Просыпанный рис

      И снова наступает утро. Слегка прохладное от моросящего за окном дождя.       Сегодня день отъезда. Билеты куплены на пять вечера, и за пару часов от вокзала до их точки назначения оба парня вполне успеют добраться.       Когда Рантаро просыпается, на соседней кровати уже никого нет. Он чувствует небольшое покалывание на кончиках пальцев. Не болезненное, но достаточно неприятное. Юноша поднимается и, быстро переодевшись, направляется вниз.       Дома тоже всё выглядит обычным: проснувшиеся сёстры завтракают с мамой, другие всё ещё спят. С теми, кто уже поел, играет Корекиё, который показывает новые фигуры на верёвочке — даже это для Рантаро успевает стать привычным за эти два дня.       Амами готовит себе кофе, в полудрёме почёсывая лопатку и плечо.       — М-м-м, — тихо мычит он себе под нос, доставая кувшин молока из холодильника.       — Таро.       — М-м-м? — Рантаро поворачивает голову в сторону звука.       — Ещё не проснулся? — коротко хихикает матушка Амами.       — А-а, прости, мам, — сын чешет затылок и садится за стол к ней. — Прости, я ещё не проснулся. Как спалось? Выспалась?       — Да не особо, — она откидывается на спинку стула. — Сам как поспал?       — Я тоже не выспался, — парень делает глоток, — а сегодня уже ехать.       Мать поднимается и, положив руки с локтями на стол, смотрит на сына.       — Я так и не поняла, куда вы едете.       — Дай вспомнить, — Амами задирает голову, глядит в потолок и, вспомнив, опускает голову, потирая шею, — Шингуджи-сан рассказывал мне о городке на границе между Нарой и Киото. Раньше недалеко от него была его родная деревня. Я его спрашивал, но он, кажется, не знает, осталось ли от неё сейчас хоть что-то.       — И такой простой мальчик из деревни смог поступить в Токийский университет?       — А… — тут же Рантаро перебирает всё, что он успел наврать маме насчёт своего невольного попутчика. — Да, он с родителями переехал из деревни в Токио после смерти его сестры. А там он из-за учебников не вылезал.       — Хорошо, что его родители заставляли учиться, — слабо смеётся матушка. — А то, помнишь? Тебя-то не заставишь. Ты из школы бежал сразу на подработку, лишь бы уроки не делать!       Закатив глаза, Рантаро с заметным недовольством выдыхает:       — Ну за последние-то три года я хорошо подготовился и сам поступил! Ну да, не без репетиторов, но…       — Да успокойся, я шучу, — успокаивает она его. — И всё же, говоря о твоём новом друге… Вы хоть знаете, где остановиться, пока вы в деревне будете?       — Я-я-я… Я это с ним обсужу.       Амами, допив кофе и поговорив с мамой, направляется к сёстрам. Шингуджи с ними нет, и, поспрашивав их, где он, Рантаро открывает стеклянную дверь в сад.       Из моросящего дождь становится более сильным. Не водяная пыль, но капли покрупнее стучат по крыше и окнам, тревожат набежавшие лужи, пускают собой небольшие круги. Где-то в глубинах зелёных зарослей пару лет назад семья Амами построила беседку — возможно, думает парень, покручивая одну из своих крашеных прядей, вампира он сможет найти там.       Пробежав по тропинке из камней вдоль клумб, прикрывая голову одними только руками, Рантаро действительно находит Корекиё там.       — Ах, Амами-сан, это ты? — цзянши явно не ожидал парня здесь.       — Ага, это я, — Амами заскакивает под крышу и отряхивает промокшие руки. — Тебе сёстры рассказали о беседке?       — Да, а что-то не так?       — Нет, всё хорошо, — парень руками массирует кожу своей головы, пытаясь стряхнуть воду с прядей. — Уф-ф!       — Дождик вместо душа хорош, не так ли? — тихо смеётся Корекиё, опираясь локтем об одну из перегородок беседки, разделяющую её и сад, и садясь вполоборота.       — Ага, прям освежает, — Рантаро садится рядом, выдыхая после спринта под дождём.       В этой, как кажется со стороны, небольшой беседке, вполне успешно могла бы поместиться вся семья Амами. В центре прямоугольной площадки стоит небольшой стол, который, как хитро собранный механизм, может легко развернуться в пару раз, чтобы всем гостям хватило места. По периметру прикреплены перекладины — вместо лавочек — и под ними, в невысоких ящиках за перегородками, спрятаны стулья.       