Просыпанный рис

      Вкусный и пышущий жаром обед заканчивается, и постепенно день склоняется к вечеру. Жара становится чуть слабее из-за солнца, которое сначала тонет в белой дымке облаков, а затем — из-за приближения к горизонту. Лучи смягчаются возле дома Амами быстрее, чем в других местах — потому что светило опускается и погружается в голубо-зелёные игольчатые кроны сосен.       После дневного сна свежесть вечера ощущается особенно приятно: девочки чувствуют себя бодрее, из-за чего они решают поиграть в пятнашки. Старшие сёстры вместе со старшим братом и мамой готовят ужин. Кому-то, скорее всего, достанутся остатки рамена, кто-то съест тонкацу со свежеприготовленным карри.       Рантаро краем глаза замечает, что некоторые из младших сестёр собрались возле Корекиё. Он что-то показывает девочкам, и те внимательно наблюдают — Амами не припомнит, когда он в последний раз видел их такими любознательными.       Парень медленно подходит к ним, стараясь не привлекать их взгляды. Шингуджи точно знает, что Амами здесь, потому что слух цзянши достаточно остёр — по крайней мере, острее обычного, живого человека, — но сёстры вряд ли услышат. Хотя, вполне вероятно, пол своим скрипом легко может его выдать.       В руках у Корекиё — красная верёвочка. Его тонкие и длинные пальцы держат нитку на петлях, пока сам юноша связывает необычный узор. Красные звенья и узелки верёвочки напоминают какое-то необычное кружево. С каждым разом вампир показывает всё новые и новые узоры, начиная весь процесс сначала.       — Таро! Таро! — кричат девочки, всё же заметившие своего брата. — Посмотри, что Шингуджи-кун с верёвочкой делает!       — Ах, — мягко улыбается Корекиё, поворачиваясь к Рантаро вместо со связанными руками. — То-то я слышу, как половицы скрипят.       — Я давно говорил маме, что нужно делать ремонт, — Амами вытирает пот с шеи, немного разминая её пальцами. — Чем вы тут занимаетесь?       — Шингуджи-кун нас учит играть в аятори!       — Аятори? — интересуется Рантаро.       — Связываешь концы длинной нитки и связываешь ею узоры между пальцами, — поясняет Корекиё. — Хотел познакомить твоих сестёр с этой игрой, вдруг им станет интересно?       — Таро, смотри! — некоторые из девочек показывают, какие узоры у них получаются. Узоры получались действительно красивые и интересные.       — Как у вас хорошо получается, — улыбается, почти смеясь, Амами, разглядывая результат усердия каждой сестрёнки по отдельности. — Ладно, не буду тогда вас отвлекать, мы почти закончили готовить ужин. Развлекайтесь!       Рантаро возвращается на кухню, но не сводит глаз с Корекиё. Кажется, тот увлечён не меньше, чем сёстры. Он смеётся своим странным смехом, похожим на слабый стук палочек рогоза о деревянные столбы пирса; его глаза светятся — но не злобно, сами по себе, а отражая солнечные лучи, отчего взгляд вампира выглядит приторно-нежным, но каким-то образом искренним.       Цзянши показывает всё новые узоры, иногда отвлекается и бросает своё очередное произведение искусства, чтобы помочь девочкам, которые путаются или как-то не так складывают узор, ставит их пальцы и кисти в правильное положение, показывает сам. Его тонкие руки так аккуратно и легко плетут узлы, что сложно отвести взгляд от красных ниток и танца пальцев, похожих на паучьи лапки.       Ужин проходит так же приятно, как и обед. Младшие сёстры показывают старшим, чему они научились у друга их брата, как хорошо они осваивают правила аятори. Мать семейства не может не удивиться тому, как человек, о котором сын даже не писал, так быстро вливается в их семью.       После ужина женщина переспрашивает Рантаро, когда они поедут. Амами напоминает, что они планируют поехать завтра вечером, но если будут билеты на утро, то они отправятся утром.       Все обитатели дома убирают со стола и расходятся по делам, оставив одну-двух сестёр, которые сегодня, согласно составленному в семье расписанию, отвечают за мытьё посуды. Каждый в доме проводит остаток вечера по-своему: матушка остаётся сидеть с младшими смотреть их любимые мультики, старшие сидят в телефонах, играют в компьютер или занимаются своими хобби; кто-то из сестёр до сих придумывает новые фигуры для аятори.       