Kill me twice

Резко раздавшийся звонок в дверь привлекает внимание Арсения, нервно теребившего занавеску на кухне последние минут десять. По спине проносится рой мурашек, а в горле резко пересыхает. Он прекрасно знает, кто стоит за дверью, и открывать ее совсем не хочется. Головой не хочется. Мозги парня, которые почти плавятся от мыслей о том, как же сильно он влип, умоляют Попова не идти на поводу у своих нелепых чувств, что рождаются не к тому человеку. Но Арсений идёт. И идёт каждый гребаный раз, потому что устоять не в силах. Он открывает дверь и видит недовольное лицо Антона, на котором красуются чёрные солнечные очки, а огромный капюшон от худи прячет почти все его отличительные черты для окружающих. Арс про себя ухмыляется этой дешевой конспирации, а внутри до кровоточащих ран скребёт обида. До чего же сильно Антону не хочется, чтобы кто-то подумал, что он чертов педик. — И года не прошло, — выплёвывает Шаст и бесцеремонно заваливается в квартиру, захлопывая за собой дверь и стягивая с себя ботинки. Арсений стоит в шаге от него, боком прислонившись к стене, и молча разглядывает парня, который уже прямо здесь снимает свою толстовку. Торопится. Ира, видимо, скоро приедет домой и обнаружит, что любимого нет в такое позднее время. В следующую секунду Попова уже впечатывают в эту самую стену требовательным поцелуем, рукой грубо хватая за подбородок, а второй задирая домашнюю футболку. Как бы жалко не звучало, но Арсения это до чертиков заводит. Каждый раз. От этой мысли хочется выть. Антон сейчас спешит, оттого немного резок, и Арс чувствует это во всех его движениях. Он дышит рвано, упрямо пихает свой влажный язык ему в рот, по-хозяйски изучая каждый уголок, и прижимается к нему всем телом, бёдрами толкаясь вперёд и ощущая разливающееся по венам сладкое возбуждение. — Боже, Арс, — низким голосом проговаривает Шастун ему в припухшие губы, а затем прикусывает нижнюю, оттягивая ее и мокро обсасывая, из-за чего Попову хочется хныкать, — как же ты меня заводишь. Я так хочу тебя. Хочет. Хочет трахнуть. Не обнимать, не быть рядом, не любить. Просто отыметь, как дешевую шлюху, которая всегда будет открывать ему дверь, как бы похабно он себя с ним не вёл. И чем только Арсений думал, когда соглашался на эту сраную дружбу с привилегиями? Явно не той частью, что автоматически отключалась при виде Антона. Скорее той, что трепетала от каждого его прикосновения, каждого вздоха и каждого сладким шёпотом сказанного на ухо «Арс». Арсений плавился. Под этим напором шатена, который окутывал его тело всем своим, поражая обнажённые участки жгучим пламенем при соприкосновении с чужой кожей. Попов не замечает, как начинает так же активно отвечать на поцелуй, толкаясь бёдрами навстречу и зажмуривая глаза от поблёскивающих звёздочек под веками. Он цепляется пальцами за плечи мужчины, притягивая того на себя, желая сократить расстояние между ними до миллиметров, желая впечатать его в себя и вогнать под кожу. Настолько сильно хочется ощущать Антона в себе. Или просто рядом. Шастун подхватывает парня под бёдра, продолжая вдавливать его, и от возникающего приятного трения Арс не сдерживает стон, который утопает во рту шатена. Такое сводит его с ума, Попов прекрасно знает. Антон не раз шептал ему, что хочет слышать его стоны, как можно громче, чтобы каждый в этом чертовом доме знал, как ему хорошо. Жаль, что это лишь грязные фразочки для секса. В жизни Шаст не позволяет никому допустить и мысли о том, что Арс может срывать в хлам свой голос под ночными ласками мужчины. — Шаст, — горячо выдыхает Арс, когда Антон отлипает от его губ, чтобы спуститься мокрыми поцелуями по тонкой шее. — Давай переместимся. Однако беспорядочные жаркие поцелуи продолжаются в том же ритме, только теперь добавляются легкие, но ощутимые укусы, которые тут же щедро зализываются, не