Просыпанный рис

      Настоящая осень — не та, что творится внутри Рантаро, — наступает довольно скоро.       Заканчиваются летние каникулы, а это значит, что ему пора ехать обратно в Токио. Нужно успеть на вокзал, нужно въехать в общежитие заранее, нужно закупиться хотя бы парочкой тетрадей для лекций…       Много чего нужно — но на всё нет то ли сил, то ли желания, то ли всего сразу.       В спальне Амами снова так пусто. Рантаро и до этого с трудом смирился, что вторая кровать осталась без владельца, но даже с потерей человека, гостя, который занимал её, здесь стало совсем одиноко.       Он не может уснуть.       Рантаро пялится в потолок, на горящие слабым зелёным светом флуоресцентные звёзды — наследие его детства. Разглядывание этих точек наверху не помогает засыпанию вот совсем.       Иногда его глаза опускаются на соседнюю кровать, пустующую со времён последнего визита Амами домой.       — Я бы не отказался сейчас поговорить с тобой, — хрипло выдаёт Рантаро, снова чувствуя комок в горле.       Тот, кто был на той постели в прошлый раз, не отвечает ему.       — Мне жаль, что всё так случилось…       Ночь проходит без сна: ни проветривание, ни тёплое молоко, ни умывание, ни тёплый душ — ничего не помогает. Что бы Рантаро ни делал — глаза не закрываются, тело не тяжелеет, но даже если это и происходит, то тревожные и, увы, печальные мысли о Корекиё, занимают его голову, лишая сна.       Утро отъезда не менее тяжёлое — не столько потому, что ему снова приходится покидать семью, сколько чисто физически: ноги еле передвигаются, руки немного дрожат и с трудом держат кружку для кофе, а в голове мутно, спутанно и пусто одновременно.       Мешки под глазами, разумеется, замечают и мать, и сёстры, но если с девочками Рантаро просто отшучивается, родительнице привирает, сказав, что потратил время за играми — это ему легче объяснить, чем мысли о Корекиё.       Амами провожают все — и, безусловно, все будут ждать его снова — до следующих длинных выходных, чтобы он не метался через полстраны на одни только выходные.       На автобус парень тоже успевает. Он с лёгкостью серны запрыгивает в транспорт, предъявив билет, занимает своё место и отправляется в Токио.       В окнах рейсового автобуса движутся пейзажи всей Японии. По деревьям ещё не видно, что сегодня последний день лета по календарю: желтизна на кронах проявляется редкими пятнами, похожими больше на солнечные блики. Само же светило иногда выныривает из-за бело-серых облаков.       Рантаро видит такие пейзажи не так редко, как может показаться, но ему никогда не надоедает следить за проезжающими мимо машинами, смотреть на аккуратные домики и ветвистые деревья.       Постепенно эти маленькие, видимо, деревянные постройки сменяются всё более и более высокими бетонными коробками. На глазах вырастают леса из небоскрёбов, дорожных знаков и фонарных столбов, а вместо лиан тянутся вдоль магистралей бесчисленные электрические провода.       Вот и Токио.       Забрав свои вещи из багажника, Рантаро выходит из автобуса на площадь вокзала. Отсюда ему надо заехать в общежитие и оформить электронный пропуск через турникеты.       Пока Амами набирает номер Сайхары, глаза молодого человека цепляются за какую-то скамейку. На ней ничего нет. Но она, по какой-то странной, необъяснимой причине, кажется ему знакомой.       Да, он помнит это место. Здесь он схватился за сердце, здесь ему впервые стало плохо — здесь Шуичи подобрал его после того, как Корекиё позвонил соседу Рантаро по комнате.       Амами набирает номер.       — Сайхара-сан? Да, я приехал.       Немного нервно Рантаро потирает ручку своего чемодана.       — Ты уже забил мне место?       Судя по выражению лица юноши, ему отвечают утвердительно.       — Отлично! Да, я сейчас приеду. Чего-нибудь купить?       