Deus ex machina

- Я шла домой из медицинского лицея в солнечном настроении. Я задержалась допоздна, но была счастлива: меня вызвал к себе преподаватель по анатомии и пожал мне руку, похвалив за «прекрасный и удивительно проницательный» доклад. Его похвала разлилась светящейся и теплой жидкостью по моим венам. Я была просто-таки счастлива. Я шла домой, думая о том, как обрадуются мои родные. А потом… Увидела их. Их всех. Моих близких. Они были разодраны на части. Их плоть потеряла всякую человеческую форму. Куски мяса, неровно свисающие с костей. Оторванные части тела. Пятна крови. Как будто их хотели уничтожить до самого основания. Весь дом разлетелся в щепки. Я беспомощно упала прямо на их останки. Вся золотистая радость, которая только что плавала в моей плазме вместе с эритроцитами, стала черным мазутом. Я прижималась к их изуродованным телам, надеясь, что ошметки от их душ впитаются в меня вместе с запахом гнили. На небе, в этой густой жиже цвета индиго, плавали светящиеся осколки звезд. У меня в сердце сгущалась та же темень. Подумать только… Одного слова, одного скользкого, как кусок мыла, и неосторожного слова, оброненного в неподходящий момент, оказалось достаточно для того, чтобы уничтожить скромную и неприметную до сих пор семью, тихо-мирно подлатывающую чужие жизни, стереть её, оставив одни щепки от её пребывания. Из поколения в поколение наш род тихим ручейком тек по земле, ни разу не меняя своего курса. Все мои предки и все мои родные работали скромными медиками. Самую высокую должность, которую занимал кто-то из нашего рода - помощник хирурга. На большое никто из нас не претендовал. Однако у нас было сокровище, гораздо более дорогое, чем карьерный рост - крепкая и дружная семья, любовь и понимание между всеми её членами. И вдруг всего этого не стало. И все из-за меня. Я пошла другой дорогой, не той, которая была предначертана мне судьбой. Я каким-то чудом попала в академию, где готовили первоклассных специалистов. Я хотела порадовать своих родных, став чем-то больше, чем просто ординарный медик. Но я завела наш ручеек в мертвые воды болота. В этой академии на стенах в коридоре висел холод, а в кабинетах атмосфера была сухая, надтреснувшая от строгости. Уже на первых курсах у нас вовсю шла практика. Несмотря на солнечный климат первого сектора, там всегда заседал мутный, голубоватый сумрак, который не могли разогнать нервно дрожащие, словно эпилептики, мигающие лампочки. Полный контраст с моим домом, где всегда было тепло и уютно. Там были панели из светлого дерева, комфортные кресла, клетчатые пледы. Уют бежевого цвета клубочком свернулся у нас в доме, как наша кошка Мари с ордой разношерстных котят. Теплый чай с ромашкой, разговоры о работе, о об интересных случаях в практике и всяких воздушных и легких пустяках вроде природы, животных, книгах и разных забавных пустяках. В академии у меня наладились отношения только с одним парнем по имени Мартин. Одаренный, умный, он придерживался оппозиционных взглядов. Он вливал в меня свои взгляды и идеи, ставшие для меня чем-то вроде крепкой водки, пьянившей неискушенный ум пятнадцатилетней тихой и скромной кругленькой девочки, чей мир ограничивался железным кольцом медицины и семьи. Этот Мартин... подвижный, вечно прыгающий с места на место, немного прыщеватый, длинный и несколько неряшливый, смял картонную коробку, в которой сидело мое мировосприятие, зарывшееся среди учебников и семейных альбомов, расширил мое мировоззрение. Он говорил об огромной электронной машине, которая управляет всеми нами, а в дальнейшем намеривается уничтожить все человечество, что оно спровоцировала войну в прошлом… Я не совсем понимала, о чем он говорит. Его слова какими-то мутными, курчавыми облаками, но зато я расширила границы своего мира, увидела окружающую меня реальность. Однажды, когда мы делали вместе с Мартином у него дома проект по химии, к нему пришел странный человек…Фарфоровое лицо, поразительно миниатюрные черты лица. Он просто-таки выскользнул из темноты и, извинившись передо мной, сказал, что они должны поговорить с Мартином наедине. Я не знаю, о чем они говорили, но, скорее всего, Мартин снабжал этого субъекта информацией. Потом я еще несколько раз видела его: он мелькал, как молния, появляясь в темное время суток ровно на одну секунду. Мне было интересно, но Мартин не рассказывал мне ничего о нем, говоря, что пока ещё рано, что ещё чуть-чуть, и он мне все объяснит. Однажды Мартина не было в академии. В тот день к нам пришел один человек из администрации. Он долго расспрашивал нас о нашем мнении касательно существующего строя. Все, как один отвечали, что их все устраивает. А я не знала, что мне говорить. Я уже была осведомлена о том, что все не так, как хотят представить это власти. Мне хотелось сказать это, но нужно ли было произносить это вслух? «Мартин никогда не говорил об этом ни с кем, кроме меня, но было ли это потому, что он не общался с другими?» - лохматые и взбудораженные мысли крутились в моей голове, спутываясь в узлы. - Значит, вы всем