Альфа-бета тест

      

***

             — Нет, ещё не выходил, — выдыхает Хёнджин в динамик, поднимаясь по лестнице и прислушиваясь к звукам на втором этаже.       — Проследи, чтобы он поел сегодня, — просит Чонгук. — Мы ведь знали, к чему готовиться, Хён-и.       — Не знаю, к чему там был готов ты, Чонгу, но я всё ещё не могу собраться с мыслями.       — Главное не говори ничего Чонвону сразу и в лоб. Давай подождём хотя бы до обеда у Юнги?       — А потом вечернего костра и обхода, пока он не заметит сам, да?       — Просто позаботься о нём, пожалуйста, пока я не вернусь. Чонвон медленно моргает, высунув нос из-под цветочного покрывала и глядя на летящие по ясному небу облака за окном. Погода этим воскресным утром — прекрасная. Так некстати и с таким ярким контрастом того, что чувствует Чонвон. Он, кажется, слышит шаги за дверью, но они явно не принадлежат тому, кого он ждёт. Как и голос, бормочущий что-то, что Чонвон даже и не думает разбирать, пока тот не стихает перед его дверью, сменяясь осторожным стуком. Отвечать не хочется совсем, впускать кого-то к себе, кроме Сону, тем более. Но за дверью Хёнджин, и не пустить его Чонвон, увы, не может. Он нехотя поднимается с постели, всё ещё завёрнутый в покрывало по самый нос, и осипше тянет:       — Открыто.       — Проснулся? — на губах беты улыбка, полная неприкрытого сочувствия.       — Почти не спал, — передёргивает плечами Чонвон.       — Хочешь поесть что-нибудь? Я могу приготовить всё, что скажешь.       — Зелье, возвращающее во времени? Хёнджин невесело усмехается, заправляя за уши ванильные прядки и подходя к кровати Чонвона, чтобы сесть на самый её край.       — А что бы ты с ним сделал? — на полном серьёзе спрашивает он, протягивая младшему руку, за которую тот нехотя, но берётся.       — Отмотал бы время назад, очевидно.       — На сколько?       — Хотелось бы вплоть до рождения, — прикидывает Чонвон. — Но это могло бы развести и вас с Чонгуком, и Чимина с Юнги. Можно было бы до встречи с Сонхуном. Но тогда это могло бы развести Сону и Чонсона. Единственным вариантом остаётся момент, когда Сонхун понял, что любит меня, не как друга.       — Что бы ты сделал в этот момент? — склоняет голову Хёнджин, успокаивающе поглаживая пальцем тыльную сторону ладони Чонвона.       — Ударил бы его так сильно, как смог, чтобы мозг у него на место встал… — опускает голову Чонвон. — И, чтобы он не думал влюбляться в друзей никогда вообще.       — Но есть одна проблема с этим, да?       — Да, — шмыгая носом, кивает младший. — Я понятия не имею, когда ему взбрело в голову влюбиться в меня… Хёнджин раскрывает объятия за секунду до того, как Чонвон падает в них, всё ещё замотанный в покрывало. Он сворачивается, как Мираи, в тёплых объятиях, но уже не плачет, всё выплакал ночью. Зарывается только носом в мягкий хлопок белоснежной футболки, пахнущей, как и весь Хёнджин всегда — ванилью, выпечкой и теплом. Домом.       — Почему Сону не пришёл? — шепчет он, закрывая глаза, когда Хёнджин начинает баюкать его в руках.       — Они все у Чимина. Готовятся к воскресному обеду и вечернему костру…       — Я ждал его ещё вчера. Хёнджин на это лишь вздыхает, перехватывая кокон с Чонвоном удобнее на свои колени и упираясь подбородком в тёмную макушку.       — Что-то случилось, да?       — Твой тест, волчонок. Чонвон не понимает этих слов и нехотя всё же выпутывается из объятий, а после и из покрывала, садясь лицом к бете и всматриваясь в залитую грустью карамельную радужку.       — Мой тест?       — Мы ведь все вечером ждали тебя, чтобы отметить день рождения. А ты…влетел в дом так, словно узнал что-то такое… — Хёнджин поджимает губы, опуская взгляд. — Он сбежал сразу, как только ты закрылся в комнате.       — Почему? — пальцы Чонвона впиваются в покрывало. — Почему он…       — Я не знаю, волчонок. Мы не виделись с ним с вечера да и…ты знаешь, что он не станет разговаривать с кем-то, кроме тебя и Чимина. Утягивая цветочную ткань на свои колени, после выше, Чонвон снова заворачивается в неё, желая спрятаться, как под мантией-невидимкой. Потому, что вспоминает их с Сону не однократные разговоры. Потому, что понимает теперь, кажется, почему его друг сбежал. Потому, что новая волна вины захлёстывает так, что Хёнджин морщится от ставшего горьковатым воздуха вокруг них.       — Пойдём на обед сейчас? — предлагает он. — Пока не все собрались и ты сможешь поговорить с ним. Объяснить всё.       — Он не захочет слушать, — бормочет Чонвон.       — И ты просто так позволишь себе потерять лучшего друга?       — Ну, одного же я уже потерял. Хёнджин цокает языком и снова тянет Чонвона к себе, только в этот раз уже не обнимает, а вплетает пальцы в спутанные чёрные локоны, прижимая волчонка лбом к своему плечу. Целуя ласково в висок и окутывая, как может, своим успокаивающим запахом, который младшая бета сам для себя ещё создавать не привык.       — Думаешь, эти драматичность, самобичевание и реки слёз под одеялом — влияние раскрывшейся в тебе беты?       — Есть другие идеи? — шмыгает носом Чонвон.       — Да. Например то, что твой статус определяется в шестнадцать, но это не значит, что и весь организм, и сознание внезапно начинают работать иначе. Чон-и, раскрою тебе маленькую тайну, — Хёнджин отстраняет его от себя, ласково вытирая пальцами слёзы со щёк, — но ты был рождён бетой. Как я, Чимин и Сону. Ты не стал ей в одночасье. Ты просто узнал, как и все мы, об этом в один конкретный день. Скажи мне, узнай ты вчера, что ты альфа, как бы тогда ты оправдывал свои слёзы сейчас?       — Я бы…       — Не плакал? В самом деле? Пряча от Хёнджина лицо, Чонвон закрывает его ладонями и мотает головой. Как ни крути, но старший прав. И Чонвон всё равно плакал бы, потому что причиной его слёз, что сейчас, что в случае альфа-теста, был бы распад стаи. А вовсе не результат его теста. Который никогда не был определяющим, как он сам сказал Сонхуну вчера.       — То, что ты плачешь сейчас, но не плакал раньше — не значит, что бета в тебе внезапно проснулась и начала бушевать. Это имеет место быть, конечно, но не так, как ты пытаешься за этим спрятаться. Прятать свои чувства, прикрываясь статусом — не лучшая идея. Чонгу вот альфа, а думаешь он никогда не плакал?       — Плакал, конечно, — шепчет Чонвон. — Наверное. Я лично не помню, чтобы видел.       — Потому, что у твоего брата есть парочка глупых стереотипов всё ещё. Но, поверь, статус не…       — …определяет меня, как человека. Чонвон сжимает зубы, но чувствует, как слёзы жгут глаза вновь. Потому, что в голове это произносится голосом Сонхуна.       — Верно, волчонок. А что касается нашей стаи, — Хёнджин кое-как убирает от лица Чонвона его ладони, чтобы заглянуть в заплаканные золотистые глаза, — это ведь формальность. Никто ведь не уезжает за сотни километров и не перестаёт общаться, расформировываясь в разные стаи.       — Я знаю. Знаю…       — Но сейчас твои эмоции на пике, потому что слишком много всего случилось за один день. Я понимаю. Подумай обо всём, пока есть время, а потом поговори с Сонхуном, как успокоишься.       — Почему он не мог влюбиться в кого-то другого, Хён-и? Почему я не смог влюбиться в него тоже и избежать всего этого? Чуть сужая карамельные глаза, Хёнджин задумывается на мгновение. Смотрит так, будто в самую душу Чонвона. Будто в глазах напротив выискивает какой-то ответ, а, не находя, тихо спрашивает:       — А ты хотел бы влюбиться в него только, чтобы избежать распада стаи сейчас? Хотел ли Чонвон этого в самом деле? Хотел ли Чонвон влюбиться в Сонхуна — в принципе?       

