Через тернии твоей ненависти

***

Война отгремела, но её эхо ещё долго отзывалось в головах тех, кто пережил её. Тот, кто говорит, что с окончанием битвы приходит покой — никогда не держал в руках тело друга, не стоял среди пепла и не слышал, как ветер играет в выжженных арках разрушенного замка. Война не уходит - она остаётся глубоко внутри; прорастает в голосах, в лицах, в снах. Мир магов с трудом пытался залечить свои раны. Газеты больше не пестрели заголовками о нападениях, похищениях и смертях; плакаты с портретами Пожирателей исчезли со стен Министерства, а уставшие выпускники возвращались в Хогвартс - ради попытки снова стать прежними, пусть даже всего на один последний год. Хогвартс-экспресс словно выныривал из густого тумана, несущий на себе сотни голосов, шагов и взглядов, наполненных ожиданием. Станция “Платформа 9¾” встречала студентов шумом, запахом дождя и паровозного дыма. Оливия остановилась перед поездом. Не ошиблась ли она с выбором? Может стоило уйти работать аврором вместе с Гарри? На ее плечо мягко легла рука. Она обернулась. Гермиона. Гриффиндорки улыбнулись и кивнули друг другу, словно говоря: «Все будет хорошо, я здесь. Я рядом.». — Ну что? Пойдем? — мягко спросила Грейнджер. Сейчас она была одета в обычную магловскую одежду: легкая кофточка розового цвета, черные джинсы свободного кроя и кеды.Пряди волос, собранные в пучок, слегка выбивались из прически. — Да, пойдем, — ответила ей рыжая и изогнула губы в подобии улыбки. Старалась. — Кстати, поздравляю с назначением в старосты, — девушки вошли в поезд и искали свободное купе. Поттер фыркнула. — Не с чем поздравлять. Я не хотела ею быть. Разве не ты должна была вернуться к своему посту? Грейнджер усмехнулась. В связи с событиями в ее жизни, она решила отказаться от этой привилегии. Она договорилась с Макгонагалл о частых разъездах. Ей нужно было найти родителей. Вернуть им память. Иначе она себя не простит. Вместо себя она предложила взять на роль старосты — Оливию. Она надеялась, что ей это поможет избавиться от ненужных мыслей. Просто надеялась. Поттер стала слишком отстраненной, закрылась в себе. Она не делится с ними о своих чувствах и переживаниях, ибо пытается показаться сильной. Только вот не осознает, что даже сильные могут сломаться. Эта маска «мне-плевать-на-всё-и-всех», которую носит эта рыжая девчонка скоро сломается, просто не выдержит. Она уже вся в трещинах. — Извини, подруга, но мне не до обязательностей старосты. У меня есть планы, ты знаешь, – ответила Гермиона. — Да,знаю. Но меня все равно это напрягает. – поджав губы сказала Поттер. В груди что-то болезненно ныло. Вязкое, неприятное чувство,будто некое предупреждение о надвигающейся катастрофе. — Ты просто переживаешь. Это ведь не просто староста факультета, а всей школы. — в купе уже сидела бестия по имени Джиневра Молли Уизли. Руки были сложены в груди, на губах появилась ухмылка. — Привет, девочки! Оливия и Гермиона улыбнулись. Они обнялись и расселись по местам. Поттер заняла место у окна. — Вообще-то тебе подходит быть старостой, Лив. Думаю, тебя все будут беспрекословно слушать, – она закатила глаза. Конечно же, идёт. — Раз уж меня поздравляют с назначением в старосты, то давай перейдем