ревность.

      Черён лениво наблюдает за тем, как шарик Рюджин, расталкивая остальные, останавливается в центре, и Шин откидывается на спинку дивана, всем своим видом показывая, кто здесь победитель. Йеджи прикусывает губу, сдерживая смех, а Джису обнимает Шин за плечи.       – Отличная работа, партнёр!       Для Черён это не имеет значения, но Йеджи почему-то хмурится.       – Партнёр? Но мы договорились, что я сегодня играю в команде с Рюджин.       – О, это не про игру, – улыбается Джису. – Она моя партнёрша по танцам. Сегодня босс подтвердил, что у нас будет сабюнит.       – У вас?! – В мгновение ока Юна прыгает на диван, задевая Рюджин ногой. – Ты серьёзно?!       – Он даже сказал, что я могу потверкать, – Джису игриво поднимает брови, пока Рюджин просто качает головой, словно вообще не стоит уделять этому внимания.       Рот Йеджи открывается и закрывается несколько раз, пока у неё наконец не получается выдавить из себя обречённое:       – Я очень рада.       Черён не эксперт в понимании эмоций, но даже она чувствует, что атмосфера внезапно становится тяжёлой. Юна и Джису веселятся, обсуждая песню для сабюнита, варианты хореографии, одежду и фон. Рюджин равнодушно смотрит в экран мобильного, листая ленту Твиттера, но Йеджи… она сидит, прижав колени к груди, гипнотизируя взглядом мраморные шарики у их ног, и Ли не может вспомнить ни единого дня, когда их лидерка выглядела настолько обречённой. Даже в тот день, когда они проиграли мужской команде на шоу, она старалась улыбаться, убеждала всех, что это не конец, что они обязательно дебютируют, а сейчас… Черён не видит никаких признаков того, что Йеджи продолжает следить за происходящим. Единственное, что напоминает о том, что Хван в сознании, – плотно сжатые челюсти.       – В каком стиле будет сабюнит?       – Что-то горячее, я думаю, – кивает Джису. – Может даже немного соблазняющее. Ну, в стиле «Troublemaker» или «Move». О, или, может, что-то в стиле «Gashina»?!       – Хочешь, чтобы тебя трогали куча танцоров?       – Просто Рюджин будет достаточно.       Прежде, чем Шин успевает сказать хотя бы что-то, Йеджи одним быстрым глотком осушает свой стакан пива и резко встаёт. Черён следит за ней, наблюдает за каждым шагом, и только сейчас улавливает слишком частое дыхание, лёгкую дрожь в пальцах, сжимающих пластиковый стаканчик, слишком плотные сжатые губы. Она закрывает глаза, словно каждое движение причиняет ей боль, а затем с трудом кривит губы в фальшивой улыбке:       – Это очень… эм… круто… простите, я плохо себя чувствую. Нужно поспать.       – Что случилось? Больно? Я пойду с тобой… – Рюджин встаёт, чтобы подойти к ней, но Йеджи быстро отходит в сторону.       Черён хмурится. Эти двое и раньше ругались, но никогда дело не доходило до того, чтобы Хван избегала прикосновение Шин. Чёрт возьми, они могли не разговаривать целыми днями, но всё равно держаться за руки во время поездок. Так почему… осознание поражает Черён словно экспресс. Конечно! Как она могла не замечать этого, когда подсказки всё время находились на виду?!       – Просто переборщила с алкоголем, – отмахивается Йеджи. – Веселитесь. Я… эм… лягу спать, да… спокойной ночи.       – Спокойной ночи.

***

      В следующий раз, когда Джису решает заговорить об этом, они сидят на диване, смотря дораму начала 2010-ых, в котором богатый босс влюбляется в милую ассистентку. Сюжет предсказуем, но он расслабляет, а большего Йеджи сейчас и не нужно. Лишь бы забыть о сабюните и коротких топах, в которых Джису и Рюджин проводят каждую репетицию.       – Что ты думаешь о нашей песне?       – Она крутая, – кивает Йеджи. – Напоминает о тех предебютных вечерах, когда мы сбегали из общежития, чтобы повеселиться в баре.       – Ты имеешь в виду вчера? – Смеётся Джису.       Йеджи не врёт, ей действительно нравится песня, и голоса Джису и Рюджин отлично сочетаются. У неё есть всё, чтобы стать хитом, но есть часть, которую Хван ненавидит всеми силами души. Хореография… грёбаная хореография! Йеджи хочет найти человека, который решил, что будет классной идеей сделать так, чтобы при каждом удобном случае руки Рюджин оказывались на талии и бёдрах Джису, а её губы утыкались то в шею, то в оголённое плечо. Потому что идея дерьмовая! И сам танец дерьмовый! И идея дать им сабюнит в стиле «секс на одну ночь» тоже, блять, дерьмовый!       – Я бы хотела сабюниты со всеми вами, но, чёрт, Рюджин выглядит так горячо с этой концепцией. Нам показали костюмы, и они в самом деле подчёркивают всю её фигуру. Крепкие руки, пресс… – она мечтательно закрывает глаза, вдыхая больше воздуха в грудь. – Если бы я встретила её в клубе, то обязательно бы влюбилась. Она горячая.       Йеджи не может не кивнуть. Да, горячая, просто чертовски горячая. Желудок сжимается, но у Хван получается удержать себя в руках. Она ненавидит чувствовать себя так, понимать, что где-то в груди, в районе сердца, разгорается яркий, как ночной Сеул, огонь, как неуместный гнев становится всё сильнее, пока наконец не достигает апогея. Тогда Йеджи сбегает, – занимает один из залов, танцуя, пока не упадёт от усталости, а потом возвращается в комнату, стараясь не думать, как мило выглядит Рюджин, когда спит.       – Но я не ожидала, что Рюджин будет настолько нежной.       – Нежной? – Хмурится Хван.       – Да. Она всегда строит из себя крутую. Ты смотришь на неё, когда она танцует, играет в приставку, поёт и всегда видишь «плохую девочку», а потом остаёшься с ней наедине, и оказывается, что она ласковая и нежная, словно котёнок.       Йеджи понимает, что не может никого винить за этот сабюнит, что это сделано в первую очередь для её девочек, но обжигающая боль расцветает в груди, опаляя сердце. Что-то неприятное и холодное скользит по спине, когда она представляет, как Рюджин позволяет Джису обнимать себя, держать за руку, поддерживает за талию и целует в волосы. Так делали только они, это были их жесты, и Хван не хотела, чтобы Рюджин прикасалась так к кому-нибудь ещё.       – Уверена, у вас всё получится. Вы просто потрясающие.       – Я знаю, – улыбается Джису. – Это лето будет нашим!