Он неловко роется в карманах, с трудом удерживая чемодан и телефон одновременно, достаёт и подключает наушники, а потом набирает что-то в самом устройстве.       — А-ага… ага… Хорошо, Сайхара-сан, скоро буду!       В общежитие Рантаро въезжает, заваленный сумками: на спине — рюкзак, в одной руке — чемодан, в другой — продукты.       — Амами-сан! — Шуичи тут же бросается на помощь своему другу и, взяв пакеты, начинает их разбирать, доставая еду: фарш, мясо, морепродукты, разные снеки, полуфабрикаты быстрого приготовления и парочка десертов.       — Хей, Сайхара-сан! — Амами снова пытается в улыбку. — Ты как? Давно въехал?       — Да около трёх дней назад, — брюнет откладывает продукты для морозильника в сторону. — Акамацу-чан тоже не так давно.       — И хорошо, — Рантаро падает на свою койку, раскинув руки.       Кажется, усталость наконец-то начинает его одолевать. Или это сон?..       — Ты выглядишь неважно, если честно, — обращается к нему Шуичи. — Что случилось?       — Неважно, — наотмашь отвечает ему Амами и укрывается тонким одеялом. — Не очень хочу говорить об этом.       — Прости…       Шуичи садится рядом, пытаясь изучить поведение Рантаро. Первому сложно понять его мысли сейчас, но видно, что Амами срочно нужен отдых, причём не только для его тела, но и для его головы.       — В общем, я хотел сказать, — Сайхара проверяет что-то у себя в телефоне, — у нас новенький!       — Ага.       — В беседе говорят: приехал из какого-то мелкого городка под Киото, соцсетей не ведёт, но где-то подрабатывает.       — Ага.       Рантаро всеми своими силами пытается показать, что он не заинтересован. Разумеется, это его задача — знакомить всех новеньких с процессом обучения, преподавателями и кафедрами — потому что староста появляется на парах ещё реже, чем он. Не то чтобы Амами против, но он понимает: в последнее время он и так не в состоянии натягивать улыбку на лицо, так ещё придётся поддерживать явно ничем не раздражённый вид. Сейчас, если честно, он бы отдал всё, чтобы изолироваться от окружающего мира на ближайшие пару месяцев.       — Жаль, я его в лицо не видел, а в общаге мы точно не увидим.       — Чего так?       — Он снимает.       — Вот как…       Звучит, конечно, знакомо, но кто знает? Может, просто совпадения. Мальчик из провинции упорно учился, поступил в престижный университет, снимает комнату в общаге или квартире, подрабатывает — под это подходит много кто. Сам Рантаро тому пример.       — Видимо, увидим его завтра.       — Ага, хорошо, учту.       Вечер проходит так же непримечательно: ужин, подготовка к первому дню нового семестра, сон.       Всё становится привычным.       Всё становится на круги своя.

***

      Утро Рантаро проходит в заботах: он старается как можно быстрее позавтракать и погладить одежду, собрать вещи и бенто с собой. До него уже вышел Шуичи, а это значит, что парню следует поторопиться.       Толкучка в метро, марафон вдоль пешеходных переходов, бег до нужного корпуса — это так знакомо и привычно.       Пару раз Амами замечает в толпе высоких людей с длинными тёмными волосами. Он хочет подойти к ним, но каждый раз ошибается.       Это не он.       И снова не он.       Надо спешить, потому что пары скоро начнутся.       Некогда искать его. Да и есть ли в этом смысл?       Рантаро легко проходит через турникет, ищет в расписании свою аудиторию и спешит на место. Шуичи машет ему рукой, намекая, что рядом с ним есть пара сидений.       Амами приходится толкаться сквозь потоки студентов, которые распределяются по аудитории. Своеобразный амфитеатр постепенно заполняется людьми. Шум и гам, шёпоты и громкие голоса — все эти звуки словно бросают в общий котелок, где они варятся, кипят и шипят.       