к тебе, Джинни. Как чувствовать себя капитаном команды, а? – Оливия хитро улыбнулась, поймав подругу. — Ну нет, – протянула Уизли, — Не говори, что Гарри тебе все рассказал, – она прикрыла глаза ладонью и откинулась на спинку сиденья. Гермиона удивленно посмотрела на рядом сидячую девушку. — То есть, мне сообщать посчитали ненужным, да? – недовольно произнесла та. — Гермиона, об этом не знает даже Рон. Я просто хотела сделать всем сюрприз, а получилось как всегда. Чёртов Гарри! Девушки захихикали. Оливия почувствовала, будто кто-то наблюдает за ними. Она бросила взгляд на дверь, заметив только прошедшую мимо тень. Брови нахмурились, образовав морщинку между ними, а нос смешно дернулся вверх. Всё происходящее казалось ей странным, разрастаясь внутри липким чувством. —Лив, ты чего так? – спросила Грейнджер. — Всё в порядке, я просто вспомнила, что буду жить в башне старост. — Оооо, – протянула Джинни, — Там сейчас прикольно и очень уютно. Уютнее, чем в башне Гриффиндора. Уже сказали кто староста Слизерина? А еще мне известно, что у нас новый декан. — Мне самой интересно узнать, кто. Меня больше смущает, что разделили не очень-то хорошо. Меня раздражает их желание сплотить Гриффиндор и Слизерин. Аж до рвоты, – девушки понимающе кивнули. — Ну… Макгонагалл считает, что это часть новой политики. После войны нужно… — она замялась, будто не находила нужного слова, — …восстановить связи. Разрушить вражду. — Отлично, — хмыкнула Джинни, — а в следующий раз нас, наверное, всех распределят по кругу и заставят рассказать, как война изменила нас как личностей. А потом споём гимн единства в слезах. — Только после того, как обнимемся с теми, кто пытал наших друзей, — сквозь сжатые зубы проговорила Оливия. Её голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Простите, но меня от этого тошнит. В купе повисло напряжённое молчание. Гермиона хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Она знала, что Оливия не может просто отпустить. Не после всего, что было. Джинни, чтобы разрядить атмосферу, подтянула свой рюкзак и открыла карман, вытаскивая пакеты с шоколадными лягушками. — Ладно, хватит о мраке. Мы вернулись, мы живы, и эти гады получили по заслугам — и, как бы это банально ни звучало, мы должны прожить этот год как люди, а не как тени. Шоколадная лягушка? Оливия взяла одну, машинально развернула обёртку. Карточка. Альбус Дамблдор. Она усмехнулась — и впервые за весь день это была настоящая, тёплая усмешка. — Знак, — пробормотала она. — Лягушка? — переспросила Джинни. — Нет. Дамблдор. Он бы тоже, наверное, заставил нас ужинать с пожирателями. Спустя время, поезд замедлил ход. Знакомое покачивание стало резче, а за окном начал пробиваться вечерний свет — холодный, фиолетовый, растекающийся по лугам и лесам. Сквозь туман стали различимы очертания Хогсмидской станции. Кто-то крикнул в коридоре: — Мы приехали! И волна возбуждения, тревоги и гудящих голосов поднялась по вагонам. Оливия встала и медленно достала мантию. Сердце стучало чаще. Как будто каждый шаг приближал не к школе, а к испытанию. — Готовы? — спросила Джинни, накидывая чёрную ткань на плечи. — Всегда, — ответила Гермиона, подтянув капюшон. — Даже если и не хочется быть готовой.

