All I want is you

Он видел его облитого, с приоткрытым ртом и учащенным дыханием. Хиёри льнёт к его губам, начиная глубокий и горячий поцелуй из-за ранее выпитого кипятка. Его тянут насильно, давя на язык. Шин распахивает глаза и пытается отстраниться, но хват слишком крепкий. Ему страшно. — Не причиняй боль сам себе, — Мидори отстраняется и улыбается. Тот изо всех хватает воздух, закрывает рот руками и уже собирается бежать в уборную, но его держат сильные руки. — Не сейчас, — и Хиёри снова целует его, кусая чужие губы до крови пока не услышит заветное мычание, что значит "больно". — Давай устроим веселье. На его руки давят еще раз до победного "ай!". Шина оставляют лежать в недоумении на диване с ужасной болью. Он не может встать из-за шока. Его конечности будто парализовало. Тсукими рыскает по комнате беглым взглядом и видит уже направляющегося к нему Соу. Он держит что-то в руках. — Причинять боль тебе могу только я. Он разглядел в его кулаке корпус зажигалки. — Что ты собираешься с э-этим делать? — Шин наконец-то смог произнести слова. В ответ ему показали очередную лыбу. Соу садится на него, давя своими ногами на ноги другого. Он грубо берет Тсукими за подбородок, ногтями царапая губы. — Язык. — Ч-что? — Мне повторить? Тот покорно высовывает язык, и его тут же хватают теми же ногтями. Шин вскрикивает от резкой боли, пытаясь убрать его обратно, но всё безуспешно. Держат крепко. Он раскрывает глаза настолько широко, насколько возможно. Тсукими видит, как другая рука с зажигалкой приближается к нему, и начинает мычать ещё громче. Он пытается вертеть головой в знак несогласия и отказа. — Ну что такое? Зажигалку опускают на диван и свободной рукой держат за подбородок снова, надавливая на кости. — А-а-а-а... Накладывая силу несколько минут, он отпустил наконец. Для Шина было выиграно время, но зажигалка всё равно оказалась в хватке у безумно улыбающегося Хиёри. Тот проводит пальцем по колёсику и любуется струящимся пламенем. В глазах Тсукими шок и туман, но в них отражается эта алая яркая точка. Он желает, чтобы его поскорее прикончили. Мидори подносит зажигалку. Язык...Горит... Немного дыма поднимается к потолку. Этот запах – запах горящей человеческой плоти. Его сейчас вырвет. Шин не может отвернуться. Шея, голова, подбородок: все болит. Он вопит настолько громко, насколько может. Стоны, сопли, слезы Хиёри находит усладой для своих ушей. Он не держит огонь слишком долго. Тсукими морщится, испытывая настоящие муки ада. Огонь остановился, хватку убрали, и Шин орёт в истерике. Это был настоящий животный крик, от которого другой мог испытать только возбуждение. Он закрывает рот руками и прогибается в пояснице, мыча и хныча от боли. А Мидори молча наблюдал с наслаждением, как маленький мальчик, мучивший котёнка, смотрел на его реакцию. — Теперь ты больше не сможешь глотать кипяток. Могу повторить, что причинять боль тебе могу только я. И я ненавижу твои шрамы на запястьях. Шин больше ничего не видит. Слезы льются в уши, все расплыто. Он чувствует, как его берут под ноги и спину. — Я думаю тебе нужно в ванну, милый. Его грубо кладут на холодный кафель. — А-а-й... — он ждёт, развалившись на полу, пока тот набирает ванну. — Холодная вода тебе поможет, — Мидори опускается на корточки, смотря тому в глаза. Он лезет Шину в рот, дабы посмотреть на проделанную работу. Он любуется и снова целует его. Это был самый болезненный поцелуй в его жизни. Неописуемо больно, весь язык распух, хотя под огонь попал только кончик. — Вода набралась, могу помочь раздеться. — Нх-нх-не... — Понял, — Хиёри снова поднимает Тсукими и кладет его в ванну холодной воды. Его оставили одного в комнате страха, плача и мычания. Снова холодно. Он привык сидеть в кипятке, обжигая себя, чтобы почувствовать хоть какое-то тепло. Он ненавидел чувствовать этот одинокий пронзающий холод, который терзает все тело изнутри. К счастью, Мидори не стал его раздевать насильно. Шин пытается медленно снять брюки, но безуспешно. Видимо, он будет лежать так в одежде. Он набирает холодной воды в рот, чтобы ослабить ожог. Из ванной комнаты доносятся стоны боли. Через 30 минут дверь открывается. — Тебе надо было попросить меня снять это... — он поднимает Тсукими из ванны, и вода стекает вниз. Теперь костюм Мидори весь промок. — Ничего страшного. Конечно ничего страшного. Нет ничего ужасного в прижигании твоего языка, когда ты практически беспомощен и обездвижен. Это не страшно, когда твой "пугающий друг" целует тебя без разрешения, бьёт и унижает. Он так "любит" и "заботится". Шин верит в это. Ему не знакомо настоящее чувство тепла, которое должны давать родным обычные люди. Спустя день пульсирующей боли во рту, Мидори его отпускает. Весь в синяках, ссадинах и ушибах, Шин Тсукими направляется домой, хромая. Сегодня он не идёт пешком. На самом деле, он ненавидит эту душноту и заполненность в автобусах, но в этот раз пришлось. Началася сильный ливень, аж по голове бьёт, и шапка не спасает. Опять промок и уже дрожит от влажного холода, проникающего прямо под кожу. На остановке никого не оказалось, кругом только шум от падающих капель. Он долго ждёт, но ничего не меняется. Ожог даёт о себе знать, и тот вспоминает всё, что с ним произошло ранее. Шин медленно опускается на корточки, закрывая лицо мокрыми руками, и кривится от безысходности. Больно, больно... Уже не во рту, а в сердце. И он не понимает причины. Снова больно "просто так". Сердце ноет и бешено бьётся, будто оно сейчас разорвётся на части. Горький плач перекрывают грохочущие молнии в небе. Закрывает рот, дабы не рыдать "со звуком". Он боится, что кто-то его услышит.