жалея слюны. Арс почти хнычет от удовольствия, зарываясь пальцами в мягкие кудряшки и теряя связь с реальностью, у него уже даже нет сил злиться на парня за то, что он оставляет эти вульгарные красные отметины, которые на утро Попову придётся старательно замазывать ранее приобретённой для таких случаев тоналкой. — Антон, — вновь привлекает к себе внимание Арс, но выходит хрипло, потому что шатен языком уже исследует чувствительную точку под мочкой уха. — Пошли в кровать, прошу. — У нас не было две недели, Арс, — обжигающим шёпотом выдаёт Шастун, отчего шея брюнета покрывается мурашками, — я готов был трахнуть тебя в перерывах между моторами, а ты мне про какую-то кровать. Попов с немалой силой поджимает губы, чтобы не показать упорно лезущую на лицо глупую довольную улыбку. Он ловил раздевающие взгляды Антона весь день, почти физически ощущая исходящий от него жар. Арсу безумно нравилось это — те немногочисленные моменты, когда Шаст уже не мог себя сдерживать при окружающих в попытках заполучить внимание Попова. Обычно такое случалось после долгой разлуки, как и было сегодня. Это означало, что вечером их двоих ждёт до безобразия страстный секс, одна мысль о котором ещё всю неделю будет заставлять Арса краснеть. Но пока что краснеет только тонкая кожа на обнаженных плечах, которые зубами и языком терзает Антон, оттягивая его футболку, и из-за чего в области паха все ноет ещё невыносимее. Арсений уже глухо хнычет, зажимая ребро ладони между зубами, и, приложив немало усилий, пальцами оттягивает за пшеничные кудряшки голову Шаста, чтобы взглянуть на него. Лучше бы он этого не делал. На него смотрят до одури пьяные от возбуждения глаза с потемневшей зелёной радужкой и золотистыми вкраплениями. Арс даже не заметил, как приоткрыл губы и затаил дыхание. И он не единственный, кто перестал дышать в этот момент. Антон тоже залип. Конкретно. Шастун всматривается в глаза напротив, в которых не на шутку штормит темно-синий океан, и невольно сглатывает, на секунду представив, как тонет в нем. Хотя с Арсением и представлять не надо — Антон давно уже захлебнулся и покоится с миром на дне океана «Попов». — Я, конечно, без ума от твоего раздевающего взгляда, но кончить он мне не поможет, — с напускной усмешкой говорит Антон, и ему даже на мгновение кажется, что в глазах напротив что-то еле заметно потухло. Шастун тут же отрывает от стены податливое тело брюнета и переносится с ним в комнату, бросая Арсения на кровать и без промедления накрывая его собой. Он резко тянет его футболку вверх, безмолвно намекая ее снять, чему Арс тут же повинуется, и припадает губами к животу, выцеловывая кубики пресса и обводя их контуры кончиком языка, отчего Арс вздрагивает и толкается вперёд тазом, требуя такого же внимания для области ниже пояса. Антон ухмыляется и, продолжая спускаться ниже, наконец хватается зубами за пояс домашних брюк, стаскивая их с него, и поднимает глаза, чтобы взглянуть на брюнета. Арсений как всегда до безобразия прекрасен — его краснющие губы искусаны, смоляные волосы растрепаны, а щеки покрыты ярким румянцем, на фоне которого поблёскивающие от желания глаза кажутся совершенно дикими. Если бы Антон не был ебучим трусом, он бы уже давно рассказал Арсу обо всем, что творится в его больной голове каждый раз, когда брюнет вот так смотрит на него и буквально предлагает ему всего себя. Но это все никому не нужная мишура, придуманная для показушной любви в фильмах, чтобы отмыть побольше денег, а вот настоящие люди с реальными чувствами могут только сублимировать все в горячий и качественный секс. По крайней мере, Антон старался себя в этом убедить. Потому что после их первого раза весь мир вокруг вдруг перевернулся вверх дном, что до чертиков пугало, а сердце шатена уходило в пятки от каждого пошлого стона Арса, и на любые другие звуки его организм