***

Станция встретила их прохладным воздухом и сыростью — небо подёрнуто серыми облаками, и туман будто не спешил рассеиваться, цепляясь за каждую тень. Увидев впереди фигуру Хагрида, поднимающего фонарь, Оливия почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Ностальгия. Боль. Воспоминания. — Первокурсники — за мной! Все остальные — к каретам! Они пошли к экипажам. Оливия, словно по инерции, заняла место в первой карете, ожидая, что рядом сядут Джинни и Гермиона. Села. И тут снова… это ощущение. Взгляд. Неуловимый, чужой, прожигающий. Она обернулась — слишком резко, слишком настороженно. На противоположной стороне платформы, в тени, среди группы студентов, она на долю секунды увидела его. Высокий, чуть наклонённый вперёд, руки в карманах, взгляд, будто затянутый пеплом. И исчез в толпе. — Лив? — позвала Джинни. — Всё нормально? — Да, — ответила Оливия тихо, садясь. — Просто… мерещится всякое. Колёса кареты тронулись, и вдалеке, сквозь деревья, показались шпили Хогвартса. Остроконечные башни, мерцающие огни окон, гул магии, что струился в воздухе — родное, знакомое. И всё же… совсем не прежнее. — Добро пожаловать домой, — пробормотала Гермиона. Оливия посмотрела на замок и подумала: Дом ли это, если часть тебя боится войти внутрь? Карета остановилась мягко, почти беззвучно, и как по команде, двери раскрылись, впуская в прохладный вечер. Хогвартс возвышался над ними — замок из света и тени, слишком знакомый, слишком изменившийся. Он будто смотрел на них сверху вниз, храня в своих стенах память о тех, кто сюда уже не вернётся. Оливия первой вышла из кареты. Под её подошвами заскрипел гравий. Ветер трепал мантию, поднимая пряди волос, а издалека доносился плеск Чёрного озера и крики гиппогрифов. — Никогда не думала, что вернусь, — пробормотала Джинни, подходя ближе. — Как будто и не уезжали, да? — Только вот внутри всё уже другое, — тихо отозвалась Оливия. Она посмотрела вверх, на окна башен. Её глаза скользнули по ним — и вдруг на секунду ей показалось, будто в одном из окон мелькнула фигура. Взгляд. Знакомый, болезненный. Но, моргнув, она увидела лишь своё отражение в стекле.

***

Внутри замка пахло воском, камнем и старыми книгами. Всё дышало волшебством и тревожной тишиной. Ученики тянулись в Большой зал — кто взволнованно переговаривался, кто шёл молча, уставившись в пол. Зал встретил их привычным великолепием: сотни парящих свечей под зачарованным потолком, отражающим сумеречное небо. Четыре стола были полны, но почти никто не шумел. Оливия почувствовала, как непривычная тишина давит на уши. — Пошли, — Гермиона жестом указала на стол Гриффиндора. — Сейчас начнётся распределение. Они заняли места, и Оливия, опустившись на скамью, оглядела зал. Студенты — старые, новые, незнакомые лица. Некоторые, как она, вернулись после войны. Другие — первокурсники, в глазах которых горел восторг, не замутнённый страхом. — Не могу поверить, что мне снова придётся есть эти… кексики, — прошептала Джинни, заставив Гермиону усмехнуться. — Сейчас бы лишь поесть, — пробормотала Оливия, чувствуя, как от напряжения скручивало желудок. И тут она появилась. Преподаватель, идущая по проходу между столами, сдержанно-грациозная, словно вырезанная из тени. Высокая женщина в строгой мантии, с короткими черными волосами. Кольца на её пальцах тихо звенели при каждом шаге, а в глубоком взгляде читалась безошибочная проницательность. Она шла с осанкой королевы и тишиной ведьмы. — Это и есть новый декан? — прошептала Джинни. — О боже, она пугающе элегантная. — Кто она? — спросила Оливия. — Профессор Нарен, — откликнулась Гермиона. — Говорят, она была в Ордене, но в глубокой тени. Шпионка. Работала с Дамблдором ещё во время Первой войны. Оливия пригляделась. Женщина действительно была странным сочетанием строгости и таинственности, но в её лице не было жестокости. Скорее — усталость. Мудрость, закалённая болью. Профессор Нарен поднялась на преподавательский помост, обменялась несколькими словами с Макгонагалл и отошла в сторону, не садясь. Она лишь наблюдала. — Страшно красивая, — добавила Джинни, кусая губу. — Уверена, у неё армия поклонников. Оливия промолчала. Но взгляд профессора Нарен задержался на ней на долю секунды. Холодный ток пробежал по коже. После распределения и короткой речи Макгонагалл еда появилась на столах, и зал оживился. Но Оливия почти не ела. Сердце стучало не в ритм, мысли путались. Она ждала объявления старост. И оно прозвучало. — Как вам известно, в этом году нам особенно важно сохранить равновесие, — проговорила Макгонагалл. — Поэтому каждый из четырёх факультетов будет представлен старостой. Но, кроме того, мы решили назначить общешкольных старост, ответственных за межфакультетские связи. Их будет по двое на каждый семестр. От Гриффиндора — мисс Поттер. От Слизерина… Оливия замерла. Все словно затаили дыхание. — …мистер Теодор Нотт. Мир, казалось, застыл. Еда на вилке повисла в воздухе. Джинни резко повернулась к Оливии, но та уже не слышала ни голосов, ни шума зала. Только звук крови в ушах. Нотт. Как насмешка. Как удар в солнечное сплетение. Она обернулась, инстинктивно. И снова встретилась с этим взглядом. Спокойный. Бесстрастный. Он не отводил глаз. Она не ошиблась. Он был тут. Наблюдал за ней изначально. С самого начала, как она вступила на платформу. «— Ненавижу,– пронеслось у нее в мыслях.» — Лив… — Гермиона дотронулась до её руки, но та уже уходила, прочерчивая путь между столами, не глядя ни на кого. Только бы выйти. Только бы подальше от него.