С одной из сторон беседки растут плодовые деревья, и ветки японской груши вместе с плодами проникают между крышей и сидениями. По другую сторону — клумбы, которые, благодаря познаниям некоторых из сестёр, цветут всю тёплую часть года: от ранней весны до глубокой осени. С одной из этих клумб доносится слабый запах отцветающих плетистых роз.       — Я всё ещё не понимаю, почему ты пришёл сюда, — Рантаро срывает одну из груш и кидает её Корекиё. — На, лови!       Шингуджи протягивает руку и, схватив плод цепкой кистью, тут же надкусывает, и по нижней губе к подбородку бежит тонкий ручеёк.       — Вкусно, — он бегло вытирает след от сока. — Спелая, самое то.       Амами слегка краснеет от сделанного вампиром жеста, но тут же встряхивает головой. С его волос всё так же стекает дождевая вода.       — У нас в деревне тоже было много груш. Другого сорта, те были твёрже, а эти такие мягкие и нежные…       Парень проверяет свои пальцы ещё раз:       — Это ты мне все пальцы искусал?       — Не хотел трогать другие твои места без разрешения, — без единого сомнения, сразу же отвечает цзянши. — Да и сегодня пасмурно и дождь — солнца нет, и много крови мне не нужно, хотя…       — «Хотя?»       — Хотя не помешало бы выпить побольше. Не переживай, никто не пострадает… По крайней мере, я постараюсь, чтобы никто не пострадал.       Сорвав ещё грушу, Рантаро тоже пробует её на вкус.       Возможно, будь его воля, он и дальше ел эти груши с Корекиё.       Они собирали бы другие фрукты с плодовых деревьев, овощи — с дачного участка, а семена — с засохших цветов; помогали бы готовить варенья, соленья и соусы. Собирали бы гербарий и опавшие каштаны, грелись бы у камина, рассказывали бы страшилки на Хэллоуин, варили бы глинтвейн в холодные дни, украшали бы дом к Рождеству, ходили бы в ближайший синтоистский храм по праздникам, возились бы с посевами в саду и огороде, ели бы крашеную ледяную стружку и искали бы лучшие (и, самое главное — дешёвые) арбузы! Он бы давал ему кусать и пить кровь, откуда он только захочет!       Столько всего он бы мог делать вместе с ним!       Но через пару дней его — существа, которое так внезапно и быстро стало таким же близким, как семья, — может не стать.       — Амами-сан, — этот голос врезается в поток мыслей. — Ты чего?       — Прости, я просто… Почувствовал что-то ненужное.       По взгляду Корекиё Рантаро кажется, что он думал тоже о чём-то похожем. Цзянши смотрит вроде на грушу, на собственный прикус и следы мощным вампирских клыков, но на деле — будто бы сквозь плод. Долго и молча думая, он всё же говорит:       — Не извиняйся, я сам чувствую, что что-то стало со мной не так, — Корекиё встаёт и, увидев, что дождь ослаб достаточно, чтобы пройти под ним и почти не намокнуть, выходит из-под крыши беседки. — Возможно, я просто… голоден.       Последнее слово он произносит, понижая тон и опуская взгляд. Амами считает, что тот говорил о голоде по крови: Шингуджи давно никого не убивал и не выпивал всю кровь своей жертвы, но в его доме он ни на кого не решается напасть.       Потом и Рантаро покидает беседку, направляясь домой.       Днём дождь не останавливается, и вся семья пытается согреться и свитерами, и одеялами. И обед проходит так же привычно — как будто и их гость был частью каждого приёма пищи вот уже многие годы. Все понимают, что ему скоро нужно уезжать и увидят его лишь спустя долгое время, однако никто не хочет портить столь сакральные для семейства Амами моменты.       Но вечер всё ближе.       У Рантаро собран его рюкзак; там не так много вещей, раз уж он уезжает лишь на неделю: сменная одежда, средства гигиены, деньги на проживание, зарядка и всё самое необходимое. Корекиё тоже готов — его чемодан стоит у выхода.       Из игровой раздаются недовольные крики сестёр. Рантаро и его мама то и дело слышат «Не уходите!», «Да останьтесь вы!», «Ну вы нам обещали побыть ещё!».       — Вижу, девочкам нравится твой новый друг, — хихикает глава семейства. — Жалко, что он надолго с нами не хочет остаться.       — Он хочет, — отвечает ей сын, — но ему прям позарез надо. Не знаю я, чего он так…       — А ты после того, как вы на могилке уберётесь, позови его снова. Пусть хотя бы лето с нами поживёт.       