Альфа-бета тест

      

***

             Летние недели — сплошные праздники. Дни рождения, роды, годовщины. Из-за того, что волки имеют период зачатия с сентября по декабрь — конец весны и лето становятся бесконечно яркими, шумными и хлопотными месяцами. А прибавить к этому работу по дому, в садах-огородах и вне…       — Чимин решил, что отметит свой день рождения в пятницу, тогда же, когда будет бейби шауэр. Сону едва успевает договорить это, как срывается на визг и смех, потому что Чонсон мягко толкает его с края высокого берега, помогая прыгнуть с самодельной тарзанки. Чонвон улыбается, глядя на друга, бомбочкой падающего в воду с ещё более громким криком., Смеётся вместе с альфами, подходя к краю и поднимая руки, чтобы поймать перекладину. Но, само собой, не успевает, потому что бледная рука оказывается быстрее, останавливая тарзанку в сантиметрах от пальцев Чонвона.       — Что мы подарим Чимину, малявка? — бормочет Сонхун, нарочно вставая ближе и перекидывая вторую руку через плечо Чонвона.       — Ты же в курсе, что я знаю, как пользоваться тарзанкой? — рычит Чонвон, даже не оборачиваясь и кое-как подавляя в себе желание впиться клыками в наглые ручонки, почти обнимающие его. Он хватается за перекладину и передёргивает плечами, в надежде, что альфа отойдёт подальше.       — Сону тоже знает, но Чонсон же помогал ему.       — Мне начинает казаться, что ты не прикидываешься, а и есть придурок, блохастый. Они пара. Этим всё сказано.       — Окей, — посмеивается ему на ухо Сонхун, но всё же не упускает возможности скользнуть ладонями по голым лопаткам. — Пока будешь лететь — подумай про подарок. Он отходит, а у Чонвона кожа на спине огнём горит. И он бы списал это на солнце, только вот, к его неудаче, их часть берега сейчас находится в тени. Оборачиваясь перед прыжком, он старается вложить в свой голос так много угрозы, как только может:       — Уже подумал. Подарю им твой хвост, как брелок на удачу. Делая разбег в пару шагов, Чонвон срывается вперёд, слыша в спину насмешливое:       — У тебя одержимость моим хвостом, задумайся! Всё, о чём Чонвон действительно хочет задуматься, уходя под воду — это то, как в самом деле можно отодрать у волка хвост, но оставить его в живых? Не то, чтобы он был настолько злым, но, может, самую малость? Только в моменты, когда Сонхун вот так нагло прижимался к нему полуголым телом и лип, как банный лист? То есть, почти каждый день.       — Ничего серьёзного, — слышит он голос Сону, когда выбирается на берег. — У них с Юнги и так всё есть. Только, если что-то чисто символическое и очень полезное.       — Волка-няньку на поводке, — предлагает Чонвон, встряхивая головой и разбрызгивая с чёрных прядей воду. — Могу обеспечить одного.       — Учти, малявка, — усмехается Сонхун, — ты можешь сделать это только в случае, если признаешь меня своим. В любом другом…       — Это будет акт самопожертвования. Добровольно принудительный.       — Акт насилия, — поправляет Чонсон, улыбаясь. — Оставьте это на Чонгука и Хёнджина. Они ведь могут просто подарить что-то от всей стаи.       — Но вы же будете дарить что-то от своей, — указывает ладонью на Сону Сонхун. — Или нет?       — Будем, — кивает Чонсон, но тут же подмигивает Сонхуну. — Потому, что наша с Сону стая официально оформится через месяц.       — Я думал, мы друзья…       — Вот почему я говорю тебе только правду, Хун. Пока альфы фырчат друг на друга, Сону и Чонвон первыми слышат приближающийся звон велосипедов и оборачиваются, тут же кислея в лицах.       — Вот и кончилось веселье, — бубнит Сону, скрещивая руки на груди.       — Всё ещё не понимаю, зачем ты паришься, — качает головой Чонвон, сужая золотистые глаза и оглядывая уже знакомых бет, останавливающихся неподалёку. — Вы в одном шаге от свадьбы.       — Это… — Сону морщится, подбирая слова. — Не знаю, Чон-и. Не описать. Если ты станешь бетой и С…у тебя появится твой альфа, ты поймёшь. Это дурацкий, животный инстинкт собственничества, но я не могу отделаться от него, как бы здравый смысл не вопил. Против природы не попрёшь. Даже Чимин нет-нет да ревнует Юнги.       — У них в сентябре второй ребёнок родится.       — От этого Чимин только ревнивее становится временами. Хоть и знает, что нет ни поводов, ни смысла. При-ро-да, — повторяет Сону по слогам, тяжко вздыхая. — И это чертовски выматывает нервы.       — А нервы — это последнее, что должно тревожить мою бету, — урчит Чонсон, обнимая Сону со спины и ласково целуя покрасневшую от волнения щёку. — Хотя эти ребята и меня напрягают.       — А должны, по-хорошему, напрягать из всех нас только одного, — ворча себе под нос, Сонхун вальяжно закидывает руку на плечи Чонвона, но тот почти сразу её скидывает, закатывая глаза.       — Надеюсь ты имел в виду себя, блохастый.       — Даже ради приличия меня не приревнуешь?       — Я продам им тебя в рабство за три копейки, — отпихивая Сонхуна от себя, Чонвон возвращается к тарзанке, решая утопить нахлынувшую волну раздражения в тёплой воде.       — Что имеем не храним, потерявши плачем, малявка! — кричит ему в спину альфа. Но Чонвон удостаивает его лишь вскинутой рукой с выставленным средним пальцем прежде, чем разбежаться, как следует, и прыгнуть в воду, разнося вокруг осколками искристые брызги. Всё, о чём он поплачет в возможном будущем — его статус беты и неизбежно потерянный член стаи. Ни больше, ни меньше. Выныривая из воды, он заправляет пальцами назад мокрые волосы и слышит снова визг Сону, поднимая взгляд и ловя всполох белоснежных волос, сияющих на солнце. Переводя взгляд на Чонсона, улыбающегося вслед своей бете и ловящего тарзанку, чтобы прыгнуть сразу после с боевым кличем, разрезающим горячий летний воздух. Щурясь от солнца, то и дело выглядывающего из-за пролетающих пышных облаков, Чонвон так и не может оторвать глаз от пары, встретившейся в воде и столкнувшей улыбки в мягком поцелуе. Глядя на Сону и Чонсона, ему порой кажется, что они всегда были парой. Спокойной, уверенной, крепкой и счастливой. С временами ворчащей, но полной любви и нежности, бетой. С временами строгим, но заботливым и безмерно любящим, альфой. Замечая их поцелуи, Чонвону не хочется из вредности отвернуться и изобразить тошноту, как он иногда делает при Чонгуке и Хёнджине. Их чистой и светлой любовью хочется наслаждаться, впитывая каждой клеточкой и храня в сердце, как маленькую мечту на нечто похожее в своей жизни тоже. Чонвон тяжко вздыхает, вынужденно отворачиваясь всё же, когда нос альфы любовно вжимается в обнажённые ключицы беты, прикрывшей глаза и покорно склонившей голову, обвивая руками шею в крепких объятиях. Но он чертыхается вслух и лупит ладонью со злости по воде, когда за спиной его оказывается притихший Сонхун.       — Да твою же…прекрати так делать! — рычит он, плеща водой уже в улыбающееся лицо альфы, что даже не отворачивается.       — Чем ближе день теста, тем ты рассеяннее, — тянет Сонхун. — Тебя становится всё легче напугать, — и движется вперёд, отчего Чонвон дёргается мигом назад. — Легче вывести из равновесия.       — Терпение моё кончается просто. А ты всё испытываешь и испытываешь его. Ты волк, у тебя не девять жизней.       — Интересно, будь их девять, ты во всех бы отказывал мне?       — Даже, если бы их была тысяча, — закатывает глаза Чонвон, резко скрываясь под водой и отплывая к берегу. Он слышит всплески воды со стороны Сону и Чонсона, затеявших прыжки беты с плеч альфы. Слышит шум со стороны прибывших недавно чужаков, расстилающих свои покрывала и гремящих наполнением плетенных корзинок. Слышит даже, как неторопливо по пятам следует Сонхун, и чувствует лопатками тёмный взгляд, но всё же выбирается из воды, потирая ладонями лицо. Нехотя и расстроенно соглашается с альфой. Потому, что в самом деле казалось, что, чем ближе тест — тем сильнее едет его крыша и плывёт некогда трезвое сознание. Хёнджин утром сказал, что это не стоит списывать со счетов, кем бы Чонвон не оказался. Альфа или бета, но его организм перестраивается сейчас на новый ритм. Кроме того, ему вот-вот стукнет шестнадцать и он банально растёт. Любое головокружение, учащённое