***

Она добралась до Астрономической башни — места, где могла быть одна. Её мысли метались, разрываясь между гневом и недоумением. — Как его могли допустить сюда? — шептала она, вглядываясь в звёздное небо. — Нотт… Как ты избежал Азкабана? Её размышления прервал хриплый голос. — Ай-ай-ай, Поттер, сбегать с ужина — это уже в духе Гриффиндора, — прозвучал насмешливый, но уставший баритон. Оливия обернулась. Перед ней стоял Теодор Нотт. Спокойный, невозмутимый, словно пребывал здесь уже давно. — Замолчи, Нотт, — произнесла она, не скрывая презрения. — Что ты здесь делаешь? Он лениво оперся на балюстраду, извлекая из кармана сигарету. — То же, что и ты, Поттер. Учиться приехал. — Не валяй дурака, Нотт. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Как ты можешь здесь находиться? Ты последний ублюдок, Пожиратель смерти! Как ты избежал наказания? Почему до сих пор находишься здесь? Нотт молчал, разглядывая сигарету в своей руке. — У каждого свои причины, Поттер. — Свои причины?! — её голос сорвался. — Ты пытал невинных! Колин Криви… я помню, как ты пытал его Круциатусом! Ты даже не моргнул, когда мы умоляли тебя остановиться. Я просила тебя остановиться. А теперь ты смеешь учиться здесь? Среди нас? — её слова были полны горечи и ненависти. Теодор молчал, прикуривая. Дым сигареты окутал его лицо, превращая его силуэт в едва различимую тень. Оливия сжала кулаки. — Вы все должны гнить в Азкабане. Парень посмотрел на неё, его взгляд был странно спокойным, но в нём скрывалась боль, которую Оливия не могла понять. Он не стал оправдываться. Не стал возражать. — Спокойной ночи, Поттер, не задерживайся, — сказал он и ушёл, оставив её стоять на башне, разрываемую эмоциями. Её гнев сменился опустошением. Оливия стояла неподвижно, словно сама стала частью старых каменных стен. Холодный ветер трепал её волосы, приносил запах мокрой травы и сосновой смолы. Она пыталась собрать мысли, но воспоминание о взгляде Теодора Нотта не отпускало. В его глазах было нечто, что противоречило её представлениям о нём и подобных ему. Она ненавидела его, всё, что он сделал. Она ненавидела его. Поттер ушла в башню старост. Ей не хотелось, но выбора не было. Как же она ненавидела его. Ей придется делить с ним общую гостиную.