реагировать напрочь отказывался, воспринимая их как что-то чужеродное. Шастун безумно хотел Арсения во всех смыслах, но тот предельно четко очертил границы, согласившись на секс без обязательств. На большее было бы глупо рассчитывать. Поэтому Антон брал, что было дозволено, жадно упиваясь каждой секундой, проведённой в этой чертовой квартире, которую они сняли для одной единственной цели. — Я, конечно, без ума от твоего раздевающего взгляда, но кончить он мне не поможет, — передразнивает Арсений залипшего на него Антона, отчего внутри у Шаста разгорается знакомое чувство стыда, которое он старательно маскирует с помощью уже привычной грубости и мерзкими пошлыми фразочками. Ведь Арсу это нравится, он знает. Рука Антона обхватывает возбужденный до предела член брюнета, малиновая головка которого измазана в естественной смазке, и сам на автомате облизывает свои губы. Большим пальцем он мягко надавливает на уретру, чем вырывает сладкий стон из груди Арса, и Антону стоит немалых усилий тут же не накрыть его член ртом, чтобы услышать этот стон ещё раз. Вместо этого Шаст лишь самодовольно улыбается и, хватая брюнета под ягодицы, переворачивает его на живот, чтобы удобно устроиться между его ног. Широкие ладони шатена проходятся по бёдрам мужчины и с силой сжимают у основания задницы, большими пальцами раздвигая половинки в стороны и открывая вид на узкое колечко мышц. Накопив во рту достаточное количество слюны, Антон широким жестом языка проходится по входу Арсения, пока тот сам стыдливо жмётся лицом в подушку и глушит в ней свои изможденные всхлипы. Антон не в первый раз вылизывает Арса, но реакция у брюнета всегда одна и та же, что просто не может не вызывать невероятный трепет в сердце и каменный стояк в штанах. Влажный и до одури горячий язык Антона надавливает кончиком на колечко мышц, которые под таким напором немного раскрываются, наконец впуская его внутрь, что сопровождается полувскриком Попова. Шаст одной рукой тянется к своему члену и ощутимо сжимает его через ткань брюк. Он сдерживается уже с трудом. Ему нужно больше. Проходит не так много времени, как Арсений входит во вкус и уже откровенно по-блядски вскидывает задницу, насаживаясь самостоятельно на шершавый язык партнёра и мыча что-то одному ему известное в подушку перед собой. Рука Антона на собственном члене непроизвольно двигается, натирая и сильно надавливая на головку через ткань брюк, и ему стоит немалых усилий прекратить себя испытывать, наблюдая за этим откровенным шоу, что профессионально исполняет его личный постельный актёр. Слюны у входа брюнета уже так много, что она капельками стекает вниз, обдавая холодком разгоряченную зону паха Арса и пачкая белье под ним. Шастун скользит вслед за этими каплями своим языком, проходясь по напряженным яичкам Попова, а затем и по напряженному стволу, рукой направляя головку твёрдого члена к своим губам, чтобы смачно ее обхватить и начать посасывать, пока Арсений пальцами слепо перебирает влажные простыни под собой, пытаясь хоть за что-то зацепиться, и сладко протяжно стонет. Наконец-то. Он делает это не в подушку, не в рот Антона, не с зажатой между зубов ладонью. Арсений круто выгибается в пояснице, опираясь на руки, запрокидывая голову назад и позволяя Шасту наслаждаться пробирающим до дрожи звуком. Все нутро Антона буквально переворачивается от осознания, что эта картинка сейчас только для него одного. Но ему хочется больше. Ему хочется всего Арсения без остатка. Арсений же без остатка отдаётся ему каждый чертов раз. Когда сильные руки шатена обхватывают ягодицы, тянут на себя и по-собственнически сжимают до будущих синяков — только от этого Арс уже готов кончить, даже не касаясь себя. Ощущение властного и грубого Антона над телом неимоверно возбуждает, кипящей лавой обдавая обнаженную кожу и спирая напрочь дыхание. Хочется