сердцебиение, плохой аппетит и сон, спутанность мыслей — может оказаться не больше, чем частью обычных подростковых изменений. Прибавить к этому волчье нутро и гормоны, в его почти-шестнадцать бьющие фонтаном — и это ядерная смесь. Только вот Чонвон к такой смеси внутри себя был не готов совсем. По рассказам Сону, который вполне легко вошёл в подростковую фазу и также легко перерос её, это и вовсе не виделось ему чем-то сложным. Хотя здесь имело место быть исключение, потому, что Сону словно с самого рождения был истинной бетой, со всей его нежностью, изяществом и мягкостью. Либо так сказывалось влияние старшего брата, но, тем не менее, Чонвон временами завидовал Сону, у которого проблем с принятием не было. Их не было бы, возможно, и у Чонвона, если бы не один конкретный альфа, создающий их на каждом шагу. Передающий ему прямо сейчас полотенце так, будто Чонвон его сам взять не мог без чужой помощи…       — Привет? На неизвестный высокий голосок, они с Сонхуном оба резко оборачиваются, замечая смущённую бету. В этот момент Чонвон всё же благодарит альфу за полотенце в своих руках, которое он тут же незаметно сжимает до хруста суставов.       — Привет, — кивает Сонхун, слегка хмурясь под влажной чёлкой. — Что-то…       — Не могли бы вы нам помочь? — машет бета рукой в сторону других парней, суетящихся вокруг второй тарзанки. — Обычно этим занимается мой старший брат, но сегодня его нет и…мы, признаться честно, боимся немного сами прыгать… Чонвон сужает глаза, впиваясь ими в заливающиеся краснотой щёки. Чувствует, как гореть начинают его, переползая жаром уже даже на шею. В прыжках с тарзанки нет ничего сложного, только, если тебе не десять. Особенно, если ты не хрупкий человечишка, а хренов волк-оборотень, умеющий группироваться с сопливого возраста. Даже, если ты вся из себя бета-неженка. Чонсон страхует и подталкивает Сону каждый раз просто потому, что они хотят друг друга касаться. Потому, что это часть их взаимодействий, как пары. Сонхун пытался «помочь» Чонвону, потому что он постоянно хочет младшего касаться и создать даже вокруг глупых прыжков видимость романтично-интимной атмосферы. Глаза Чонвона очевидно горят золотым, когда он так открыто читает бесстыдный подкат чужой беты, и парень вынуждено уточняет:       — Если вы не против?       — Нет, — тут же выпаливает Чонвон, поводя плечами и отворачиваясь, чтобы просушить полотенцем волосы и скрыть от наглой беты своё лицо. — Не задерживайся, Хун. Он краем глаза замечает, как напрягается спина альфы от звука собственного имени, что младший не произносил уже очень давно, но заставляет себя отвести взгляд на воду.       — Не думаю, что это хорошая идея, — мрачно произносит Сонхун, — пока вашего вожака нет рядом, мотаться одним в лес.       — Мы видели, что вы уезжали сюда раньше, — торопливо защищается бета. — А так как наши братья работают вместе, то…       — Окей. От этого «окей» Чонвон чувствует, как подкатывает к горлу завтрак, но проглатывает неприятный ком, продолжая настырно тереть полотенцем влажные прядки. Дёргается, не ожидая, что запястья коснуться горячие пальцы.       — Я проверю крепление и вернусь, — тихо обещает альфа, пытаясь заглянуть в глаза. Но Чонвон лишь кивает, щурясь на мерцающую под солнцем воду, и старается не смотреть в сторону, когда Сонхун всё же отходит от него вместе с чужаком-бетой. Он невольно обращается в слух, не слыша больше всплесков воды от резвящихся в тепле Сону и Чонсона, и ловит каждое слово.       — Вообще, мы не хотели доставлять хлопот, — мнётся бета, — но раз вы здесь…и наши братья только «за» общение…       — Наши братья просто хотят, чтобы все жили в мире, — суховато отзывается Сонхун, даже не удосужившись поправить бету в том, что из старших никто его братом не является.       — Это замечательно, разве нет? Не знаю, на самом деле, почему никто из нас раньше не додумался общаться?       — Не все стаи любят чужаков. Чонвон не сдерживает усмешки на эти слова Сонхуна и всё же решается взглянуть в сторону, тут же сжимая челюсти. Как и обещал, альфа проверяет крепление тарзанки, осматривает канатные узлы, дёргает их и тянет, на всякий случай, туже. Чонвон, однако, следит не за его действиями. А за тем, как под молочной кожей перекатываются мышцы рук, как очерчивается притягательно крепкая спина, по которой время от времени катятся капли воды, спадающие с угольных прядей. Чонвон глухо рычит, когда точно такой же изучающий взгляд замечает у беты, стоящей рядом с Сонхуном. Ободряюще сжимающая плечо рука Чонсона не успокаивает совсем.       — Эй, волчонок, — шепчет тот в самый затылок. — Полегче.       — Всё в порядке, — бормочет Чонвон, заставляя себя отвернуться и тут же попадая в удушающие объятия Сону, отпихнувшего альфу в сторону.       — Ну какова же наглость, — цокает языком бета. — Средь бела дня крадут друзей. А я говорил, что мне не нравятся эти беты. Чонсон-а, может поедем домой? Мне уже не хочется купаться.       — Они просто хотят общаться. Каждое слово, что Чонвон выдыхает в шею Сону, вдыхая взамен успокаивающий запах солнца с его кожи, дерёт горло. На Сонхуна ведь и впрямь пока что никто открыто не вешается, не переманивает на свою сторону и не пытается в самом деле «украсть», но эта клокочущая дружеская ревность Чонвона просто разрывает на деле. Они дружили столько лет и принимать новых людей в принципе тяжело. Особенно, если эти новые люди — смазливые беты. Чонвон не предвзят, но всё же…       — В конце концов, — всё ещё говоря на грани слышимости лишь двоих, произносит Чонсон, — разве ты не хотел, чтобы Хун переключился на какую-нибудь бету и отстал от тебя?       — Сначала, мы всем советом должны эту бету одобрить, — с важным видом заявляет Сону, ослабляя, наконец, объятия, но по-прежнему держа Чонвона за плечи. — А уж потом…       — Узнать родословную, подтянуть родителей, — усмехается Чонсон, отходя к их покрывалам и вещам, чтобы всё собрать.       — А ты не ёрничай, альфа. Если мне повезло украсть твоё сердце со всеми потрохами, это не значит, что другим бетам позволен тоже в отношении нашего друга. Мы-то все худо-бедно с детства знакомы. А тут…собака в мешке. Чонвон слышит приближающиеся за спиной шаги, но не оборачивается, позволяя за себя это сделать Сону, смеряющему Сонхуна сканирующим взглядом.       — Вернулся, помощничек, — прыскает он. — Что помог немощным — молодец, мы тебя хорошо воспитали.       — А вот за то, что раздетым к ним попёрся, — качает головой Чонсон, заталкивая покрывало в сумку, — они тебя казнят.       — В следующий раз, обязательно замотаюсь, как Юнги на рыбалку, — хмыкает Сонхун, обходя младших и помогая Чонсону с уборкой вещей в машину.       — Чёрт! Сону внезапно подрывается с места, бросая Чонвона и вереща что-то об очках, кажется, утерянных в воде. Чонсон, закатывая глаза, плетётся за своей бетой, чтобы помочь. Сонхун же, усмехаясь, закрывает багажник и опирается о него спиной, скрещивая руки на груди и ожидая пару, уже влезшую воду. И только Чонвон стоит примёрзшим к земле, потому, что «в следующий раз».       

***

             Который, возможно, наступит уже в это воскресенье, но мысли Чонвона, к счастью, снова занимаются чем-то, кроме Сонхуна, что как-то зачастил в его голову. Чувствуя, как крепко Сону сжимает его руку, он сочувствует мысленно Чонсону, чья ладонь также зажата в тонких пальчиках, но всё же улыбается. От того, в каком предвкушении бета находится, пока Чимин и Юнги разрезают торт, приготовленный Хёнджином. От того, какое тепло меж их стаями было всегда и ощущается сейчас особенно, когда все, на самом-то деле, в нетерпении узнать, кем родится маленький волчонок Мин. Сону кричит в его ухо последний отсчёт, и Чонвон смеётся от оглушающего звука. А после и с того, как бета срывается к брату, зажимая его в объятиях быстрее Юнги, застывшего с кусочком торта в руках. Вскинувшего брови на снова розовую начинку уже под всеобщий смех и поздравления.       — Это подарок на твой день рождения, Мими, — фырчит Юнги, качая головой и целуя Чимина в щёку, пока живот его зацеловывает счастливый Сону.       — Возможно, тебе повезёт в следующий раз, альфа, — морщит нос Чимин, поддевая указательным пальцем подбородок пары.       — Мне повезло, когда я встретил тебя. От прокатившейся по кухне волны умиления, Чонвон чувствует неловкость и мурашки на задней стороне шеи. А ещё прожигающий висок взгляд, на который оборачивается, не выдерживая. На губах его всё ещё лёгкая улыбка, которую словно зеркалит Сонхун, чуть склоняя голову и приподнимая брови. Чонвон понимает его намёк на слова Юнги, но, улыбаясь шире и ехиднее, беззвучно произносит:       — Нет. На что Сонхун лишь качает головой, усмехаясь, и отходит, чтобы поздравить Юнги. Чонвона же в этот момент перехватывает Сону, утягивая к ним с Чимином.       — Девочка, — гордо заявляет Сону, вздёргивая подбородок и ластясь под бок к брату, разрезающему торт на всех.       — Ты-то чего так радуешься? — прыскает Чонвон, забирая из рук Чимина тарелку.       — Я обещал, что один из его вариантов имени будет рассмотрен мной и Юнги, — закатывает глаза Чимин.       — Я очень хорошо над этим подумаю, будь уверен.       — Ты лучше над вашими с Чонсоном детьми думай.       — Ещё успеется, — отмахивается Сону, поправляя руку Чимина с ножом и отмеряя себе кусочек побольше. — Не жлобься, братец… Чонвон выскальзывает из поля зрения бет и прячется ото всех на веранде, сбрасывая кеды и забираясь с ногами в любимое кресло-качалку Юнги. Жуёт задумчиво кусочек за кусочком малиновый торт, разглядывая залитую солнцем территорию дома Мин. Целый маленький детский городок, горки и песочницу, с разбросанными внутри игрушками Мираи. Вспоминает такой же в детстве своём. Вспоминает, как они с Сону рисовали на бумаге план такого же в их с Чонсоном доме, смеясь и мечтая о домике на дереве, в котором будут прятаться вдвоём от детей. Усмехаясь себе под нос, Чонвон отключает слух и блокирует гомон голосов в доме, обсуждающих младшую Мин, скорый тест и оставшиеся дни рождения. Переключается снова внутрь себя и свои ощущения. Не замечает тех же чувств, которыми Сону описывал необъятную любовь к Мираи, как только ему позволили с ней нянчиться, но и не находит тех, о которых рассказывал Юнги, как только малышка родилась. Думает, может ли он оказаться ни альфой, ни бетой? Гибридом и бракованным волком?       — …спрятаться от этих шумных родственничков, да? — в его тягучие мысли неожиданно врывается низкий, воркующий голос. Который он из сотни подобных точно различит. Вскидывая голову, Чонвон замирает с ложкой во рту, потому что встречается с улыбающимися чёрными глазами.       — Прости, Мираичка, но тут уже кто-то прячется, — тихонько усмехается Сонхун в пепельные кудряшки, спящей на его плече малышки, уже разворачиваясь, чтобы вернуться в дом. Но Чонвон вскидывает руку и мотает головой, спешно вытаскивая изо рта ложку.       — Останься, — отзывается он. — Я…имею в виду, Мираи…       — Если ты не против нашей компании, — прыскает Сонхун, усаживаясь на плетёный диванчик и размещая Мираи на своей груди, пока Чонвон отставляет на столик тарелку с остатками торта и обнимает свои колени, прижимая их к груди.       — Если обещаешь не доставать меня — не против.       — Ну, теперь-то я чувствую, что сегодня праздник, — шепчет альфа, поглаживая малышку по спине. — В кои-то веки ты не прогоняешь меня, малявка.       — Не перегибай, — поджимает губы Чонвон, не отрывая взгляда от щёчки Мираи, прижатой к груди Сонхуна. — Куча моментов, когда я тебя не прогоняю.       — Просто потому, что не можешь.       — Ты взял с собой Мираичку, чтобы я не мог тебе втащить? — устало вздыхает Чонвон, поднимая взгляд. Сонхун же на это лишь коротко мотает головой.       — Все слишком заняты болтовнёй о будущем потомстве, — ведёт он плечом так осторожно, чтобы не потревожить волчонка. — Рики отхватил свою порцию и, как обычно, пропадает в наушниках и приставке. А мы с мелкой решили спрятаться ото всех и подремать на свежем воздухе. А у тебя какое оправдание побега? Чонвон жуёт внутреннюю сторону щеки, прикидывая в голове, насколько безопасным для будущих подколов будет его признание? Насколько альфа всё-таки не придурок? Насколько Сонхун ему всё-таки друг?       — Я волнуюсь, — пожимает плечами Чонвон. — За завтрашний тест. Он ждёт. Ждёт, что чёрные глаза снова залучатся смешинками, а полные губы растянутся в ехидной улыбочке. Но Сонхун не смеётся, не шутит, всматривается лишь в него до странного внимательно, а после выдаёт:       — Прежде всего, завтра твой день рождения. Тест с твоим статусом не важнее того, какой ты человек. Он определяет лишь возможности и ограничения твоего тела, но не тебя. Помни это, когда будешь завтра плакать над бета-тестом, — всё же не удерживается и фырчит беззлобно Сонхун, вызывая у Чонвона полуулыбку.       — Я заставлю тебя сожрать мой альфа-тест, блохастый.       — Договорились, малявка. А теперь замолчи и дай нам с Мираичкой подремать. Цокая языком, Чонвон наблюдает за тем, как Сонхун укладывается на диванчике, удобнее умещая на груди волчонка, и лишь грустнеет, опуская подбородок на колено. Не чувствуя в себе ни капли желания снова погрызться не то из-за присутствия Мираи, не то из-за слишком сильного волнения, которое не даёт места другим чувствам. Не то из-за того, что это, возможно, последний их такой шутливо-кусачий разговор вдвоём. Каким бы ни был завтрашний тест, Чонвон не выпускает из головы мысль о том, что их с Сонхуном дружба пойдёт по швам. Что-то внутри болезненно дёргается. Напоминая о том, что по швам их дружба пошла уже давно.       

***

             — Не жалеешь, что с тобой поехал я, а не Хёнджин?       — Несмотря на то, что он — бета, ты — мой брат, — мотает головой Чонвон, тут же вбиваясь ей в широкую грудь альфы и получая крепко объятие больших рук. — Твоё присутствие для меня здесь важнее. Последние полчаса ожидания в клинике для Чонвона разве что не сущий ад. Разбуженный утром криками друзей, он поднялся разбитым, потому что за всю ночь смог поспать и часа. Нехотя жуя праздничный завтрак и криво улыбаясь на все пожелания, шутки и объятия, он думал только о том, что уже вечером они все узнают его статус. О том, что теперь его жизнь точно разделится на «до» и «после». Это неизбежно. О том, что их вечерам кино и общим обедам может прийти конец.       — Всё ведь будет хорошо, да? — бормочет он, обнимая Чонгука онемевшими от волнения руками.       — Смотря о чём ты конкретно, — выдыхает в его волосы альфа. — В нашей семье не изменится ничего. В нашей стае, возможно, да. Всё, что Чонвон может различить внутри себя: грусть и вина. Он ощущает безмерную вину за то, что, если он окажется бетой, ему придётся отказать Сонхуну, когда тот придёт к Чонгуку с серьёзными намерениями. За то, что из-за него стая развалится раньше, чем могла бы, будь он альфой, потому, что тогда ему бы и не пришлось отказывать. Конечно, нет противников таких союзов, но вряд ли Сонхун был бы рад быть с тем, кто не подарит ему потомство. Чонвон слишком хорошо впитал в себя трепетное отношение Сонхуна к Мираи. И альфа ему не подойдёт, как пара, точно.       — В детстве я думал, что запомню этот день, как один из счастливых. А сейчас, мне жуть как хочется, чтобы этого теста не существовало.       — Можешь ответить мне на один вопрос, волчонок? — отстраняясь, Чонгук заглядывает в мерцающие от подступающей влаги золотистые глаза Чонвона, пока тот не кивает. — Не пойми меня неправильно и не прими за дурака, но я должен уточнить. Как твой старший брат, в первую очередь. У Хуна совершенно нет шансов на твоё сердце? Если отбросить глупые шутки, вашу многолетнюю дружбу и предвзятости. Ты отказываешь ему всерьёз? Пытливого взгляда точно такой же, как и у него, радужки, Чонвон не выдерживает. Опускает голову, сглатывая очередной ком игл в пересохшее горло. Сгребает пальцами кофту Чонгука на его спине, чтобы хоть немного заземлиться от подкидывающих его тяжёлых мыслей. И мотает неуверенно головой:       — Я не знаю, Чонгу, — чуть слышно шепчет он. — Правда не знаю, как можно взять и влюбиться по щелчку. Да ещё и в друга. Что, если я дам ему шанс сейчас просто потому, что он так сильно этого просит и потому, что мы