капитаном гвардии, а следовательно мог быть полезным). — Он еще ребенок, кроме того у Буонапарте военное образование. — К тому же я тоже говорю, что дон Паскуале на моей стороне, — надменно вскинул подбородок Наполеоне. — К счастью, он в Корте и не может опровергнуть мои слова. Галеацци многозначительно поднял брови. — Знаете, а мне даже нравится ваша наглость, Буонапарте. В этом что-то есть. Однако все мы знаем, что исход выборов решат всего три человека: многоуважаемый синьор Квенца, а так же Мурати и Гримальди. Они будут их проводить. Кроме того, как они скажут, так в их округах и проголосуют. Наполеоне это знал. Иначе не кормил бы Квенцу и его присных бесконечными обедами. И, конечно, Маттео Поццо ди Борго был ему не соперник. Проблема была в Марио Перальди — высоком отлично сложенном мерзавце, у которого язык подвешен. Марио любят в городе, в отличие от Наполеоне Буонапарте по кличке Замухрышка, который заикается, когда говорит публично. Дядю Марио зовут Джузеппе Гримальди, и, без всякого сомнения, он сделает все, чтобы Марио эти выборы выиграл. На то он и дядя. Двоюродный дядюшка Лучиано тоже помог Наполеоне деньгами, но, видно, этого мало. Наполеоне нужна была уверенность в победе, ему нужен был результат. — Капитан Мурати будет на моей стороне, значит, выиграю я, — он изо всех сил стиснул в руках вилку, — он опытный солдат и знает, как важно образование. Я профессиональный артиллерист… Это место просто создано для меня. Я всю жизнь к этому шел. Галеацци хотел что-то ответить, но так и замер, приоткрыв рот, прислушиваясь к на топоту на лестнице. В галерею ворвался Люсьен в мокром от дождя рединготе. — Прошу простить меня, господа, — выдохнул он, стряхивая воду со шляпы, — я с дурными вестями… Наполеоне не смог выдавить из себя ни слова, горло сдавило и он едва мог вздохнуть. — Депутат Мурати приехал в Аяччо сегодня вечером… — И что с того? — Квенца лениво поковырял вилкой остатки цыпленка, — Я вот тоже приехал. — Он остановился в доме Перальди. Похоже, они заключили союз. В галерее стало так тихо, что Наполеоне опять услышал тиканье часов из гостиной. Через секунду заговорили все разом: — Это конец. — Возмутительно! — А этот Марио ловок! — Без Мурати нам не выиграть. Каждая новая реплика железным шаром с грохотом каталась в черепной коробке — гремела, дребезжала, не давала сосредоточиться. — Молчать! — Наполеоне заорал так громко, что у него самого уши заложило. Заорал большей частью для того, чтобы заглушить остальных, чтобы избавиться от шума их голосов, но вместо этого он понял, что нужно делать дальше. Какая-то пружина распрямилась и, все вдруг встало на свои места, как в хорошо отлаженном часовом механизме. — Ждите здесь, — приказал он, — Я решу эту проблему. Никто ему не возражал. На лицах он увидел только страх. — Наполеоне, что с тобой? Ты куда?— Люсьен нагнал его на лестнице. Содрав с вешалки плащ, Наполеоне нахлобучил шляпу и распахнул входную дверь. Его обдало мелкой изморосью. — Я же сказал. Решу проблему с Мурати. Он будет обедать у меня дома. И сделает то, что я скажу. — И как ты уговоришь его это сделать? — глядя на него сверху вниз Люсьен распахнул наивные карие глаза. — Я его заставлю. Силой. Люсьен был копией отца и так же высок. Наполеоне и не надеялся, что он поймет. — Силой? — выдохнул Люсьен, — Но ведь это же… Не дослушав, Наполеоне сбежал по ступеням. У него нет времени на пустые разговоры и сантименты. Трактир у дороги на Монтичелло на другом конце города, а действовать надо быстро. До выборов всего неделя, и помочь ему теперь может только разбойник Трента Косте — Наполеоне! Стой! Стой, говорю тебе! Ты что с ума сошел! — надрывался за спиной Люсьен, — Это гнусно! Так поступают только подлецы и тираны. Не оборачиваясь, Наполеоне бросил через плечо: — Это неважно, братишка. Я больше не проигрываю. Никому и никогда не проигрываю.