Упасть к его ногам

      — Зачем они пошли туда с разряженными фонариками, если логично, что спускаться в подвал с какой-то паранормальной хернёй не самая разумная идея? — Чуя громко возмущается, не переставая удивляться тупости главных героев фильма ужасов, параллельно жуя попкорн и укутываясь в плед ещё сильнее.       Дазай лишь пожимает плечами и пододвигается ближе к Накахаре, прижимаясь к его голове своей. Он трётся об неё, словно кот, и громко вздыхает.       — Хорошо, Чуя, мы уже поняли, что ты бы выжил в триллерах, давай спокойно досмотрим дальше без твоих умных комментариев, — Осаму делает акцент на слове "умных", как бы подкалывая парня, и придвигает миску со снеками ближе к себе.       — Ну это же так тупо, я просто поражаюсь с них. Почему нельзя было просто подождать в машине, пока к ним не подоспеет помощь? Явно же, что две хрупкие маленькие девочки не справятся с каким-то там клоуном, который живёт у них под домом сотни лет, — следует тяжёлый вздох. Он закатывает глаза, мотая головой, поражаясь таким нелогичным действиям актёров. — Куда ты... боже, это точно не детский мультик? Я не.. стой, идиот.       — Чуя, — Дазай теперь открыто смеётся и зажмуривается, хохоча со своего соседа по комнате, — иди уже помоги им, раз такой всемогущий. Ты сам выбирал этот фильм, а теперь возмущаешься, — он одаривает его широкой улыбкой, когда Накахара посматривает на лицо Осаму краем глаза.       Он изо всех сил не хочет признавать это, но ему, вроде как, нравится, что иногда (правда, очень редко) у них есть возможность беззаботно жевать попкорн с чипсами, лежать под пледом и смотреть какой-то дешёвый хоррор, параллельно болтая о чём-то отдалённом от работы. Это правда приятно, что из всей ненависти, которую они испытывают друг к другу, у них также просвечивается и привязанность с доверием.       Доверие на поле боя и доверие дома — совершенно разные вещи. Первое просто необходимо, иначе они не смогут работать сообща, а второе... трудно, конечно, этого достигнуть, но они пытаются, хоть и не признаются друг другу в этом. Жить в одной комнате, деля все обязанности пополам, вообще не нравится, но приходится как-то уживаться.       После их первого поцелуя общаться стало как-то проще. То ли это самовнушение, то ли правда взаимоотношения становятся лучше. Дазай никогда не теряет возможности подколоть своего напарника по этому поводу, прося ещё больше, но Накахара каждый раз отказывает ему в этом, говоря, чтобы он от него отстал.       Хотя иногда эта установка даёт слабину. Неожиданный чмок в губы, когда Чуя уходил на работу раньше Осаму, заставлял глаза расшириться, а руки изнывали от желания зарыться в каштановые волосы, подсознательно пытаясь углубить поцелуй. Но парень лишь тихо выругивался, злобно глядя на напарника, и захлопывал за собой дверь, агрессивно стуча каблуками своих классических туфель по выложенным плиткой ступеням.       — Потому что все фильмы ужасов... дурацкие и скучные. Не комедию же с тобой смотреть, — отвечает Накахара на претензию парня и пьёт газировку через трубочку.       — Не комедию, так мелодраму. Я бы не отказался утешить тебя, ревущего, тратящего кучу бумажных платков и прижимающегося ко мне. Мы же оба знаем, какой ты чувствительный и сопереживающий, да? — Дазай кладёт свою голову на плечо Чуе и кончиками пальцев рисует по его покоящемуся предплечью какие-то невидимые узоры.       Тот едва заметно напрягается, но руку не убирает. Он переводит взгляд на свою кисть, к которой находится чужая в непозволительной близости, и видит, как начинает покрываться мурашками. Парень слышит тихий смешок где-то в области шеи и толкается, отодвигая напарника дальше от себя.       — Надо было включить "Титаник", чтобы ты весь изнылся, когда Джек начал тонуть. Или 2 часть "Сумерек", где Белла... — Чуя резко вскрикивает, когда его руку внезапно хватают, переплетая пальцы и оглаживая сухожилия большим.       Он поднимает глаза и встречается взглядом с шоколадными игривыми радужками, которые показывают, что давно перестали его слушать, размышляя о чём-то отдалённом. Осаму крепче сжимает кисть напарника и невинно улыбается, не думая переставать делать это. Накахара вспыхивает за секунду, щёки печёт, становится жарко из-за пледа, но он колеблется всего лишь мгновение, тут же сдавливая чужие пальцы до хруста.       Следует болезненное хрипение, и Дазай царапает своими отросшими ногтями кожу Чуи, пытаясь прекратить эти страдания и сделать так, чтобы к утру с него не содрали кожу, уродливо обнажая костяшки.       — Ай-ай, Чуя, я пон-нял, отпусти, мне больно, — заламывает плечо, выгибаясь, чтобы уменьшить боль.       — Что это ещё за резкие приступы романтики? Я не давал своего разрешения, придурок, — из ноутбука начинают истошно кричать: момент в фильме не из самых приятных. Внимание парней полностью переходит на экран, они пытаются понять, что случилось. Хватка Накахары резко слабеет, и Дазай пользуется возможностью вырвать свою несчастную покрасневшую руку из неё.       Чуя нажимает на пробел, останавливая скучный хоррор, чтобы не отвлекаться на него, и выжидающе смотрит на парня, который уже успел отодвинуться подальше и сгрести простыню кровати из-под себя.       — Я не... — Осаму задумывается, подбирая правильные слова, — кхм... я не думал, что ты будешь сильно против. Мы всё-таки и голыми друг друга видели, и на руках таскали после миссий, и ели с одной ложки. А ещё мы целовались, так что...       — Так что это была твоя инициатива, на которую ты меня развёл. У меня нет к тебе никаких чувств, кроме отвращения, так что будь добр, пожалуйста, не лезь ко мне, и давай уже досмотрим этот несчастный фильм, — Накахара перебивает товарища, потирая переносицу двумя пальцами, закрывая глаза. Он так устал от этих клоунских выходок.       — Но... — он замолкает, и Чуя выжидающе смотрит на него, поднимая брови, как бы говоря продолжать, и что он его внимательно слушает, — но если бы у тебя не было ко мне никаких чувств, ты бы не краснел сейчас до кончиков ушей, и не доверял бы мне свою жизнь.       Накахара тупо моргает, подсознательно понимая, что это правда. Каждый раз, когда он применяет "Порчу", он надеется, что напарник подоспеет вовремя, чтобы вытащить его из этого состояния, но он никогда не сомневается в том, что тот подоспеет в целом. А ещё он бы не поцеловал его, если бы ему было очень противно.       — Ты сейчас пытаешься вытащить из меня слова любви или что-то в этом роде? — каждый их спор похож на перетягивание каната, так что Мори с Коё могли бы уже давно начать делать ставки, кто же в этот раз съязвит сильнее.       — Это было бы прелестно, — он улыбается уголками губ, отводя взгляд, — но нет. Я всего лишь хочу тебе напомнить о твоём обещании.       — О каком? — Чуя с интересом вскидывает голову, прекращая вытаскивать выбившиеся нитки из наволочки.       — О том, которое ты дал мне, когда мы возвращались с поля боя.       — Какое ещё обещание... ?— Накахара напрягается и очень заметно, становясь серьёзным, насупившись. — Когда мы идём с поля боя я не особо могу говор...       — В этом-то и прелесть! — вскрикивает Дазай, подпрыгивая к напарнику ближе, пружиня на кровати. — Я даже записал на диктофон твоё признание.       Осаму роется в одеяле, лежащем неподалёку, пытаясь отыскать телефон, чтобы подтвердить свои слова. А Чуя в это время тихо и медленно умирает, понимая, что он не мог сказать чего-то дельного, будучи в таком состоянии после битвы. Тем более Дазаю.       — Вот, смотри, — парень нажимает на какую-то кнопку, и звук начинает воспроизводиться:       — Чуя, помнишь я просил разрешить сделать тебе минет? — вопрос тихий, но достаточно отчётливый, чтобы суметь его распознать.       — Мгх, — что-то похожее на "угу", исходит от Чуи, которого несут на спине.       — Можно заняться этим в пятницу через неделю? — он специально выделяет дату, чтобы сомнений по поводу неё не появилось.       Молчание длится ровно 5 секунд, а затем слышится какое-то шубуршание и странные звуки, видимо, Осаму хотел разбудить Чую от его "непробудных последствий силы Арахабаки".       — Можно, — немного смазано, но всё равно чётко.       Дазай нажимает на "стоп" и радостно улыбается, смотря на напарника, который в ужасе слушает всё это. Он даже не помнит, как уходил с той миссии, не то что про какие-то обещания! И это так отвратно... Осаму же прекрасно знает, что тот не понимает, что несёт, когда находится в таком состоянии.       — Я держу свои слова, но это был очень подлый поступок с твоей стороны, — парень сидит со спокойным выражением лица, не выдавая ни единую эмоцию. Румянец практически сошёл, но остался на щеках, мило украшая его внешность.       — Да, я знаю, это правда.       — Я только не пойму одного — почему ты так сильно хочешь взять в рот мой член? — Накахара говорит без капли смущения, пытаясь заставить Осаму отказаться от этой идеи.       — Потому что я хочу, чтобы моим первым партнёром был ты. Во всём.       Дыхание Чуи ускоряется, становясь тяжёлым, а сам он поднимает взгляд на напарника, слегка хмуря брови и часто моргая. Невинный просмотр фильма не должен был обернуться чем-то таким...       — Трахаться с тобой я уж точно не буду.       — Ну, это мы ещё посмотрим.       Дазай приближается к лицу парня, чувствуя жар чужого дыхания на своих губах. Он медлит всего пару секунд, наблюдая за тем, как напарник напрягается, а затем прикасается своими губами к мягким губам Чуи. Он проводит языком по нижней, увлажняя её, и прикрывает глаза, поднимая свою руку. Большим пальцем оглаживает веснушчатую щёку и кончиком касается рыжих волос.       Чуя смотрит из-под приоткрытых век, пытаясь держать себя в руках и не позволять своему возбуждению снова взять верх над собой. Это, вроде как, просто, а с другой стороны — вообще нет.       Он сейчас такой домашний: небрежный пучок, из которого выбилась пара прядок, падающая на плечи, хлопковые шорты с футболкой, мягкое одеяло рядом. Это снова обескураживает Накахару, потому что он не записывал себя в список людей, которые теряют голову от прикосновений к своим щекам и ушам.       А ещё Дазай, по всей видимости, узнал о его фетише на грязные разговоры (или только догадывался, видя, как Чуя становится пунцовым после каждой сказанной фразы), поэтому никогда не упускал возможности досадить напарнику. Потом приходилось закрываться в душе и сбивать стояк дыхательной техникой, ибо дрочить на свою фантазию, в которой участвует Дазай, очень стыдно. Даже перед самим собой.       Чуя упирается локтями в матрац и обхватывает себя за предплечья, стараясь куда-нибудь деть руки. Он чувствует, как покрывается мурашками, когда язык Осаму ловко скользит по его губам, огибая каждую неровность, стараясь попасть внутрь. Дыхание снова становится тяжёлым, отчего Накахара подавляет в себе желание простонать.       — Ты так и будешь строить из себя буку? Я же вижу, как ты изнываешь, — парень отстраняется на мгновение и, пользуясь моментом, когда товарищ хмурит брови, раскрывая глаза, проникает внутрь языком.       Поцелуй выходит таким смазанным и неуклюжим, но он всё равно заставляет их обоих рвано дышать и царапать кожу ладоней ногтями. Осаму пытается вовлечь в активный поцелуй и Чую, но у него получается не совсем удачно. Даже если он начинает двигаться круговыми движения, облизывая и посасывая нижнюю губу, Накахара всё равно отвечает лениво, стараясь не придавать этому особого значения.       