***

Оливия шла медленно. Каждая ступень башни отзывалась в теле ноющей болью — будто на неё снова лег вес последних месяцев. Она не спешила. Да и зачем? Всё, чего она избегала, всё, что хотела оставить за дверью, уже ждало внутри. Башня старост встретила тишиной. Ни шагов, ни голосов — только потрескивание огня за камином. Она открыла дверь, и тёплый свет тут же пролился на каменный пол, дрогнул в отблесках на стенах. Он сидел в кресле. Сидел так, будто всегда принадлежал этому пространству. Нога на колено, рука вдоль подлокотника, а в пальцах — сигарета, дым которой лениво тянулся к потолку. Он не сразу обернулся. Лишь после пары секунд — когда услышал, как закрылась дверь. Повернул голову и чуть прищурился, с выражением лица, будто и не знал, кого ожидал, но именно её и надеялся увидеть. — Поттер. Ну наконец-то. Я уже начал думать, что ты не придешь и будешь торчать в библиотеке, окружённая книгами и благородным презрением ко мне. Оливия замерла у порога, как кошка, вцепившаяся взглядом в яд. Взгляд её был стальной, голос — холоднее, чем воздух за окном. — Если бы знала, что ты всё-таки будешь здесь, я бы пошла в библиотеку. — Как трогательно. Ты ведь всегда знала, как делать вход, — он усмехнулся. — Только вот слова твои не совпадают с тем, как ты на меня смотришь. Она прошла мимо него, не сбавляя шага, с гордо поднятым подбородком. Камина было бы достаточно, но она открыла окно. Холод ворвался внутрь. Её это не смутило. — Хочешь заморозить меня? — лениво спросил он. — Или себя? — А ты что, боишься холода? — язвительно бросила она. — Странно. Я думала, ты давно стал его частью. Он не ответил сразу. Только с интересом смотрел на неё, как будто пытался угадать: вот это сейчас — боль? Или всё ещё злость? — Ты всегда была хороша в метафорах. Ещё с четвёртого курса, — сказал он, опуская сигарету в пепельницу. — Помнишь? Когда ты сказала, что я — словно комета. Я лечу слишком быстро, чтобы остаться. Оливия обернулась резко. — Не смей. Не смей вспоминать это. — Почему? — голос стал тише. — Потому что тогда это было правдой? — Потому что я верила в тебя, — сказала она, сквозь стиснутые зубы. — А ты использовал это. Меня. Он встал. Медленно. Между ними — напряжение, как между двумя дуэлянтами, замершими перед первой вспышкой заклинания. — Ты и правда думаешь, что это всё, что было? Использование? Она посмотрела в его глаза. Те же глаза, в которых когда-то видела нежность. Теперь — тишина. Глубокая, мучительная, как омут, в который нельзя нырнуть и остаться собой. — А ты думаешь, что я до сих пор ищу в этом смыслы? — Нет, — тихо сказал он. — Я думаю, что ты до сих пор ищешь во мне человека. Он подошёл ближе. — И я не знаю, радоваться мне этому… или бояться. Оливия отвела взгляд. Всё в ней звенело, как струна. Её злость была не щитом, а раной. И он это чувствовал. — Слышишь? — прошептала она,— Я тебя ненавижу. — Слышу, — ответил он. И улыбнулся. Грубо. Тихо. Почти нежно. — А я… люблю, когда ты злишься. Ты выглядишь мило. Оливия ударила его словами: — Это ведь весело, да? Снова играть. Снова пытаться подобраться ближе. Ты думаешь, я позволю? После того, как ты сказал, что я была тебе просто удобной девчонкой для вытягивания информации? Он не моргнул. Но в глубине взгляда что-то дрогнуло. Едва заметно. Он проглотил ответ, тот, что сидел в горле, как шип. Он хотел бы сказать ей всё. Сказать, почему был вынужден, почему солгал, почему смотрел в глаза и лгал, когда внутри всё рвалось на части. Но он только усмехнулся. Снова. Тихо. — А может… я просто скучал по тебе, Цветочек ? Она отвернулась. Руки дрожали. Сердце билось неровно. — Не смей. Он подошёл ближе. За спиной — его шаги. Она чувствовала его дыхание — совсем рядом. — Я многое не могу сказать. Но если бы ты знала, — прошептал он, — если бы хоть на миг могла войти в мою память… — Я бы сожгла её дотла, — оборвала она. — Вместе с тобой. Он остановился. — Тогда сожги. Но останься рядом. Молчание. Она не ответила. Просто отошла. Взяла книгу со стола и ушла вверх по лестнице. Её шаги звучали резко, как удары по сердцу. Дверь её спальни хлопнула. Камин чуть пригас. А он остался внизу. Один. Присел на пол, к стене. Достал скомканную старую фотографию. Их — на траве. До всего. До крови. До лжи. — Мне жаль, — прошептал он. Только себе. И только пламя в камине услышало это.