От мамы Рантаро переводит взгляд на чемодан у двери. Что ей ответить? Что этот «новый друг» умрёт сразу же после перезахоронения? Что он не любит долговечные знакомства и вряд ли приедет снова? Он уже так много набрехал ей, что всё быстрее теряет ниточку, в которую он собрал всю свою ложь о «друге».       — Мам…       — Да и ты почти университет закончил, — тихо ворчит мама. — Пора бы и тебе семью заводить, не только же всю жизнь по миру шляться и сестёр искать!       — Ма-ам, — ворчит парень в ответ. — Я же говорил, у меня нет времени на поиск девушки!       — А чем тебе…       — Кхм! — в гостиную вваливается Корекиё, на ногах которого висят две сестры, словно железные шары с оковами. — Прошу прощения, Амами-сан, они меня совсем не отпускают.       Мама делает замечание сёстрам, и они тут же отпускают длинноволосого юношу.       — Ну, что? — спрашивает она, осмотрев обоих парней. — Едете?       — Да, мам, — Рантаро наклоняется к маме и обнимает её, проводя крепкой рукой вдоль её спины.       — Чтоб вернул мне его целым, — полусмеясь Амами старшая обращается к Корекиё.       — Разумеется, — кивает Шингуджи. — Он вернётся в целости и сохранности.       — А, Таро, — вспоминает мама, — ты леденцы взял?       — Да-да, и браслеты тоже, мам, — парень мягко хлопает женщине по плечу. — Не переживай, я не маленький.       — Для меня ты всё равно останешься маленьким, — с улыбкой говорит она.       Корекиё протирает внутренние уголки глаз, как будто они слабо щиплют. Как только мать и сын заканчивают прощаться, Шингуджи берёт чемодан.       — Идём, у нас остаётся полчаса в запасе.       И Рантаро, в последний раз попрощавшись с мамой, открывает дверь и уходит вместе с ним.       — Пока, мам! Скоро увидимся!       — Пока, Таро! — качает рукой глава семьи. — До свидания, Шингуджи-сан!       — Возвращайтесь скорее! — кричат на прощание сёстры. — Будем ждать вас, Шингуджи-сан!

***

      С трудом пережив поездку на такси до вокзала, оба парня вовремя садятся на автобус до Киото и, заняв места, направляются в их новую точку назначения.       — А мы так и не определились, где мы остановимся на ночь? — откинувшись в кресле и запрокинув голову к потолку, вспоминает Корекиё, повернув затем голову в сторону окна.       — Походу, да, — осознаёт это и Рантаро. — Но ведь… У нас ещё есть время найти отель?       — А нам на номер хватит денег?       — Пф-ф! Не-а, — смеётся парень и достаёт телефон. — Поищем хостелы.       — Можешь выбрать какой-нибудь менее популярный? — цзянши поворачивает голову к юноше.       — А тебе зачем?       Перед глазами Рантаро появляется израненная рука. Проникающие следы от кухонного ножа начали выделять гниль. Но Корекиё почти сразу же, как только у Амами чуть не срабатывает рвотный рефлекс, убирает и бинтует руку.       — Ты думаешь, я собираюсь у тебя дома вонять формалином? — Шингуджи прячет рану под рукавами водолазки с лёгким пальто. — Сам понимаешь, меня бы это легко выдало.       — А запах гнили тебя бы не выдал?       Корекиё показывает себе на шею:       — Понюхай.       Рантаро приближается и вдыхает запах одеколона — такого ядрёного, что его глаза начинают слезиться.       — А-а-а-а!       — Ага. Умею я духи выбирать, не так ли?       — Да я ослеп от их запаха!       — К-к-к, что поделать?       Рейсовый автобус едет в ночь. Дождь заканчивается, и после него звёзды теперь кажутся особенно яркими. Всё такое яркое и светлое — и каждая белая точка отражается в каплях на стекле. Лишь иногда луну и звёзды прячет облачная вуаль перистых облаков. Чёрные тучи, остатки дождевой пелены, постепенно рассеиваются и исчезают.       В салоне спят почти все пассажиры. Водитель ещё достаточно бодр, чтобы вести автобус по магистрали вдоль многокилометровых фонарных нитей.       Сохраняет бодрость и Корекиё. Цзянши, подпирая голову рукой, следит за уснувшим зеленоволосым юношей. Сняв с себя пальто, Шингуджи укрывает Амами.       И парень падает головой ему на плечо.       Его голова такая тёплая — но так переполнена мыслями, что будто наливается свинцом. И вьющиеся кудри, взлохмаченные — но такие мягкие и нежные. Они не колют бледные щёки вампира. Тонкие пальцы цзянши тонут в этих прядях.       И Корекиё рядом с таким тёплым и мягким Рантаро проваливается в глубокий-глубокий сон.