Дазай прикусывает верхнюю клыками и ухмыляется в рот напарнику, когда чувствует, как Накахара хмурится и пятится назад, пытаясь прекратить это.       — Не кусайся, мне неприятно, — вытирает слюни, которые стекают вниз, тыльной стороной ладони и строго смотрит в глаза напротив.       — Мне кажется, что ты тот тип, который заводится от боли, Чуя, — язвит Осаму.       — С чего такие выводы? Если ты относишься к этому типу, не значит, что я тоже.       — А если так?       Дазай наваливается на него сверху, параллельно откидывая плед в сторону.       — От-стань, уйди! — он толкается и щипает его за спину, но это, кажется, наоборот, возбуждает напарника. — Мне и так в тот раз влетело от Анэ-сан за засос, придурок!       — А ты мне... не говорил об этом, — он смеётся, отстраняясь всего лишь на секунду и вновь нападает на открытый участок чувствительной шеи Чуи, — и что ты ей сказал?       — Что проиграл т-тебе желание, идиот! — он тянет его за волосы изо всей силы, что, по всей видимости, работает. — Она сказала больше не баловаться.       Дазай теперь откровенно громко смеётся. Чуя может чувствовать своим торсом, как мышцы Осаму напрягаются при каждом смешке, а сам он еле-еле трётся об него. Парень непонимающе смотрит на то, как напарник умирает от какой-то шутки, которую, видимо, сам придумал у себя в голове, поэтому щипает его за ребро.       — Ай! Из-извини, фух. Маленькому Чуе сказали не баловаться, а он так бесстыдно ослушивается родителей. Ай-ай-ай. Хотя... я бы не уточнял, что это бесследно, — он обводит взглядом место под кадыком, как бы намекая на то, что ему придётся придумать новую отмазку для своей любимой наставницы. — А ещё я не уверен, что ему совсем не нравится это, — Дазай резко перемещает свою руку, покоящуюся около головы мальчика, на его твёрдый член.       Чуя оплошал. Опять.       Он протяжно стонет и закрывает лицо руками, пытаясь не смотреть в глаза напарнику. Очень приятно, что после стольких минут о его болезненной эрекции, наконец, вспомнили. Правда, напомнили не совсем тактично. Ну, Дазай и тактичность в одном предложении выглядят до ужаса смешно.       — Заткнись. У тебя у самого не лучше, — шипит, процеживая сквозь зубы так, будто выплёвывает яд. Прикусывает губу, чтобы не начать скулить из-за едва ощутимых поглаживаний по стояку. Дазай специально выводит его из себя.       — Но ты не переживай, — Осаму наклоняется ближе, облизывая мочку уха и опаляя нежную кожу горячим дыханием. Чуя дрожит, держа себя в руках изо всех сил, пытаясь не сводить ноги, дабы не зажимать бёдрами тело Дазая, — я не расскажу ей про то, какие у тебя грязные мысли.       Накахара вскидывает руку, кладёт её на затылок напарнику, зарываясь в волосы, ощущая их мягкость своими пальцами, и заводит того в поцелуй. Он собирается установить контакт, чтобы они оба снова нашли свой идеальный ритм. От обескураженности Осаму раскрывает рот, чем тут же пользуется Чуя, проникая внутрь своим языком и двигая им быстро из стороны в сторону, касаясь кончиком чужого.       Он тоже хочет видеть то, как Дазай скулит, как он изнывает от желания, посылая немые импульсы, чтобы его потрогали, как он шепчет его имя. Парень уверен, что его напарник гораздо чувствительнее, чем кажется на первый взгляд, учитывая, что его тело покрывают кучи шрамов. Поэтому Чуя собирается выяснить, верны ли его догадки на самом деле.       Накахара слегка двигает пальцами, оглаживая кожу головы Дазая, надавливая в некоторых местах чуть сильнее, и водит языком по кругу, ловя тяжёлое дыхание их обоих. Одна рука Осаму упирается в подушку около головы Чуи, а другая — оглаживает его бедро, водя вверх и вниз по нему, слегка поднимая ногу напарника.       