«Я... Я не обычная жертва, правда? »

«Меня любят и ценят»

«Я не жалкий. Я имею своё мнение...»

«Я не могу»

Слова разносятся эхом тяжело, не проговаривая, всхлипывая. "А-а-а-а", – с автобусной остановки доносится истеричный и отчаянный крик. Но слышат его только деревья. Он не может выйти из зоны комфорта. Зоны красного шарфа, так сильно привязывающего его и душащего. Он схож с собакой на цепи. Горло разрывается от плача. Больно. В лёгких заканчивается воздух, и он задыхается "в конвульсиях", пытаясь взять хоть немного ледяного воздуха между хныканьем. Он не ненавидит Хиёри. Все порезы и ушибы скрываются за большой фиолетовой курткой, а дома никого не было, поэтому разговаривать ни с кем не пришлось. Он раздевается и проходит в свою маленькую комнатку. Шин сворачивается калачиком, обнимая подаренный шарф, и засыпает со слезами на глазах. Тсукими долго не появлялся в школе, а когда мама спросила его: "Да что не так с твоей речью?", – тот ответил, что обжёгся горячим супом. Все вечно на работе, так что некому было выяснять настоящую причину плохого самочувствия сына. В зеркале Шин видел по-настоящему замученного человека, но ведь он не жалкий! Полностью избавиться от следов было невозможно, теперь его запястья громко хрустели в суставе, когда он поворачивал или крутил ладонь. Когда Мидори стало скучно, он наведался в гости к бедному мальчику. Но как только Шин посмотрел в глазок, он отбежал от двери куда подальше вглубь дома, не показываясь в окна. Хиёри часто пропадал и в школе, и во время каникул. На вопросы отвечал, что были "важные дела". Больше ничего не удалось узнать. Он исчез в очередной раз, когда Шин всё же решил навестить его в ответ не через долгое время. К удивлению, на стук в дверь никто не отреагировал и даже не выскочил сзади с целью испугать. Он снова почувствовал себя брошенным. Шрамы не заживают, практически не осталось нетронутого места. Он стоит в ванной, держа канцелярский нож дрожащей рукой. Шин морщится после каждого нанесенного пореза. Он "пишет" у себя на руке "Хиёри"... Краски имени, писаным красным, ручьём стекают в раковину. Тот находит это даже чем-то приятным и успокаивающим. Приятнее, чем огонь. Тепло. Конечность начинает неметь, он слегка зажимает её, но все равно кривится и плачет. "Больше не страшно". Он делает это быстро, чтобы не превращать это в пытку и не упасть в обморок. Нож немного затупился и неохотно проходят через кожу. Раны пульсируют, попадая под поток воды от крана. Боль колющая, будто из него вытекает вся кровь. Дело доходит до звона в ушах. Тот немного "приходит в себя" и откладывает режущий предмет. Ещё раз подставив руку под струю воды, зажмурив глаза, Шин берёт бутылёк с перекисью водорода и наносит ее на ватный диск. Промакивая неглубокие порезы, он сильно прикусывает губу, чтобы не разрыдаться еще сильнее.

«Я ненавижу всё, что здесь есть, я ненавижу себя»

«У меня нет права жить»

«Хиёри, Хиёри... Прости меня, прости!»