выгибаться, срывать голос, тереться ягодицами о его твёрдый член и почти до слез ныть от желания быть им оттраханным. До такого состояния Попова доводит только этот ебучий Шастун. Поэтому от него так тяжело отказаться. А вот легкие Антона спокойно отказываются качать воздух. Кровь в венах кипит, а взгляд мутнеет от накрывающего с новой силой жгучего желания при одном только виде податливого Арсения под собой. Его руки гуляют по желанному и влажному от пота телу, сжимая и пощипывая, пытаясь впиться кончиками пальцев в упругие мышцы и прикоснуться к самому нутру, чтобы оставить там свой след. Хочется пометить парня, чтобы он не доставался никому. Чтобы он принадлежал только Антону и не только в постели. Он проглатывает свои вечно лезущие не к месту мысли и рукой тянется к лицу Арсения, грубо поворачивая того за подбородок и большим пальцем проходясь по припухшей от нервных покусываний нижней губе. Сдержаться сложно — Антон целует его. Глубоко, мокро, страстно, вкладывая всю похоть, что застилает его разум от одних только жгучих касаний и невероятного взгляда помутневших от желания голубых глаз. Шастун напоследок кусает эту самую многострадальческую губу, тут же заскальзывая пальцем во влажный, до безобразия горячий и принимающий рот Арса. Надавливает на язык, заставляя раскрыться шире, добавляя ещё два пальца и откровенно пихая их глубже, из-за чего Попов мычит, но не сопротивляется. Антон знает — ему нравится. Слишком пошло и очень старательно Арсений посасывает чужие пальцы у себя во рту, не забывая ерзать под горячим телом шатена, в попытках задницей задеть твёрдый член в штанах Антона. Шасту хватает пары секунд, чтобы второй рукой освободиться от ненужной ткани, одним резким движением стаскивая брюки вместе с бельём на бёдра, после чего он с облегчённым выдохом, приходящимся прямо в шею брюнета, касается мокрой головкой его ягодицы, размазывая по ней естественную смазку и оставляя мокрый след, а затем проходится по входу, мягко прижимая чувствительную плоть к колечку тугих мышц. От этого действия у обоих окончательно срывает крышу и в душной комнате разливается звонкий двойной стон. Этого достаточно, чтобы с пошлым хлюпающим звуком наконец вытащить пальцы изо рта Попова, которые тут же обдает приятным холодком. — Шаст, блять, — шепчет Арсений изможденно, выпячивая зад и разводя ноги пошире, после чего, совершенно не стесняясь, толкается ему навстречу. Жесткой хваткой одной руки его придерживают за бедра, а второй — скользят по ложбинке, нарочито медленно водя мокрыми пальцами по ещё влажному входу. Наконец Антон надавливает на упругое колечко мышц двумя пальцами, и, каково его удивление, когда они оба плавно входят, послушно принимая в себя и мягко обхватывая гладкими стенками. Чертов Арсений себя растягивал. При одной этой мысли собственный член дергается от накатывающей и уже болезненной волны возбуждения. — Ты маленькая шлюха, Арс, — посмеиваясь и добавляя третий палец, который так же беспрепятственно входит, проговаривает хриплым голосом Антон, — ты так хорошо подготовился. Хотел, чтобы я сразу тебя насадил, как зашёл сюда, м? Лицо Попова предательски покрывается бордовыми пятнами, отчего брюнет зарывается в подушку и истошно всхлипывает, ощущая, как по телу проносится сладкая и неконтролируемая дрожь, когда длинные пальцы задевают простату. Он бесцеремонно толкается назад, насаживаясь поглубже, и тут же ощущает жгучую боль на левой ягодице от звонкого шлепка. Антон ну очень любит оставлять на нем следы — его маленький фетиш, который Арсений с больной любовью принимает, как и все остальные. Как и его самого во всех смыслах. — Угомони своё эго — ты не единственный, кто меня имеет. Он профессиональный актёр и профессионально врет. За что получает ещё один жгучий молочную кожу шлёпок, но на этот раз ощутимо сильнее, отчего Арс