И вдруг Дазай делает запрещённый приём: складывает губы трубочкой, максимально их вытягивая, ловит чужой язык и посасывает его. Глаза парня закатываются сами по себе, он практически не слышно стонет, потому что ассоциации, которые возникают в его голове, кажется, будто вообще не к месту.       Он кусает зубами нижнюю губу Осаму, замечая, как тот напрягается и сгребает наволочку в своей ладони. Чуя поднимает левую ногу, которую достаточно давно гладит напарник, и левой рукой упирается ему в плечо, слегка сжимая рубашку. Одним ловким движением он переворачивает их и теперь гордо восседает на чужих бёдрах.       — Хах, Чуя оседлал меня, — ноги Дазая дрожат, а глаза выражают удивление и страсть. Его щёки красные, а губы немного распухшие.       — Тебе определённо нужен кляп, — парень вытягивает одну ногу назад, расставляет колени Осаму и резко оказывается между ними.       Из-за их разницы в росте сейчас его член надавливает прямо на член Дазая, который тоже успел стать твёрдым. Парень старается не двигаться, чтобы между ними не возникало трения.       Осаму прикрывает глаза и готовится к очередному поцелую, однако Чуя действует вовсе не так, как он думал. Вместе этого мафиози приближается к оголённой шее и проводит языком по кадыку вверх, выбивая пошлый протяжный стон из своего напарника. Тот нервно сглатывает и впивается пальцами в напряжённую спину Накахары.       Чуя искренне рад тому, что Дазай не надевает бинты, когда они находятся дома, потому что сейчас ему ничего не мешает исполнить свой первоначальный план. Он оставляет мокрые поцелуи по бокам шеи, стараясь найти более чувствительные места, языком огибает каждый шрам и царапины, зная, что кожа в этих местах самая нежная. Парень выцеловывает линию челюсти и оставляет под ней яркий большой засос. Всё равно это никто не увидит, зато он сможет любоваться своей работой.       Дазай хнычет и двигает бёдрами, потираясь пахом о вставший член Чуи, желая поскорее получить разрядку. Одна рука зарывается в волосы, оттягивая их, но в то же время подсознательно пытаясь притянуть лицо напарника ближе, а другая проникает под подол футболки и царапает поясницу. Накахара сам начинает постанывать в такт от приятной реакции.       — Тебе нравится? — парень хватает кисть, которая лежит у него на голове, и прижимает к кровати, переплетая пальцы. Он ещё раз целует и тут же вновь припадает к прежним отметкам и укусам, отчего Осаму вскрикивает и дёргается. — Нравится то, что я перенял инициативу на себя, а, Дазай?       — Д-да, — на выдохе отвечает он и запрокидывает голову, закатывая глаза, — Чуя, ты...       — Я, — будто подтверждает Накахара, отвечая на незаданный вопрос, — но ты не волнуйся, — он приближается к уху и хватает напарника за член сквозь ткань брюк, — я не расскажу никому, какие у тебя грязные мысли и желания.       Осаму теперь даже не стесняется своих стонов, на выдохе, словно в трансе, повторяя имя напарника, каждый раз с большим желанием и нетерпением.       Внезапно Дазай чувствует холод, и ему становится очень легко. Он раскрывает глаза и видит, как парень отходит на противоположную кровать и садится на неё, приспуская шорты, оставаясь в одних боксерах. Только одного взгляда хватает, чтобы Дазай понял, чего хочет от него Чуя, поэтому он резко вскакивает с постели, не обращая внимания на чёрные, всплывающие круги перед глазами, и располагается между расставленных ног напарника.       — Я каждый раз так люблю говорить всякую чушь про тебя, — Осаму смотрит ему прямо в глаза, кладя свой подбородок на свободную ладонь мальчика, — может быть, ты хочешь, чтобы я показал, что ещё может мой дурацкий язык?       — Боже, ты, — Накахара отворачивается, слегка краснея. Он прочищает горло, и его разум слегка проясняется, — придурок, х-хватит меня смущать.       Дазай кладёт руки на бёдра Чуи и оглаживает их, оттягивая резинку боксеров. Накахара пристально следит за каждым его действием, одобрительно оглаживая голову своей ладонью. Он не уверен, смогут ли они после этого делать вид, будто между ними ничего не было, но надеется на это.       Чуя привстаёт, чтобы снять с себя ненужный элемент одежды, и прикрывается руками, стесняясь того, что сейчас он практически полностью голый, а его член находится прямо перед лицом Осаму. На это Дазай лишь собственнически улыбается и отодвигает ладони, преграждающие ему путь, в сторону. Однако Накахара тут же заводит одну руку за спину, облокачиваясь на неё, а сам отодвигается дальше от края, пытаясь скрыться от Дазая.       — Чуя, подвинься поближе, — хриплым голосом просит парень, — не стесняйся, ты же видел меня голым. Так что и я имею на это полное право.       Он ничего не отвечает ему, но всё же немного расслабляется. Хотя бёдра всё ещё слегка зажаты. Мальчик отсчитывает про себя 10 секунд, выравнивая дыхание и пытаясь сосредоточиться, мысленно говоря себе, что нет ничего страшного в том, что они парни, и в том, что они напарники. Это всего лишь дружеский интерес, разовая акция, не более.       Но он не успевает дойти даже до середины своего отсчёта, как чувствует шершавую грубую ладонь на своём органе, тут же практически подпрыгивая от неожиданности. Ну и от, не стоит отрицать, удовольствия. Дазай изучающе смотрит на лицо Чуи, на его зажмуренные глаза, на его поджатые и прикусанные губы, пытаясь понять, правильно ли всё делает.       Вроде бы нет ничего сложного, практически, как и себе, только другому. Он плавно ведёт вверх и вниз, слегка задевая за головку, изредка опуская взгляд на неё, чтобы посмотреть на вытекающий предэякулят. Можно было бы сразу начать с этого, но так же веселее. Видеть Накахару, такого растрёпанного, краснеющего и пытающегося рвано хватать воздух, чтобы не застонать в полный голос, так приятно.       — Чуя, я хочу тебя слышать, — принимает удобное положение между его бёдер, закидывая одну ногу мальчика себе на плечо, чтобы она согнулась в колене на нём, Дазай, — иначе я не понимаю, нравится ли тебе.       — З-заткнись, отпусти меня, — он даже может ещё язвить, какая радость, — я и так не могу расслабиться.       — Правда? Что ж, тогда...       Он не договаривает свою мысль. Когда Накахара чувствует горячее дыхание на себе, тут же понимает, что хочет сделать Осаму. Широкий язык проходится по головке, собирая смазку на себя, а затем двигается круговым движением, слизывая остатки. Чуя дёргается и прижимает ногу к спине напарника, заставляя его подвинуться ещё ближе.       Его грудь так быстро вздымается и опускается, что кажется, будто он только что пробежал марафон. Брови заломлены, губы сжимает, набирая полные щёки воздуха, чтобы стоны на такие приятные действия случайно не вырвались.       Дазай опускается, вбирая себе в рот головку и всё ещё продолжая водить языком по ней. Затем он опускается ниже, всасывая щёки и двигаясь вверх и вниз, но осторожно, не беря слишком много. Чуя хмурится, и Осаму не может понять, это от удовольствия или от чего-то другого. В порно всё было так просто и понятно, что сейчас парень полностью обескуражен и не уверен в своих возможностях и силах.       — Чуя, ты можешь мне говорить, правильно ли я делаю? — он отодвигается от него, слизывая вязкую слюну, смешанную с предэякулятом, создавая громкий хлюпающий звук.       — Зубы, — он тяжело дышит, — убери зубы.       