Место довольно неплохое: не нужно толкаться, извиняться, чтобы выйти, рядом лестница и окно, на которое гораздо проще отвлекаться во время скучного перешёптывания соседей или лекции не самого любимого преподавателя.       Внезапно Сайхара покидает своё место.       — П-Прости, Акамацу-чан написала, где она, и она уже забила мне место.       И Шуичи исчезает со своего места.       Правда, Рантаро не припоминает, чтобы Каэде действительно училась с ними. Да, в этой аудитории сейчас будет лекция на весь поток, но девушка Сайхары даже не с ними учится!       Тогда…       Почему он ушёл?       Рядом с ним появляется ещё какой-то человек.       — Здесь свободно?..       Рантаро смотрит на студента.       Это очень высокий юноша. Его длинные чёрные пряди спускаются лентами вниз. От волнения его длинные и тонкие ладони потеют и оставляют небольшие мокрые следы по бокам блочной тетради. Бледная кожа этого незнакомца кажется такой же шелковистой и мягкой, как и волосы.       Но глаза.       Эти глаза очень знакомы.       Эти золотые глаза…       — Аргх! — незнакомец не успевает даже ничего сказать.       Рантаро вскакивает со своего места, хватает юношу за грудки и прижимает к промежутку между окнами.       — Ты… Ты! Почему ты?!       Крепкие кулаки скручивают хлопковую рубашку, прижимают к стене.       — Почему ты ничего мне не сказал?!       — Прости…       Корекиё опускает голову и кладёт кисти на руки Рантаро.       — Почему ты не сказал мне ничего?! Ничего не написал!..       — У меня не было возможности, послушай…       Их перебивают резко наступившая тишина и голос преподавателя:       — Молодые люди, пара началась.       Рантаро отпускает Корекиё и даёт ему место, которое освободил Шуичи.       Всё занятие в перерывах между лекцией они перебрасываются взглядами в попытках не отвлекаться от материала. Они случайно касаются пальцами друг друга, пока пытаются записывать.       Так проходит весь их учебный день: они не отходят друг от друга, проводя время вместе. Вместе обедая, вместе изучая корпус, где они теперь будут учиться вместе.       И постепенно близится ночь.       За учёбой день правда почти не заметен. Казалось бы, было только утро, но сейчас вечереет, небо становится всё темнее, а в городе зажигаются фонари.       — Ты… Ты так ничего и не рассказал, — Рантаро открывает упаковку тайяки и делает небольшой укус за хвост.       — Ты о чём? — Корекиё тоже надкусывает печенье.       — По поводу всего, — уточняет Амами. — Ты ведь… Ты ведь никак не предупредил, ничего не сказал… А теперь ты, оказывается, не только жив, но и умудрился поступить туда же, где и я!       — На самом деле, я восстановился, — Шингуджи почёсывает свой подбородок. — Я учился где-то год назад, а сейчас решил вернуться.       — Это ладно, ещё могу понять, но…       Парень откладывает печенье и смотрит в глаза цзянши:       — Но ты не хочешь говорить, почему ты вернулся. Разве не ты говорил, что ты… умрёшь?..       — Я говорил. И я был к этому готов, Амами-сан.       Они неспешно бродят по людным улицам. За гудением автомобилей и тысячами голосов обоих становится всё сложнее услышать. Асфальт и сотни крыш озарены огнями всех цветов — и чем ближе вечер, тем они всё ярче и ярче. И в свете билбордов и фонарей, витрин и машин тонет всё живое.       Тонут в этих огнях и оба студента.       Рантаро заглядывает в глаза Корекиё: в его жёлто-зелёной радужке отражается каждый всплеск света. Его взгляд сверкает не только от блеска иллюминаций — на склере видны и яркие, живые искорки. И его улыбка теперь ещё мягче, чем до их вынужденного расставания.       — Сестра не приняла меня.       Амами знает: эта девушка очень значима для Шингуджи. Ради неё он отправился в долгий путь, ради неё он разграбил ведьмовское кладбище и похоронил остатки её тела. Он даже был готов умереть, чтобы душа его сестры упокоилась там, где она хотела.       — Сестра не приняла меня, понимаешь? — он издаёт горький смешок, немного прикрывая рот кончиками пальцев. — Она сказала… Она сказала, что у меня остались здесь дела.       Но почему он улыбается?..       — «Дела»? — изумлённо переспрашивает зеленоволосый парень. — К-Какие «дела»?       Вместо ответа Корекиё только смотрит на Рантаро. Его улыбка всё ещё мягкая, но она становится загадочнее — за этими губами цзянши точно хранит ещё один, один из последних, секрет.       — А разве ты не знаешь?       — Н-не знаю…       Юноши даже не замечают, как забредают к одному из многочисленных храмов. Это здание не сравнится с самыми известными из похожих. Здесь только начинающие краснеть клёны, дворик, несколько небольших святилищ и тории. На фоне арок и главного здания храма сквозь тонкую вуаль тёмно-лиловых облаков пробирается полная луна.       — Этих дел, на самом деле, очень много. Часть из них я уже сделал: я поел с тобой карри и теперь я учусь с тобой. Но их ещё очень много…       — К-Корекиё, — Амами слушает намного внимательнее.       — Я хочу вырастить с тобой сад. Хочу помогать твоей семье, хочу собрать с вами урожай. Хочу попробовать глинтвейн — я никогда не пробовал его, признаюсь.       — Ты…       — И я хочу быть с тобой каждый день, Рантаро.       Шингуджи обнимает Амами, прижимая его крепкие, но вздрагивающие от прикосновений плечи, к себе как можно ближе.       — Я обещал тебе вернуться. И я здесь.       На своём плече Корекиё замечает мелкие капли. Рантаро ничего не говорит, только прячет лицо и глаза.       — Разве ты не рад?       — Я рад… — дрожит теперь и голос Амами. — Я рад, прости…       — Ты хотел, чтобы я провёл с тобой остаток жизни — и я теперь тоже хочу. И поэтому сестра не оставила меня с собой.       В спину Корекиё впиваются пальцы Рантаро. Впиваются больно — как кошачьи когти, скребущие у него на сердце. И вампир, кажется, чувствует это: он выгибается, слабо шипит от боли, но не сопротивляется.       — Она мне даже немного помогла с этим, — цзянши отстраняется от парня и даёт ему взять свою руку. — Чувствуешь?       Амами краснеет. Он чувствует… тепло. Его рука… тёплая?       — У тебя тёплая рука.       — Потому что теперь во мне течёт кровь, — тихо смеётся Шингуджи. — Я снова живой человек.       — Но… как? — глаза Рантаро открываются всё шире. — Как это возможно?       — Сестра немного помогла. Теперь я могу сделать все эти дела вместе с тобой.       Серебряные лунные лучи разливаются по контуру каждой черты лица, отражаются в глазах юношей. Искры в них сияют так же ярко, как звёзды — они тоже выглядывают из-за синих облаков.       Уже в первые дни осени ночью довольно холодно, и оба должны были давно замёрзнуть. И, если по их телам и бегут мурашки, если их пальцы постепенно коченеют, но внутри всё горит.       Корекиё поднимает глаза на серебряный диск, висящий высоко в небе, и на сотни мерцающих искр.       — Посмотри! Тут каждая звезда — будто рисинка. Знаешь? Словно кто-то взял большой пакет, споткнулся и — рассыпал весь рис по небу.       Они оба теперь смотрят куда-то высоко в небесный купол.       — И посмотри на луну! Она такая огромная…       Луна светит всё ярче. Кажется, на её фоне все остальные огни меркнут. Даже фонари храма не могут освещать собой всё так же широко — если не по всей земле, то хотя бы по той её части, где сейчас вечер и ночь.       — Луна и правда сегодня так прекрасна… — Корекиё теряет дыхание от волнения, в его глазах появляются мелкие капли слёз, а лицо вспыхивает румянцем. — Как ты думаешь… Таро?       К щекам Рантаро приливает жар. Он смотрит то на луну, то на самого близкого человека.       Странный вопрос. Но Амами знает ответ:       — Корекиё…       — Да?..       — Она настолько красивая, что мне умереть хочется.