больно прикусывает губу и коротко вскрикивает, пару секунд спустя ощущая неприятный металлический привкус во рту. Попов прекрасно знал, на что нарывается, бросаясь подобными фразами. Возможно, ему просто хотелось почувствовать злость Антона. Почувствовать от него хоть что-то кроме тупого желания трахнуть на все готового Арсения. И ведь Антон чувствует. Раздирающую изнутри и отвратительно покалывающую ревность, что молниеносно отдаёт сверлящей болью в районе грудной клетки. Он не хочет этого чувствовать. Ему невыносима одна мысль о том, что этого безупречного тела касается кто-то ещё, мокро целует, заставляет ёжиться и изможденно постанывать. Внутри с треском разрушается вся та модель напускного безразличного поведения, что старательно выстраивал долгими месяцами Шаст, чтобы Арс и подумать не мог о том, как беспамятно Антон в него влюблён. Чтобы вдруг Арс не подумал, что он слабак. Длинные пальцы резко покидают растянутое тело, от чего Арсений морщится от неприятного ощущения пустоты и инстинктивно подаётся назад, пытаясь вновь на них насадиться, однако Антон уже раскатывает вскрытый наспех презерватив по члену, тяжело дыша и пытаясь себя сдержать в очередном порыве захлестывающей злости. Пока рука тянется к смазке, покорно ожидающей своего череда на тумбочке, в больной голове Шаста возникает мимолетная мысль войти прямо так, почти насухую, чтобы как следует проучить легкодоступного брюнета. Но он торопливо ее отбрасывает, на автомате нанося прохладный гель на свой член, — Антон хочет наказать Арса, а не сделать ему больно. Это две разные вещи. — А тебе только член в заднице и нужен, да? — зло цедит сквозь зубы Антон и одним размашистым резким толчком входит в мягкое тело, ногтями больно впиваясь в тазовые косточки брюнета и силой прижимая его к себе, чтобы насадить его полностью на всю длину. Арсений громко вскрикивает от резкого проникновения, в подрагивающих кулаках сжимая мокрую от пота простынь. Яростно надрачивать в одиночестве, представляя, как тебя грубо имеет Шаст, и испытывать это вживую — это две разные вещи. К сожалению, последнее оказалось намного приятнее: до ярких пятен перед глазами и непроизвольных судорог в мышцах. — Ты так же по-блядски прогибаешься под ним, Арс? — хрипло и изможденно, еле сдерживаясь, проговаривает Антон, рукой скользя по влажной пояснице парня, продавливая ее, заставляя сильнее выпячивать зад, — так же громко стонешь? — Антон делает ещё один толчок, вырывая из груди брюнета протяжный стон, и с наслаждением прикрывает глаза от накатывающих ощущений тесного горячего тела, — насколько же тебя хуево трахают, что ты каждый раз возвращаешься ко мне, а, Попов? Шастун горько ухмыляется, стискивая зубы от лезущих мыслей, что распаляют его кипящую внутри агрессию и порождают дикое желание приковать Арса к ближайшей батарее, не выпуская парня отсюда годами. Антон скользит вверх по разгоряченному телу ладонью, проходясь по каждому позвонку и задевая их ногтями, а затем, широко растопырив пальцы, зарывается в темные пряди, чтобы с силой оттянуть за них голову Арса назад. Одновременно с этим он делает ещё один размашистый толчок, притягивая Арса к себе, когда вновь в него входит, и зажмуривая глаза от захлёстывающего удовольствия, когда тот издает блаженный стон. Приходится даже закусить внутреннюю сторону щеки для ощущения физической боли, сохраняя тем самым связь с реальностью, чтобы уже прямо сейчас позорно не кончить. Потому что такой Попов просто сводит его с ума — это податливое тело, влажная кожа, пронзительные звуки. Секс с Арсом — точно пытка. И Антон испытывает себя каждый раз, каким-то невероятным чудом не срываясь. А пока под ним срывает свой голос Арсений, активно двигаясь вперёд-назад, ускоряя толчки и упиваясь ощущением острого удовольствия, что так сладко граничит с болью. Антон зубами припадает