Рантаро и Корекиё снова в спальне первого. Шингуджи достаёт телефон из кармана.       — Амами-сан, у ближайшего вокзала есть сайт? Хочу заказать билеты с него.       — По идее, должен быть, — парень включает свой ноутбук, стоящий на столе возле окна.       Пока Корекиё, выдохнув горячим воздухом на свой палец, ищет в телефоне сайт с возможностью заказать билеты на автобусный рейс, Рантаро тоже не сидит просто так: он тоже занят поисками.       — Послушай, мне вот интересно, — обернувшись, интересуется парень, — а как ты пользуешься смартфоном? Сенсор реагирует на тепло, но ты же… Ну…       — Маленькое заклинание, чтобы нагреть руки, — цзянши показывает свободную ладонь. — Надо же как-то приспосабливаться к этому миру?       — Тоже верно, — хихикает Амами. — Кто бы мог подумать, что у вампиров есть способность согревать свои руки?       — Я слышал, — поясняет Шингуджи, — что раньше сильные цзянши и некоторые вампиры могли нагревать свои руки, чтобы не выдать себя. О том, что это заклинание можно применять не только для сокрытия своей, мягко говоря, нечеловеческой природы, я узнал не так давно.       — Вот как, — Рантаро всё ещё смотрит на Корекиё, который продолжает копаться в телефоне.       — И-и-и всё, — вампир откладывает устройство на стол, чуть левее от руки парня, и садится, обнимая колени, — я заказал.       — На какое время?       — На 4 часа дня. По идее, через полтора-два часа мы как раз доедем до ближайшего населённого пункта.       Рантаро включает на ноутбуке какой-то фильм и пересаживается на кровать, которую он отдал Корекиё ещё вчера. Тот выглядит довольно вымотано, и его можно понять: прожить на одном укусе в светлое время суток вампир всё ещё не мог, и такая диета не могла не сказаться на самочувствии.       Цзянши обнимает свои колени и смотрит расфокусированным взглядом в одну точку. Он даже не слышит, как Рантаро выходит из спальни и возвращается с перекусом: сначала Амами приносит чай, потом вытаскивает из рюкзака обжаренные орешки и даёт ему.       Парень внимательно изучает внешний вид вампира в полумраке, освещённом лишь голубым экраном.       Вампир и правда выглядит не очень. Глаза его сонные, будто слипаются, руки и ноги тоже ослаблены. Может показаться, что цзянши даже при такой сытной еде, которую готовит мама Рантаро, умудрился немного похудеть всего за два дня.       — Как ты себя чувствуешь? — он ставит кружку с чаем для вампира на стол.       — Странно, что после всего пережитого ты интересуешься моим самочувствием, — ворчит юноша, убирая с лица пару чёрных прядей.       — Если тебе станет хуже, я не смогу объяснить маме, почему мне не стоит везти тебя в больницу. Моя задача — отвезти тебя в твою деревню, помочь тебе перезахоронить тело твоей сестры и вернуться целым.       — Хмф, — Корекиё прячет лицо в своих коленях, прижимая к себе ноги. — Ты прав! Мы перезахороним сестру и разойдёмся, как будто ничего не было. Всего пару дней, и ты будешь жить так, как жил до этого.       Рантаро подсаживается рядом, но всё ещё раздражённо отводит взгляд от него. Они молчат, но Амами, почти сразу успокоившись, снова смотрит на Шингуджи.       Кажется, тот не только вымотан физически — возможно, что-то странное тяготит его.       — Тебя что-то беспокоит? — парень пытается посмотреть в глаза цзянши, ползя на коленях по кровати, но тот, бросив слегка светящийся взгляд, тут же его прячет в коленях.       — Нет, меня ничего не беспокоит.       Пружины под коленями Рантаро ослабляются, как только он слезает с кровати и садится в кресло. Парень поворачивается к экрану и смотрит тот фильм, который он включил на фон. Кроме реплик персонажей, которые Амами слышит уже много-много раз, парень слышит и другие звуки: за окном поют сверчки под аккомпанемент цикад. Изредка трещат фонари с шоссе, но их звук почти не слышен среди леса.       После продолжительного молчания Корекиё слегка отпускает колени и опирается спиной о стену:       — Я не уверен, готов ли я проводить сестру, вот и всё.       — Ты всё это время прожил без неё, — Рантаро немного просыпается от прохладной дрёмы и голоса собеседника. — Потом станет легче.       — Ты не понимаешь…       — У одной из моих сестёр мать погибла в автокатастрофе, я могу хотя бы примерно понять, о чём т—       Корекиё берёт Рантаро за грудки, крепко сжимая майку.       — Ты не понимаешь, Амами.       И тут же отпускает парня.       — Любая беспокойная душа покидает этот мир, если то, что держало её, исчезнет. Если её держала проблема, и проблему разрешили, душа упокоится.       — То есть… — задумывается Рантаро, задрав голову к потолку.       — Если меня к жизни привело неправильное захоронение сестры…       — …То когда мы её перезахороним, ты… — Амами переводит взгляд на Шингуджи.       — Да. Моя душа упокоится, если в этом мире больше не будет ничего, что меня здесь удержит.       Парень выдыхает и откидывается в кресле, кладя ноги на рабочий стол. Он погружается в свои мысли, сначала закрывая руками рот и нос, а затем — и всё лицо. И ещё раз выдыхает в ладони. Затем он снова открывает глаза и смотрит в одну точку.       — Понимаешь теперь, почему я беспокоюсь? — Корекиё ложится головой на подушку и сворачивается в позу эмбриона. — После того, как мы всё это закончим, я, скорее всего, умру.       Рантаро смотрит в небо и невольно считает звёзды. Звёзды складываются в кружево созвездий на ткани космоса. Их вальс становится всё ярче, чем ближе время близится к полуночи. И, наверно, Амами не застанет смерть ни одной из этих сотен тысяч светил далёких миров.       К тому же, эти звёзды даже на фоне вампиров кажутся бессмертными.       — Поэтому ты научил сестёр играть в аятори? — догадывается Рантаро. — Оставить хоть какой-то след перед своей смертью?       Корекиё кивает, но собеседнику жест не виден.       — И вампиры боятся смерти, — слабо хихикает Амами, сжимая свои плечи. — Кто бы мог подумать?       Но Шингуджи на шутку не реагирует.       Цзянши обнимает себя за плечи и сжимается в комок ещё сильнее, прижимая колени почти к своему лбу. Он прикрывает глаза, пытаясь поудобнее пристроиться к углу кровати от стены.       Насмотревшись на звёзды, парень переводит взгляд от окна к вампиру, лежащему в позе эмбриона. Кресло под юношей слабо скрипит, и сам он садится на кровать, занимая место поближе к цзянши.       — Прости, Шингуджи-сан.       — Разве ты не рад, что я умру? — с трудом сипит Корекиё.       — А чему тут радоваться? — Рантаро присаживается ещё ближе, стараясь разглядеть бледное лицо.       — Ну, ты можешь избавиться от того человека, который совершил на тебя покушение, — проговаривает Шингуджи слабым голосом. — Чуть не убил, знаешь ли. Тебе и твоей сестре он перестанет угрожать.       Амами кладёт голову подбородком себе на колени, прижимая к груди свои колени.       Так-то вампир прав. Рантаро должен радоваться. Тот, кто покушался на него, погибнет и больше ни разу не возникнет в этой жизни. Рантаро продолжит жить так, как жил до этого, продолжит искать своих сестёр, учиться, получать образование, работать. Но ведь так он должен думать и о тех грабителях — причине их знакомства. Эти грабители тоже напали, и тоже погибли — но рад ли Амами этому?       Возможно, он просто не может радоваться смерти любого человека вне зависимости от его поступков.       Но почему-то из уст Корекиё слышать, что он, скорее всего, погибнет, не только неприятно, но и…       Больно?..       — Нет, я не могу радоваться чьей-либо смерти, только и всего, — отвечает ему Рантаро после долгих раздумий.       Ответ не следует: Корекиё спит. Его глаза полностью закрыты, он едва дышит, одну из рук подложив под голову. Оправдания Рантаро, если он и слышит, то вряд ли бы смог ответить на них нечто осмысленное.       — Ладно, я просто… — Амами пытается назвать настоящую причину, но тут же закрывает рот. — Неважно.       Он перебирается на соседнюю кровать и ложится, не сводя глаз со спящего вампира.       — Мы ведь едем завтра, верно?       На вопрос, ожидаемо, ему никто не отвечает.       — Тогда спокойной ночи, Шингуджи-сан.