Совет идёт на пользу, потому что по ощущениям Осаму так сильно вытягивает губы, что теперь зубы едва ощутимы. Он не двигает языком, убирая его куда-то глубже во рту. Дазай пытается связать все мысли воедино, принимая к сведению и слова напарника, и советы с форумов, и собственные чувства.       Наконец, он ощущает, как Чуя подаётся бёдрами вперёд, желая подальше протолкнуться. Осаму, словно по приказу, опускается ниже, но тут же забывает всё, что должен помнить. Он снова царапает зубами член, отчего парень издаёт тихое шипение и смотрит на него сверху вниз. Его взгляд такой туманный, но очень возбуждающий. Стояк Дазая дёргается, как только он настраивает зрительный контакт.       Осаму вытаскивает член изо рта и припадает к его боковой части, вертикально водя головой. Сейчас он обхватывает орган влажными от слюны губами, посасывая его, обводя каждую венку языком. Теперь Чуя стонет вполголоса, показывая то, насколько он сейчас у него сломан. Парень вытягивает носочек и прижимается пяткой к лопатке напарника, надавливая на неё.       — Я долго не продержусь, Дазай, — выскуливает Накахара и тут же давится новым стоном, когда Осаму делает те же действия, но уже с левой стороны.       Чуя кладёт руку на голову напарнику, наматывая его прядь себе на палец, пытаясь уменьшить настолько приятные ощущения. Вдруг он вспоминает, что тот его просил указывать на то, как нравится ему самому, и говорить, всё ли правильно тот делает. Скорее всего, это видно по тому, что он дрожит, но парень всё равно решает напомнить. Потом ему будет очень стыдно за своё поведение и свои слова, но пока что его это вообще не волнует.       — Дазай, х-хороший мальчик, — запинается в собственных мыслях Чуя.       Стон, который вырывается у Осаму, слишком высокий и протяжный, наверное, он сам не ожидал этого. Звук вибрацией проходится по головке Чуи, и он закусывает губу, надавливая на голову напарника, чтобы тот опустился ещё ниже. Дазай резко отпрягает и откашливается, пытаясь справиться со своим рвотным рефлексом, а затем вновь припадает обратно к органу, широко раскрывая рот, пытаясь взять как можно глубже.       Дазай начинает опускаться и подниматься, прижимая язык к нижней части, стараясь напрячь его, подавляя желание вытащить нечто из своего рта. Влажные звуки постепенно заполняют комнату, и Накахара всхлипывает, прикусывая себе костяшки, зажмуривая глаза. Они наполнены слезами удовольствия, поэтому он смахивает их одним быстрым движением, чтобы не начать плакать.       Чуя не уверен, может ли он классифицировать то, что делает Дазай, хорошим минетом, потому что, скорее всего, нет. Но это всё равно приятно: новые ощущения. Наверное, если бы сейчас он стоял на ногах, они бы подкосились, и Осаму бы пришлось просто держать его в своих руках. Язык и горячий рот напарника ощущается во много раз лучше, чем собственная ладонь, и Накахара изо всех сил старается поверить в то, что это связано с тем, что всё сейчас в новинку, а не с Дазаем в целом.       Парень кладёт ладонь у основания члена Накахары и начинает водить в такт закручивающими движениями, окончательно добивая товарища. Чуя откидывается назад, запрокидывая голову, и заводит руку дальше за спину. Он пытается сжать простыню в руках, нащупывая её край, но внезапно их прерывают истошные крики. Оба парня вскакивают на месте и громко вскрикивают от неожиданности, смотря друг на друга.       Дазай слишком сильно сжимает орган Накахары, а Накахара, в свою очередь, больно оттягивает волосы Дазая. Парень поворачивает голову, глазами находит пробел, который так не вовремя оказался под рукой, и со злостью нажимает на него, хлопая крышкой ноутбука.       — Чуя, мне, конечно, приятна реакция, но, если ты будешь так же кричать, я начну волноваться, — посмеивается Осаму, возобновляя медленные вялые движения по возбуждённому органу, целуя его сбоку.       — З-заткнись, я чуть не умер, — теперь его сердце бьётся в десятки раз быстрее, всё настолько смешивается, что он не понимает, на чём лучше сконцентрироваться. Этот ноутбук включился настолько не к месту, что парень пытается отдышаться, но, вновь чувствуя чужой язык, облизывающий его головку, протяжно стонет.       Дазая вид такого напарника так возбуждает, что он ощупывает сам себе через ткань штанов. Его свободные старые брюки, в которых ему очень комфортно ходить дома, неприятно сжимают стояк, но он старается держать себя в руках. Зрачки Чуи, когда тот смотрел на него, были такими широкими, что Осаму невольно улыбается, растягивая губы на чужом органе.       Дазай расстёгивает свой ремень дрожащими руками, желая начать дрочить, не в силах больше терпеть, слыша эти соблазнительные звуки. Дрожь парня также передаётся и ему, поэтому он звенит пряжкой чуть громче, чем стоило. Видимо это даёт какой-то знак Накахаре, потому что он вцепляется в его волосы с большим натиском и надавливает на голову немного сильнее, чем прежде.       — Даз-зай, я сейчас...       Он начинает опускаться как можно ниже, доставая до глотки, и двигается быстрее. Вероятно, всё вокруг суммируется, поэтому Чуя максимально напрягается, практически выкрикивая имя напарника, и кончает, сильно дрожа и скуля.       Осаму пытается поймать каждую каплю, но у него выходит не особо успешно. Он быстро двигает рукой, держа рот просто открытым, выпячивая язык и прикрывая глаза. Ему очень льстит то, что, хоть это и самый первый для него минет, он настолько хорош собой. Пусть не идеален, зато хорош. Сперма начинает капать ему на чёрные брюки, но он не обращает на это никакого внимания, желая проглотить всё, что может.       Чую прошибает оргазм настолько, что он даже ногу не может поставить на пол: она безжизненно свисает с чужого плеча. Дазай осторожно выползает из этих объятий, немного меняя позу и шипя от того, что у него сильно затекли колени. Накахара падает спиной на диван, закрывая лицо руками. Ему начинает приходить осознание того, что они только что сделали. Всё-таки это так неправильно.       — А ты так упорно отказывался, — Осаму вытирает рот тыльной стороной ладони и принимается целовать и покусывать внутреннюю сторону бёдер Накахары, который до сих пор не оправился от оргазма. Из-за этой сверхстимуляции он дрожит и выгибается в пояснице и еле слышно произносит его имя, — посмотри, как тебе было хорошо.       — Хватит, я сейчас не выдержу, — он не знает, можно ли умереть от таких приятных ощущений и из-за того, что сердце бьётся в 2 раза быстрее обычного, но он уверен, что если да, то он определённо отправится прямиком на небеса через пару секунд.       — И как тебе? Тебе больше понравилось, когда я облизывал твой член или посасывал его, упираясь себе в глотку? — Осаму всё ещё не встаёт с колен.       — Да прекрати меня смущать, идиот! — Чуя поднимает голову и злобно смотрит в глаза Дазаю, пытаясь сфокусировать зрение и убрать пелену возбуждения. — Да, было неплохо. Это всё, что ты хотел услышать?       — Не совсем, но этого хватит. А ты поможешь мне избавиться от моего, который, вообще-то, уже долго находится без внимания, — Осаму трётся пахом об икру напарника, пытаясь доказать свои слова. — Я бы тоже хотел, чтобы мне было приятно из-за Чуи!       Накахара слегка отталкивает его, сильно давя на стояк, отчего Дазай громко вскрикивает и тут же прикусывает губу. Он уже достаточно наградил своего соседа по комнате стонами.       — Будто я буду в долгу у тебя после такого, — усмехается Чуя и садится на диван, желая отлучиться в ванную, чтобы смыть с себя все последствия сегодняшнего вечера.       — Конечно.