к покрасневшим плечам, за волосы до невозможности оттягивая голову, и Арсению от этих действий слишком хорошо. Он абсолютно не сдерживается, пошло и громко постанывая, прекрасно понимая, как сильно это распаляет Шаста. Когда тот проводит шершавым языком от плеча до шеи, в конце больно прикусывая мочку уха, Арсений уже больше не выдерживает и одной рукой тянется к своему истекающему смазкой члену, чтобы почувствовать долгожданную разрядку. — Не смей, — грубо прерывает его Антон, вмиг отпуская голову брюнета и заламывая его руку так, что теперь Арс лежит на груди, носом уткнувшись в матрас, — ты же у нас герой-любовник, Арс, — Антон продолжает двигаться, жестко вдалбливаясь в желанное тело, и чуть меняет угол, после чего слышит ожидаемые приглушённые мокрой тканью стоны. — Пока я две недели только и делаю, что думаю о твоей тесной заднице, ты подставляешь ее под другие члены? Ты так себе цену набиваешь? Антона несёт. Он обязательно возненавидит себя за каждое необдуманно брошенное сейчас слово, которое только увеличит пропасть между ними, но это потом. Когда он сотню раз будет перебирать воспоминания об этом вечере перед сном, стыдливо на них надрачивая. А пока шатен тяжело дышит, имеет безотказное тело Попова и думает лишь о том, как бы сделать ему побольнее. Чтобы Арс понял, каково ему. Чтобы Арс не поступал так с ним. А лучше и вовсе наконец послал его ко всем чертям, потому что у самого духу не хватит уйти. Потому что тянет к Попову как к ебучему магниту. А у Арсения пока невыносимо тянет мышцу в заломленной за спину руке. Но это ему не мешает утопать в наслаждении, всем телом и давно вырубившимся разумом отдаваясь медленно подступающей волне эйфории. Он мычит что-то себе под нос, похожее на «не останавливайся, прошу», при этом умудряясь жадно глотать спертый воздух. И тут же жалеет об этом, когда Антон резко выходит из измождённого тела, оставляя после себя неприятное чувство опустошения и неудовлетворенности. Арсений открыто хнычет и подаётся бёдрами назад, но ощущает лишь очередной жгучий шлёпок, который в то же мгновение приводит его в чувства. Те самые больные чувства, которые он испытывает к этому чертову садисту. — Повернись, лисенок, хочу видеть твоё лицо, — до хаотично порхающих бабочек в животе сладко произносит Антон, и на секунду Арсению даже кажется, что говорит он это почти с нежностью. Однако эта мысль его быстро покидает, как только его тряпичное тело грубо переворачивают, стискивая мертвой хваткой бока, а затем поднимают его руки, одну из которых Арс почти не ощущает благодаря недавним стараниям Шаста, и чем-то фиксируют у изголовья, по ощущениям напоминающим брючный ремень. Внутри предательски щекочет предвкушение, глаза на автомате закрываются, а тело расслабляется, полностью отдаваясь на растерзание неугомонному шатену. Как только Шастун заканчивает возиться с ремнём, он тут же припадает к желанным губам глубоким чувственным поцелуем, придерживая пальцами мужчину за подбородок. Ему очень нравится целовать Арсения — прислушиваться к сбивающемуся каждый раз дыханию, водить языком по кромке зубов, кусать и зализывать мягкие губы. Он бы делал это намного чаще и иногда даже нежнее, но тогда его жалкие чувства станут очевидными и подобные встречи прекратятся. Антон не может так рисковать, ведь это все, что у него есть с Арсом, и он совершенно не готов это терять. Теряет сейчас голову Арсений, когда шатен припадает к его соскам, жадно покусывая их и оттягивая, и нарочито медленно свободной рукой проводит своим членом по его расстраханному входу, который буквально пульсирует от желания ощутить Антона вновь. Руки в этой позе неприятно затекают, мешая двигаться, но Арс все равно умудряется дернуться вперёд, чувствуя, как задевает головку, и та даже на секунду входит в него, чем вызывает тяжёлый стон Антона. Он хочет его