***

      У Йеджи получается избегать Рюджин почти неделю. По большей части потому, что их с Джису почти всегда нет в общежитии из-за постоянных репетиций и съёмок. В понедельник Йеджи засыпает в комнате одна, укрывшись одеялом до носа, чтобы не видеть пустую кровать напротив.       Во вторник Рюджин возвращается раньше, но Йеджи притворяется, что спит, и Шин просто нежно целует её в лоб перед сном и ложится в свою постель.       В среду Интернет взрывается. Джису выкладывает фото со съёмок. Рюджин в неоновом свете, в узком чёрном топе, демонстрирующем накаченные руки и идеальный пресс. Джису, – в её кожаной куртке, – утыкается носом в её ключицу, держа правую руку в опасной близости от груди Шин. Комментарии завалены эмодзи сердечек и анализами того, как лежат их руки, как нежно Рю смотрит на Джису, как широко улыбается. Йеджи читает все, даже несмотря на то, что после десятого в её горле появляется горький привкус сдерживаемых слёз.       В четверг она уезжает к сестре, чтобы повидаться с племянником, и возвращается домой только к вечеру воскресенья.       Рюджин сидит на диване, положив ноги на кофейный столик, и играет в одну из своих многочисленных игр. Кажется, эта про зомби, Йеджи в любом случае не может запомнить их названия.       – О, ты вернулась, – улыбается Шин. – Посиди со мной.       – Я не буду играть.       – Я знаю. Мне просто нравится, когда ты сидишь рядом.       Первые несколько минут они сидят молча. Йеджи наблюдает за тем, с какой лёгкостью Рюджин разбрасывает в разные стороны гниющих мертвецов, пока один из них не появляется прямо в центре экрана. Рассмеявшись, Шин отбрасывает джойстик в сторону.       – Совсем разучилась играть, – качает головой она. – Подготовка к сабюниту так выманивает. Хотя мне нравится работать с Джису. Я знала, что она хорошо танцует, но никогда не думала, что настолько хорошо. Есть что-то приятное в том, чтобы танцевать с ней.       Йеджи чувствует, как стены общежития сжимаются вокруг неё. Она крепче вжимается пальцами в диван, стараясь восстановить дыхание. Даже если между Рюджин и Джису что-то есть, это не её дело, верно? Они взрослые и могут делать всё, что захотят, пока это не вредит интересам группы. Йеджи не должна мешать им, но уже знакомая злость начинает бежать по венам, неприятно обжигая.       – Да, я слышала, какой «ласковой» ты можешь быть.       Йеджи не хотела, чтобы это звучало настолько грубо, но, возможно, она всё-таки не так хорошо контролировала свои эмоции, как считала. Брови Рюджин сводятся в одну линию.       – Извини?       – Удивительно, что ты сейчас здесь, а не «репетируешь» где-нибудь с Джису, учитывая, как серьёзно вы относитесь к своим танцам. Она говорила, как «нежно» ты ведёшь себя с ней, когда вы это делаете.       – Нежно? Я не понимаю, о чём ты говоришь.       – Да, конечно, – кивает Йеджи. – Знаешь, это было неправильно. Извини, мне нужно уйти.       Рюджин сжимает губы, не понимая, что происходит, а затем её глаза вспыхивают от осознания. Хитрая улыбка появляется на лице, когда её рука тянется к щеке Йеджи. Холодные длинные пальцы нежно ласкают чувствительную кожу.       – Ты ревнуешь?       – Что? Нет!       – Ты ревнуешь, Хван Йеджи! Ты ревнуешь меня к ней. Мы с Джису просто друзья, клянусь. Я никогда не думала о ней как о человеке, в которого я могу влюбиться.       – Но мы ведь тоже просто друзья, – обречённо шепчет Йеджи.       – Может нам стоит стать чем-то большим?       Рюджин целует первой. Мягкие губы прижимаются к губам Йеджи, и на секунду все мысли просто исчезают из её головы. Воздух пропадает из лёгких, когда зубы Рюджин смыкаются на нижней губе, слабо кусая, а затем тянут её на себя. Йеджи чувствует, как их языки соприкасаются. Всё, о чём может думать – как стать ещё ближе? Рюджин прижимает её к себе, словно боится, что кто-то может силой вырвать Хван из её рук, но этого всё равно недостаточно. Йеджи хочет чувствовать её кожу своей, скользить губами по её шее, ключицам, ощущать, как сильные руки скользят по её собственному телу.       – Знаешь, детка, – шепчет Рюджин, чуть прикусывая мочку уха Йеджи. – Джису соврала. Когда я остаюсь с кем-нибудь наедине, то могу быть не только нежной.