Порезы переместились на новые нетронутые места: предплечье, бедра, ключицы. Он пропал на неделю. — Ши-и-ин? — заветный стук в дверь – всё, что тот желал. Тсукими бежит к двери, не спрашивая кто пожаловал, и видит его. Лицезреет человека, по которому скучал больше всего. — Почему ты ничего не сказал? Мидори снова не даёт тому ответа, а вместо притягивает к себе и целует. — Я вижу, что все хорошо, — говорит тот, медленно отстраняясь. — Д-да... Я в порядке. По правде говоря, я очень скучал. — Извини, милый Шин, у меня были дела. — Ты тоже меня извини! Я должен был открыть тебе дверь тогда... В ответ последовала знакомая улыбка, снова заключающая в крепкие объятия. Обнимать всем телом Мидори было больно... Не следует прикасаться к свежим ранам. Всё опять колется и чешется, но он не мог позволить отказать ему в этом действии. — Я люблю твой дом, он очень уютный. — Правда!? Спасибо! — воскликнул Тсукими. — Ты хочешь кофе? — Пожалуйста. Они сидят на большом мягком диване с двумя кружками горячего кофе и какао. На экране телевизора мелькают огни, а голова Шина, которую гладит Мидори, прижата к его груди. Они никогда не сидели так вместе, и у Тсукими в животе возникает чувство противоречия, и где-то зарождается страх. Но нежное поглаживание по волосам немного успокаивает, и тот совсем расслабляется, забывая обо всём. Соу всегда умел успокаивать, будто ты выпиваешь таблетку снотворного или ещё чего-то. Веки опускаются, но тот не хочет безвольно засыпать и пытается поднять их силой. Он может провалиться на пару секунд, а потом снова проснуться. Но Хиёри перестал гладить. Шин еле поднимает тяжёлую голову, чтобы посмотреть на него и снова ловит этот пронзающий взгляд. — Почему ты так на меня смотришь? Мне некомфортно. — Да? Хорошо, милый Шин, больше не буду. — Я не хочу казаться типичной героиней из дорамы! — тот впервые раскрывает свои чувства пока не чувсчтвует угрозы жизни. — Мне правда жутко... Ты же почти не моргаешь. Может быть, со стороны он и правда выглядит как вышеописанная героиня, но парень не хочет так считать. Он не кукла, и он имеет характер, качества и мнение, где-то глубоко запрятанное в раненом сердце. Мнение, которое он никогда не выскажет перед Соу. Он боится. Он не может жить без Мидори. Такое чувство, что Хиёри уже живет внутри него. В животе, в сердце, в голове... Каждое действие и каждое слово имеет его частичку. Он по-настоящему вжился в него, медленно разъедая изнутри. Шин с радостью бы вырезал из себя все, что связано с ним. Вырезал бы всю память, пальцы, которыми дотрагивался до него... Но он не может представить жизнь без этого человека. Это давно стало обыденностью, чем-то привычным и важным. Мидори – часть его личности. Иногда он воображает: "А что если бы его не было?" Голова кругом идет. Ничего бы не было. "Наверное, я бы умер". Они сидят вместе очень долго, просматривая какие-то ролики на Ютуб, а Соу заливается смехом. Тсукими чуть не проронил слезу от чувства уюта, у него никогда не было такого вечера. Он пытается запомнить каждую секунду, проведенную здесь за телевизором. Мидори гладит того по предплечью, не зная о полученных увечьях. Тсукими старается не подавать виду, что морщится от щемящей боли. — О-ох, смотри, Шин, какие хорошие котятки!! — Да, хе-хе. — Ой, кажется, он умер от такого сильного броска об стену. Мощно... — Соу потирает подбородок большим и указательным пальцем, прищуривается. — Пожалуйста, Хиёри, переключи это быстро!! — Как скажешь, Шинни, — тот снова берет его за плечи. На этот раз очень нежно, поглаживая. — Так лучше? — Соу, а мы не могли бы включить мое любимое аниме? — он смотрит на друга щенячьими глазами. — Твоё любимое? — у Мидори засверкали глаза. — Конечно, включай, — он отдаёт Шину пульт. На экране телевизора появляется надпись "Евангелион". — И это оно? — Да... Если тебе не нравится, то можем выключить. Я уже пересматривал это несколько раз! — Конечно мы посмотрим! — ...Это Аянами Рей, она – мой любимый персонаж. — Правда? Знаешь, она мне кого-то напоминает, — тот ехидно улыбается. Серия шла за серией, счёт времени был утерян, но они успели посмотреть чуть меньше половины. У Хиёри прекрасная выдержка и отличное зрение. Он может практически не моргать и выдерживать многочасовой просмотр фильмов. Первым отключился Шин, который не смог одержать победу над своими закрывающимися веками от усталости. Ему приходилось носить линзы, иначе он бы не смог увидеть даже лица друга. Конечно, в них спать не рекомендуется. Тсукими – набор всевозможных болячек. От сколиоза до близорукости. Стрелка часов была где-то на трёх. Мидори поднял спящего и отнес в его темную душную комнату. Он накрыл его одеялом и открыл окно вместе со шторами. Когда тот покидал дом, то заглянул в окно, смотря на Шина. Если бы он не спал и видел его, то никогда бы больше не распахнул штор и не сомкнул глаз.