так же сильно, так зачем все эти игры? Шастун, будто услышав его мысли, тут же отстраняется, внезапно хватая парня за ноги и закидывая их себе на плечи, а затем одним резким толчком входит на всю длину, вызывая пронзительный стон Арсения. Если бы Попов не знал Антона в постели, он бы подумал, что тот ревнует, потому что его поведение сейчас было максимально агрессивным: он сдавливает щиколотки парня в руках, наверное, до синяков и зубами прикусывает тонкую кожу на косточках. К этому добавляются неистовой скорости толчки, в результате которых комнату наполняют пошлые шлепки двух влажных тел друг о друга, превращая ее в типичную дешевую порностудию, находиться в которой уже невыносимо. — Шаст, пожалуйста, — Арсений не выдерживает, хрипло скулит, он уже весь потный, раскрасневшийся и измождённый — ему физически необходимо кончить. — Ещё немного, потерпи, — Антон наконец-то рукой тянется к члену парня, чтобы обхватить его своей широкой ладонью и провести пару раз, попутно наслаждаясь яркой реакцией Арсения, который извивается так, что кожа ремня больно врезается в собственную, оставляя красные отметины, — я хочу оттрахать тебя так, чтобы ты ещё неделю сидеть спокойно не мог, не то что по чужим членам прыгать. Арсений искренне не понимает, почему его до чертиков заводят эти грязные слова, почему ему приятно, что Антона задела байка о другом любовнике, почему его самого, Попова, вообще это все не злит, учитывая, что относятся к нему как к вещи. Ему определенно стоит об этом задуматься, но потом. А пока он блаженно откидывает голову назад, зажмуривает глаза и готовится к подступающей разрядке, которая вот-вот его захлестнёт с невероятной силой, он уверен — с Антоном у него по-другому не бывает. Другими оказались планы Антона, который в последний момент перехватывает двумя пальцами основание члена Арса, сдавливая его и прерывая подступающий сладостный оргазм. Такие удивленные и одновременно пьяные от возбуждения глаза Антон ещё не видел, поэтому самодовольная улыбка сама по себе расплывается на его лице. Арсений полностью зависим от Шастуна — его руки связаны, сил вырываться у него не осталось и ему жизненно необходимо прямо сейчас кончить. Антон вновь начинает надрачивать член парня, продолжая в одном ритме вдалбливаться в его мягкое тело, задевая простату, а языком облизывая кожу на лодыжках, нарочно касаясь чувствительных мест зубами, отчего нога брюнета подрагивает, как, в принципе, и сам весь Арс. Напряжение в его теле доходит до пика, и даже стоны уже звучат очень хрипло, как жалкая пародия на те оригинальные, что слышал Антон в самом начале, но от этого они не становятся менее приятными, потому что Шаст знает, что это его рук дело. — Шаст, я… Я сейчас, — шепчет мужчина, жалобно смотря на Антона из-под полуприкрытых пушистых ресниц, и шатену так хочется его поцеловать, кончиками пальцев нежно лаская истерзанную кожу на шее и плечах. Вместо этого Антон вновь перекрывает основание плоти и совершенно ожидаемо слышит разочарованный скулеж Попова, сопровождающийся выступившей влагой в его глазах, и от этого почему-то перехватывает дыхание. Шастун закусывает губу и замедляется, трахая парня размеренно и чувственно, давая наслаждаться каждой фрикцией и самостоятельно утопая в этих же ощущениях. Антон держит с ним зрительный контакт, хотя и читает в глазах напротив откровенный посыл ко всем чертям с такими играми, но душу греет мысль, что он все ещё на него смотрит, а значит, в какой-то нездоровой степени его это устраивает. — Даже не вздумай вытворить эту хуйню ещё раз, — зло цедит сквозь стиснутые зубы Попов, от тона которого кровь в жилах стынет, и Антон лишь ускоряется, крепче сжимая парня за бёдра. — Если я сейчас не кончу — я прикончу тебя. По комнате разливается негромкий смех Антона, что еще сильнее активизирует злость у мужчины, лежащего