довольны, что же, это прекрасно, - сказал чиновник, собираясь уходить. - А как на счет того, что нас душат электронные провода лжепророка? Все удивленно обернулись на меня. Это был не мой голос. Он был дерзкий и смелый. Как шило, он проколол благодушную атмосферу. Повисло молчание, резавшее меня холодным лезвием. - Тебе, душечка, нужно было пойти на сценариста, а не на врача, - вдруг добродушно рассмеялся психолог. Его смех дружно подхватила вся группа. И все беспокойство, колючей проволокой обмотавшее мою душу, обернулось шелковой лентой. Мне вдруг самой стало смешно. Как я могла поверить Мартину, этому ненормальному придурку? Он не привел ни одного доказательства. Все его слова показались мне глупыми. Бессмысленными. - Как тебя зовут, дорогуша? - спросил чиновник. - Линда Хинкли, - ответила я. И все. Неделю все шло своим чередом. Только Мартин не ходил в академию. От него не было никаких вестей. Никто не отвечал на звонки. Никого не было дома. Но меня это не смущало, так как его семья время от времени куда-то уезжала, так как его отец работал геологом и иногда брал с собой в поездки жену и сына. А потом кто-то пришел и убил мою семью. Меня спасло то, что я задержалась в академии. От всей моей прежней жизни остались только деревяшки и кости родных. Не осталось ничего. Я лежала на спине и тихо плакала, глядя на небо. И где же этот высший смысл, о котором говорил Мартин? Где, как его там… этот Господь Бог? Где в этой черной топи, в которой барахтаются светящиеся стекляшки, прячется тот идеальное существо? Там ничего нет. Пустота. Бездонная дыра. Души моих родных не впитаются в меня, потому что их нет. Мои близкие исчезли без следа. Те картины, которые рисовал в своем воображении Мартин, выдумка. Мы, люди – крысы, запертые в маленькой комнате без еды и воды. Мы убиваем друг друга, возимся в собственном дерьме. Над нами никто не стоит, никто не руководит нашей жизнью. И нет никакого высшего смысла в нашем существовании. «Это все моя вина. Моя вина. Моя» - эта фраза вросла в мое сердце, откуда исчезло все остальное. Мазут, пачкающий все мои мысли и чувства - все, что осталось. Все то, что случилось… Все это из-за меня. Вскоре меня, девушку без документов, семьи и дома, депортировали во второй сектор. Острая боль врезалась в мое сердце, откуда сочился черный мазут, распространившийся по всему телу. Я убила их всех. Моих родных. Мартина. Его семью. Это все я. В начале мне повезло: во втором секторе я нашла место при больнице. Хотя условия там были ужасные, зато врачи с каким-либо образованием там были нарасхват. Я помогала женщине, опытному врачу, которая так же, как и я потеряла семью и была выселена из первого сектора. Злокачественные опухали, язвы, сифилис, шелушение, гниющие раны… Каждый день. Почти без отдыха. Мы работали целыми днями, задыхаясь от дешевых дезинфицирующих средств, химикатов, которыми защищались от инфекции. Та женщина была одинока, её сердце лопалось от тоски, которую она хотела превратить в нежность и заботу ко мне. Она хотела спроецировать на меня образ своей приемной дочери. Она старательно соскребала из памяти полузабытые сведения, обучала меня, всячески старалась сгладить неблагоприятные условия моего проживания. Но я не могла выдавить из себя ни капли душевного тепла для неё: во мне была жидкая грязь, залепившая все добрые чувства. В моей голове была пустота: никаких желаний, никаких надежд, никаких ощущений. Не было мотивации для дальнейшей жизни. И я ничем не могла себя отвлечь. Мое сердце жалобно скулило, и невозможно было его заткнуть. Я много всего испробовала: алкоголь, нанесение увечий самой себе, объедание, переросшее в булимию, спорт до потери сознания. Ничего не помогало. Мой разум был готов разбиться, подобно стеклу, от криков моего сердца. Отчаянье цепким вьюном обвило меня. Вместо облегчения все лишь ещё больше усугублялось. Спустя какое-то время на мою должность появился другой претендент, у которого было полное медицинское образование в отличии от меня. Та женщина не заступилась за меня: я окончательно убила её хорошее отношение ко мне грубыми словами, которые вырвались у меня чисто случайно. Мне нужно было искать другое место. Начался период скитаний по второму сектору, этой язве на теле нашей страны. Я все время отбивалась от опасности: ко мне приставали и угрожали. Однажды в поезде я встретила того человека, что изредка приходил к Мартину. Он подошел ко мне и спросил, куда я еду. Я ответила, что я не знаю. Он помолчал минуту, а потом предложил ехать с ним: мои знания и способности пригодятся ему в одном очень нелегком деле. Я согласилась, ведь мне некуда было идти. Моя жизнь хотя и стала более менее стабильной, но в душе все равно росла грязь, которая покрывала коркой все мое ментальное «я». Я режу себя, бока, живот, ноги и руки, но из меня не вытекает эта грязь. Я поедаю тонну продуктов, которые потом сблевываю, но мне не удается заесть привкус горя и боли. Я бегаю изо всех сил, но не могу убежать от чувства вины. Это я во всем виновата. От осознания этого я разлагаюсь.