***

             — Нет, Сону, эти приборы лишние, — останавливает Чимин, когда младший подходит к месту Сонхуна за столом.       — Чёрт, привычка. На памяти Чонвона, это первый воскресный обед, который они проводят не все вместе. Работа, поездки, какие-то дела…всё откладывалось в один единственный полдень, когда все они шумной толпой набивались в дом Мин. Чтобы помочь с готовкой, чтобы вкусно поесть и о многом поговорить, провести время с малышкой и…поцапаться. Что было рутиной ещё неделю назад.       — Привет всем, — взмахивает рукой Чонвон, глядя только на одного человека, стоящего спиной к нему и перебирающего салфетки.       — Привет, Чон-и, — улыбается ему Чимин, едва не промахиваясь ложкой мимо рта Мираи, но малышка лишь хмурится и хватается пальчиками за неё самостоятельно. — Как ты?       — Пока не знаю, — неловко улыбается Чонвон в ответ, снова буравя взглядом спину Сону.       — В духовке ваши с Сону любимые лимонные булочки, — подмигивает ему Юнги, открывая холодильник. На этих словах обе беты вздрагивают, но Чонвон всё же собирается с силами, чуть громче окликая друга:       — Сону? Мы можем выйти…       — Нет, — отрезает тот, даже не дослушивая. Кухня на мгновение погружается в неловкую тишину, пока кто-то переглядывается. Чимин спохватывается первым.       — Ваша помощь пока не нужна. Сходите, погрейтесь на солнце, Сону.       — Я не хочу.       — Не думаю, что Чимин спрашивал о твоём желании, малыш, — приподнимает бровь Юнги.       — Конечно, когда меня вообще о чём-то спрашивали, — цокает языком Сону, бросая раскрытую пачку салфеток на стол и уходя на веранду первым. Чонвон неуверенно мнётся у стола, боязливо оглядывая старших и едва дыша. Но после короткого кивка Чимина, срывается с места, следуя за другом и едва не хлопая дверью, ведущую на веранду.       — Сону?       — Что? Он так часто видел бету плачущим, что это не должно было вызывать каких-то новых чувств. Он так часто видел, как Сону плачет по любому поводу, будь тот плохим или хорошим, просто потому, что бета очень восприимчив ко всему вокруг. Он так часто видел, как Сону плачет, но ни разу за всё время их дружбы это не было из-за того, что Чонвон его обидел. Серебро в глазах беты переливается, и Чонвон не может выдержать укоризненного и влажного взгляда, бросаясь вперёд и обнимая Сону за плечи. Почти сразу же чувствуя тонкие пальчики на груди, потому что его пытаются отпихнуть.       — Не трогай меня сейчас, — сквозь сжатые зубы просит Сону, запрокидывая голову. — Я хоть и бета, но могу тебе втащить, не обрадуешься.       — Я знаю, Сону, — виновато бормочет Чонвон, лишь сжимая его в объятиях крепче. — Прости меня.       — За что, не напомнишь?       — Я не хотел обидеть тебя вчера.       — О, ну… — усмехается Сону, шмыгая носом и ещё раз пробуя отпихнуть Чонвона, но безуспешно. — Не хотел, но тебе удалось.       — Прости.       — Аргументы?       — Я плакал не потому, что я бета.       — Рассказывай, — фырчит он, утирая рукавами рубашки слёзы. — Правда, пусти, мне дышать тяжело.       — Если обещаешь, что не ударишь меня?       — Пока нет. Чонвон вздыхает тяжко в ворот нежно-розовой рубашки, но вынужденно отпускает Сону, что не скупится и тут же лупит младшего кулаком в плечо.       — Ты обещал!       — Пожалуйся мне ещё, — щурится Сону. — У тебя одна попытка, а после я ударю уже не в плечо.       — Я плакал не из-за статуса, — прячет руки в карманы кофты Чонвон, но осекается. — Точнее…из-за статуса, но не потому, почему ты подумал.       — Интересно, — складывает руки на груди старший, — о чём же я подумал?       — Мне не стыдно и не грустно, что я бета. Я говорил ведь, что мне плевать на этот статус. В плане…       — Почему? Почему тогда ты выглядел так, будто жизнь кончилась?       — Потому, что она кончилась? Сону на это лишь фырчит, закатывая глаза.       — Ну, что за глупости…       — А разве нет? Разве привычная мне жизнь не кончилась, Сону?       — Из-за того, что ты оказался бетой? — вскидывает брови Сону. — Знаешь, твои аргументы пока работают против тебя.       — Нет, не потому, что я бета. Ну, отчасти, да, но… — мотая головой, Чонвон не выдерживает и падает на плетённый диванчик, зарываясь пальцами в волосы и прикрывая глаза. Но. Теперь его теория о том, что будь он альфой, было бы проще, — летит к чертям, потому, что Сонхун сказал, что любил бы его в каком угодно статусе. Теперь он и впрямь больше топит себя своими оправданиями. И не находит ничего лучше, чем просто рассказать лучшему другу всё. Как и всегда.       — Сонхун признался мне вчера, — негромко произносит он под тихое «ожидаемо». — И сказал, что ему не важен мой статус вообще. Кем бы я не оказался, он… — слово «люблю» застревает у Чонвона в горле. — Принял бы меня любым. Сейчас или немного позже.       — Это разве было для тебя секретом? — вздыхает Сону, садясь на диванчик тоже, но сохраняя небольшое расстояние.       — Что?       — Мы все ведь давно знали о том, что он тебя любит.       — Мы все давно привыкли к этим шуткам, пока только в последние недели они не переросли во что-то большее. Да и то я до конца не верил всё равно…       — При всех фактах и чуйке? Серьёзно, Чон-и? Не верил или не хотел верить? Чонвон хохлится, вжимая голову в плечи. Прожигает взглядом перекладины резного ограждения веранды. Кусает щёки изнутри, пока не находится с ответом.       — Не хотел. Потому, что не хотел ничего портить. Было бы куда проще, оставь он это всё на уровне шуток. Тогда наша дружба не пошатнулась бы.       — Но наша дружба от этого никуда и не делась.       — Да, но только я понятия не имею, как теперь смотреть ему в глаза, после отказа. Как привыкать к тому, что он может покинуть стаю уже сейчас. Из-за меня.       — Он бы покинул её в любом случае, Чон-и. Сонхуну почти девятнадцать, и ему давно уже пора было сепарироваться от вас, — голос Сону теперь тихий тоже. — Даже, если бы ты ответил ему взаимностью. Он покинул бы стаю Чонгука. Вы оба.       — В том и дело, — закусывая нижнюю губу, шепчет Чонвон. — Он покинул бы стаю Чонгука, но…       — Ты тоже покинешь стаю своего брата, когда у тебя появится альфа. Ты ведь понимаешь, что вы не можете жить все вместе вечно, верно? Понимает. Чонвон ненавидит это, но, к сожалению, понимает, коротко кивая.       — Но наши ночи кино, воскресные обеды и поездки к реке всё ещё остаются, — пихает его плечом Сону. — И одно на всех поселение, пока не решимся переехать.       — Я правда не знаю, как теперь находиться с ним рядом.       — Может, сперва стоит спросить об этом его, а не додумывать?       — О, — вскидывается Чонвон, оборачиваясь. — И мне это говорит человек, даже не узнавший, почему я плачу, но обидевшийся на меня насмерть! Сону щурится злобно и снова толкает Чонвона в плечо, но уже сильнее.       — А, ну не переводи стрелки!       — Ты ведь простишь меня, а? — как неваляшка, Чонвон, отклоняясь от толчка, возвращается обратно и вбивается лбом в плечо Сону.       — Я порвал из-за тебя такую красивую рубашку…       — Я сошью тебе новую, — обещает Чонвон.       — Ты не умеешь шить, Чон-и.       — Зато Хёнджин умеет. Прыская смешком, Сону всё же обвивает Чонвона руками и прижимает к себе, устало вздыхая.       — Это тяжело признать, но мы взрослеем, Чон-и. Ничего уже не будет так, как было даже полгода назад.       — Мне всего день, как шестнадцать, а ты говоришь такие утопичные вещи…       — Но это правда. Это неизбежно, — бормочет в волосы Чонвона Сону. — Вот посмотри даже. Чимин родит в сентябре второго волчонка. Мы с Чонсоном уже меньше, чем через месяц свяжем себя, наконец, метками и съедемся. Чонгук и Хёнджин планируют осенью заняться потомством тоже. Ты узнал свой статус, а Сонхун…       — Должен привыкать вести будущую стаю сам, — заканчивает с грустью Чонвон.       — Да. Но мы всё ещё вместе. Надеюсь, и будем. Даже, когда у вас обоих появятся свои пары и стаи. Я, вообще-то, тоже не хочу терять нашу компанию, — хмыкает Сону. — Ты тут не один такой, кто грустит.       «Но не так,» — думает Чонвон. Совсем не так, потому, что Сону вряд ли чувствует такой же резкий укол в сердце от слов про будущие пары. Вряд ли Сону сейчас снова готовится заплакать из-за того, что представляет, как все они будут по-прежнему дружить, но приведут в компанию новых альфу и бету. Вряд ли Сону сейчас также сильно, как и Чонвон, хочет увидеть Сонхуна, когда все они садятся за стол с непривычно пустующим рядом с младшим местом, которое не занимает даже Ники.       

***

             Только у костра Сонхуна не оказывается тоже. И Чонвон, впервые за день, всё-таки решается спросить у Ники, куда пропал его старший брат. Ответа правда услышанного не ожидает вовсе.       — Пытается привести дом в человеческий вид, — жмёт плечами волчонок, жуя мясо и даже не глядя на Чонвона. — Он разве тебе не сказал?       — Нет, — опешивше мотает головой Чонвон. — Что значит…что он сказал тебе?       — Да ничего особо. Просто поставил перед фактом, что уходит. Но я уходить за ним отказался.       — Чт…о чём ты, Ники?! Чонвон повышает голос, хватая младшего за рукав, и мгновенно ощущает прикованные к ним взгляды нескольких волков у костра.       — Тебе что ли за весь день не сказал никто? — удивлённо бормочет Ники, отставляя тарелку с едой, чтобы не уронить, и вытирая губы рукавом ветровки. — Хун ночью официально покинул стаю Чонгука. А утром мотался к родителям за ключами от дома, потому и обед пропустил. Каждое слово Чонвону безжалостно стреляет в голову. Он знал. Знал, что Сонхун покинет их стаю, но он и представить не мог, что это не заставит ждать себя настолько. Подумать не мог, что это случится уже сейчас. В один день.       — Где он?       — Дома, наверное. Он обиделся на меня, так что, прости, но о возвращении не сообщил… Чонвон не слышит последних слов. Потому, что роняя с колен свою порцию, он уже бежит прочь из леса. Дальше от негромких разговоров и тепла горящего костра, от устремлённых в спину взволнованных взглядов. От тех, кто даже не сказал ему о том, что Сонхун покинул их ещё ночью. А он и не заметил. Он с трудом давит в себе желание обратиться прямо посреди лесной тропы, чтобы быстрее добраться до дома Сонхуна, у которого они и были-то всего пару раз. Но он помнит. Помнит расположение, дома вокруг. Помнит, как они прошлым летом, не имея ключей, бездумно выбили окно в кухне и лезли через него. Как пробирались сквозь заросли высокой травы и таких же высоких цветов, будто защищающих дом со всех сторон. Чонвон замирает перед приоткрытой калиткой, замечая в окнах свет. Пробирается по примятой траве и сломанным стеблям к крыльцу, зная, что Сонхун его уже точно услышал. Потому, что слышит тихие шаги за дверью тоже и останавливается в шаге от неё, когда щёлкает замок.       — Привет, — чуть слышно шепчет Чонвон онемевшими губами.       — Привет, — выдыхает Сонхун, оглядывая тёмный двор. — Ты что один?       — Остальные у костра, — кивает он, сжимая пальцы, спрятанные в рукавах толстовки, в кулаки. — Почему ты не там?       — Устал с дороги, — Сонхун приваливается виском к дверному косяку, но не торопится пригласить внутрь. Смотрит в самом деле устало и как-то нечитаемо чернотой полуприкрытых глаз. — И дел в доме ещё много.       — Ты ушёл, — сипловато произносит Чонвон, чувствуя, как горечь наполняет рот. — Почему ты ушёл? На бледных губах расцветает кривая усмешка, но глаза Сонхуна по-прежнему непроглядной тьмы.       — Потому, что я — альфа, малявка, — бьёт он каждым тихим словом. — И у меня должна быть своя стая.       — Я знаю, да, но… …не сейчас.       — Время позднее, — обрывает Сонхун, бесшумно закрывая за своей спиной дверь и выходя на крыльцо к Чонвону. — Идём, я провожу тебя до дома. Не хочу, чтобы Чонгук убил меня, в случае чего.       — Они не знают, что я у тебя, — шелестит Чонвон, опуская голову, чтобы не было видно краснеющих щёк. — Может…догадываются.       — Ты не должен быть сейчас здесь.       — Ты не можешь указывать мне, где быть.       — Да, потому, что я не твой альфа, — припечатывает Сонхун. — И даже больше не член твоей стаи. Но я всё ещё твой друг, Чонвон.       «Ты всё ещё тот, кто любит меня.»       — Я дойду сам, — передёргивая плечами, Чонвон спешно сбегает по ступеням вниз, но Сонхун сразу же спускается следом. — Не нужно быть моей нянькой.       — Я не могу оставить тебя.       — В самом деле?! Он оборачивается резко, едва не запинаясь о примятые к земле длинные стебли люпина. Сонхун под его мерцающим слезами взглядом останавливается.       — Но ты же сделал это ночью, — плюётся он, наконец, замечая вспышку в чёрных глазах альфы.       — Не перегибай, Чонвон, — хмурится тот. — Это должно было однажды случиться.       — Ты мог подождать неделю! — не выдерживает Чонвон, срываясь на крик. — Хотя бы неделю!       — Но ради чего? Чонвон дёргается назад от этих слов, словно от удара, и поджимает дрожащие губы.       — Я не отказываюсь от тебя и нашей дружбы. Но зачем мне, скажи, дальше быть в вашей стае? Жить в одном доме. Ради чего?       «Меня,» — так и крутится эгоистичное на языке у Чонвона. Но он молчит, зная, что так говорить нельзя. Зная, что Сонхун, вообще-то, мучается сейчас даже больше его. Но…       — Чтобы это не было таким резким и болезненным.       — Для тебя, — невесело усмехается Сонхун. — Но я год думал только о том, как не делать больно тебе.       — Фигово думал, — глотает первые слёзы Чонвон, — потому, что мне всё равно больно.       — Тогда прости, малявка. Надеюсь, твой будущий альфа позаботится о тебе куда лучше, чем такой никудышный друг, как я. Сердце Чонвона пропускает удар.       — Не смей за мной идти, — рычит он, разворачиваясь. Слёз, застывших в глазах альфы, он уже не видит, сбегая так быстро, как только может.