под ним совершенно беспомощно. Шастун чувствует власть над брюнетом, и от этого сносит крышу — ему хочется доводить Арсения всю ночь, наказывая его, показывая, на что он способен, доказывая, что только он может с ним такое вытворять, что так и должно быть. Антон двигается быстрее, еле заметные капельки пота стекают по лбу, прилипшая челка неимоверно раздражает, но ничто его сейчас не отвлечёт от вида полностью отдающегося ему Арсения в приглушённом свете спальни. Он в очередной раз тянется к его члену, предварительно обильно плюнув себе на ладонь, и ловит предупреждающий и прожигающий взгляд Попова — это последняя капля, больше с ним играть брюнет не позволит. Шастун и не собирается, ведь он сам на грани. Размашистые движения скользкой руки по стволу доводят Арсения до исступления. Он закатывает глаза от удовольствия и одновременно с этим чувствует, как Антон больно впивается ногтями второй руки в его бедро, видимо, ярко кончая, но продолжая двигаться почти в том же ритме, чтобы позволить брюнету ощутить то же самое. Долгожданная волна оргазма накрывает Арсения следом, и он из последних сил выкрикивает имя мужчины, что довёл его до самого края, пока каждую его мышцу, включая ужасно затёкшие руки, окутывает приятной судорогой, расслабляя и даря ощущение невесомости. Под прикрытыми веками один за другим взрываются фейерверки, а по телу проносятся миллионы разрядов, пока сердце бешеным ритмом отдаёт в ушах. Через несколько мгновений потное и запыхавшееся тело шатена падает на Попова, выходя из парня, и успевая наспех протереть простыней его живот. Арс бы подумал, что это забота, если бы не знал Антона — тот просто не хочет вляпаться. Но Шастун давно вляпался. С той самой секунды, как впервые попробовал эти губы на вкус, как услышал согласие на секс без обязательств, как увидел в кристально чистых небесных глазах неприкрытую похоть, что каждый раз заставляла член дергаться от острого возбуждения. Антон по уши в Арсении, и от этого хочется выть. Но пока он пытается отдышаться и лениво тянется руками к изголовью, чтобы освободить пострадавшие руки брюнета. Приложив немалые усилия, он преодолевает желание покрыть поцелуями тонкие запястья, на которых красными отметинами выгравированы напоминания об очередном жарком сексе и нездоровой жестокости Антона. — Наконец-то, — шепчет Арс, разминая свои руки, но все ещё не открывая глаза, видимо, до сих пор отходя от оргазма, и Антон только сейчас замечает следы высохших тонких дорожек слез из внешних уголков глаз, отчего сердце неприятно покалывает. Хочется обнять, приласкать, извиниться: зацеловывать каждый укус и каждую рану, которые на душе Арса он оставил, наверное, больше, чем на всем его теле. Вместо этого Антон, вдоволь отдышавшись и собрав своё размякшее тело по кусочкам, встаёт с мужчины, чтобы начать одеваться. Чтобы Арс был уверен — дома Антона ждут. И ему необязательно знать, что он уже три месяца, как живет один. — Уже уходишь? — тихо бормочет себе под нос сонный Арс, а Антон прикрывает глаза, стоя к нему спиной, и прямо сейчас неистово борется с желанием остаться на ночь, уткнувшись в самую тёплую шею самого любимого человека. — Да, меня ждут, — коротко отвечает Шаст и удивляется, как он каждый раз себя перебарывает. Казалось, уговори его Попов хоть на секунду подольше, он бы тут же разделся и залез под одеяло. Но Арсений никогда не уговаривает. Ему нужен лишь секс, а остальное просто напускная вежливость. Арсений ухмыляется. В комнате повисает удушающая тишина, которую прерывают лишь звуки застёгивающейся молнии брюк. — Шаст, — тихо зовёт Арс перед самым выходом шатена из комнаты. Антон замирает на секунду в ожидании продолжения, не удосужившись даже повернуться, — не приходи больше. — Хорошо. Горло раздирает острыми лезвиями, а внутри что-то с треском надламывается. У каждого.