слишком давно друг друга знаем, а через год или два, а может и вовсе, когда у нас уже будут метки, я пойму, что это всё…не то? Когда он договаривает, то понимает, что голос хрипит и срывается, как первые слёзы по щекам. Как бы больно или обидно не было, за все шестнадцать лет, Чонвон плакал так редко, что и вспомнить трудно. Сейчас он плакал так, словно для него это было лёгкой и повседневной рутиной. Взять и заплакать. От этого ему становится ещё горче, потому, что результат теста ему, кажется, и не нужен. Захлёбываясь в слезах, пряча лицо на груди брата, он и так догадывается, что излишняя эмоциональность — увы, но не признак альфы.       — Никто не заставляет тебя давать кому-то шанс, если ты не уверен или не хочешь, — поглаживая Чонвона по голове, успокаивает его Чонгук. — Я спросил это, чтобы услышать тебя, а не ваши бесконечные перепалки, больше похожие порой на заигрывания. Но тебе всего шестнадцать, волчонок. И, если Сонхун правда тебя любит, прождав целый год до твоего теста, он подождёт ещё и даст тебе шанс узнать других альф. Или отступит, если ты совсем-совсем не рассматриваешь его… Что-то внутри Чонвона знакомо скулит, как тогда, когда альфа подарил ему васильки.       — Я не знаю, — повторяет он, притираясь носом к кофте брата. — Я ничего сейчас не знаю…       — Может хочешь уехать к родителям, после теста? Побудешь у них, посидишь с близнецами.       — Не думаю, что им там нужен третий ноющий и глупый младенец.       — Как хорошо, что нам такой хотя бы один нужен с Хёнджином, — усмехается Чонгук, оставляя на лбу Чонвона ласковый поцелуй.       — Чон Чонвон? — окликают из-за приоткрытой двери.       — Да? Да, это я, — кивает Чонвон, отстраняясь от Чонгука и утирая рукавом ветровки щёки.       — Ваши результаты готовы. Можете оплатить процедуру в третьем окне и забрать там же конверт с результатом, — инструктирует медсестра. — Всего доброго. Она скрывается за дверью также внезапно, как появилась, а у Чонвона потеют ладони и замирает сердце.       — Хочешь, чтобы я забрал или ты сам? — касается его плеча альфа.       — Я — бета. Какой смысл смотреть в этот тупой конверт? — шмыгает носом Чонвон. — Видишь, сколько сырости развёл?       — Скажи это своим младшим братьям, ревущим в три ручья. А они могут стать альфами.       — Им несколько месяцев, Чонгу. Твоё утешение не сработало.       — Я хотя бы пытался, — невесело улыбается Чонгук, притягивая Чонвона вновь в свои объятия. — Эй, утирай слёзы, забирай результат и поехали домой? Как минимум, сегодня твой праздник и ребята наготовили много всего на вечер. Хёнджин даже испёк другой торт.       — Никакого аппетита нет, — бурчит Чонвон, позволяя тащить себя по коридору.       — Тогда позволь нам всем это всё есть, а сам реви сколько влезет. Помнишь, как было в «Трудном ребёнке»? Чонвон невольно усмехается, озираясь по сторонам, когда Чонгук вдруг начинает напевать:       — It's my party and I cry if I want to, cry if I want to, cry if I want you!       — You will cry too if it happens to you, — нехотя допевает Чонвон, улыбаясь сквозь всё ещё бегущие слёзы. Может, конечно, и не любой человек, с которым случится подобное, будет плакать, но Чонвон — да, он плачет. Пока Чонгук оплачивает процедуру и передаёт запечатанный конверт. Пока они садятся в машину и едут домой, а результат жжёт ладони до последнего, как выжигает простирающуюся перед ними дорогу закат. Особенно тогда, когда, заезжая в их поселение, Чонвон сжимает в пальцах листок, в одном из граф на котором написано короткое: «бета». Совсем не сдерживается, проносясь мимо ребят, собравшихся в гостиной их дома.       — Полагаю, — разводит руками Чонгук, — праздник переносится.       — Он бета? — хмурясь, уточняет Сону. — Он поэтому так плачет?       — Да. Думаю, ты можешь подняться к нему.       — Я так не думаю. Сону сбегает из дома Чон, едва не выбивая своим тельцем входную дверь и обращается в белоснежного волка, прыгая прямо с крыльца и ошмётками разрывая по сторонам одежду. Привлекая к себе внимание всех в доме и отводя его от Сонхуна, скользнувшего на лестницу. К Чонвону. Почему-то только сейчас, когда Чонвон опадает спиной о дверь спальни и закрывает ладонями лицо, впитывая в кожу и дурацкий листок с результатом слёзы, под зажмуренными веками проносится всё. Каждая шутка Сонхуна, начиная с самой первой и правда безобидной. Каждый заботливый жест и проведённые вместе вечера. Яркие васильки, которые несколько дней подряд первыми Чонвон видел, просыпаясь. Улыбающиеся чёрные глаза. Сонхун глупый, бездумный и надоедливый его друг-альфа. И Чонвон, как бы не злился, но жуткий эгоист и терять это всё между ними не хочет. Их компанию, к которой привык. Их перепалки, которые уже на рефлексах выходят. Их стычки и вспышки бурлящей крови. Чонвон жуткий эгоист, но Сонхуну нужна, наконец, бета.       — Эй, малявка? — доносится за дверью.       — Уходи! Пожалуйста, уходи! — кричит Чонвон, лишь сильнее сжимаясь в комок и упираясь в колени лбом.       — Я уйду, обещаю, только пусти сейчас. Мне нужно кое-что тебе сказать.       — Какой же ты идиот, — скулит Чонвон сквозь слёзы. — Уходи!       — Чонвон, одна минута, пожалуйста… И это слишком, слишком редкие моменты, когда они называют друг друга по имени. Настолько редкие, что новый залп слёз замирает в горле хриплым вдохом, а опухшие глаза приоткрываются в темноту спальни.       — Обещаешь, что уйдёшь после? — заикаясь, бормочет Чонвон.       — Обещаю. Дверь открывается сразу за тем, как Сонхун даёт это самое обещание, пуская в комнату тонкую полоску света, но почти сразу прогоняя её одним лишь хлопком. Он находит Чонвона возле двери, опускаясь на колени рядом и прикасаясь без спроса. Убирая из дрожащих пальцев бумажку теста, сжимая горячие ладони новоиспечённой беты своими. Чонвон слышит, как он вдыхает его смягчившийся и ставший более сладким запах. Сам тянет носом лесной и немного тяжёлый, осевший на бледной коже.       — Чего ты расплакался, малявка? — голос Сонхуна впервые за всё время их дружбы едва заметно дрожит. — Ты — бета, это разве не прекрасно?       — Ты что ли нахрен издеваешься? — начинает злиться и одновременно плакать вновь Чонвон, впиваясь короткими ногтями в ладони альфы.       — Нет, нет, вовсе нет. Я ведь говорил тебе, что тест не определяет тебя, Чонвон. Бета, альфа, хоть…не знаю, хоть кто угодно, я люблю тебя, слышишь?       — Замолчи…       — Я думал, что ты боялся своего статуса. Но окажись ты даже альфой, я не перестал бы любить тебя, малявка.       — Замолчи, Хун, замолчи…       — Я не шутил, Чонвон, — шепчет совсем тихо Сонхун, прижимая руки младшего к своим губам. — Не в последнее время. Я…       — Нет, пожалуйста…       — Я просто хочу знать. Позволь мне знать. Ты видишь…       — Нет.       — Ты видишь во мне своего альфу, Чонвон? Не сейчас, может, позже, я…       — Нет, Хун.       — Я готов ждать тебя.       — Я не готов, — срывается слабое с губ Чонвона.       — Не готов ответить сейчас?       — Не готов перечеркнуть нашу дружбу попыткой отношений, которые могут не получиться. Хватка на его ладонях слабеет.       — Так ты…       — Я порой до зубного скрежета ненавижу тебя, Хун, но…я правда дорожу тобой. Слишком дорожу, чтобы терять вот так. Я люблю тебя даже, наверное, где-то в глубине души, но…       — Не так, как я тебя, — кивает Сонхун, отпуская мягко руки Чонвона на его же колени. — Дело не в статусе? Никогда не было?       — Никогда. Но ты важен мне. Как друг. Как член стаи. Мне и ребятам, конечно же…       — Могу я…могу я хотя бы обнять тебя? Чонвон кивает несколько раз, зная, что даже в темноте комнаты Сонхун увидит это, и тянется за объятием первым. Поднимаясь на колени тоже и ровняясь с альфой. Утыкаясь носом в плечо и вдыхая поглубже вроде привычный, но в то же время такой новый его запах, пока плечи коротко, но крепко сжимаются в объятиях. Которые разрываются почти сразу.       — С днём рождения, малявка, — хрипато шепчет Сонхун, оставляя на тёмной макушке поцелуй. — Будь счастливым. Как и обещал, Сонхун уходит, неслышно прикрывая за собой дверь. Что-то внутри Чонвона безмолвно кричит.