Через тернии твоей ненависти

Сентябрьское солнце пробивалось сквозь незашторенные окна. Лив отвернулась и спряталась под одеялом. События прошлого вечера начали всплывать в голове, заставляя её проснуться. Видеть этого самонадеянного придурка с самого пробуждения было последним,чего она хотела от сегодняшнего дня.  Она переоделась, закрепляя на мантии значок старосты, собрала волосы в высокий хвост и посмотрела в зеркало - за лето она заметно похудела: веснушчатое лицо осунулось, а под зелеными,некогда блестящими, глазами сильно выделялись мешки. Гриффиндорка поджала губы. Ей не нравится отражение в зеркале. Особенно её раздражают эти веснушки и мерзкий шрам на щеке, напоминающий о том самом дне. Вздохнув, она взяла сумку, тихонько выскользнула из гостиной и направилась в Большой зал.  Стук каблуков эхом раздавался по коридору. Расписание было не самым лучшим, но вполне терпимым: защита от тёмных искусств совместно со Слизерином, трансфигурация с когтевранцами и история магии снова со Слизерином. А это значит, что она будет пересекаться с Ноттом и его дружками  намного больше, чем нужно. Её это злило. Лив всё ещё не понимала: почему? Почему Макгонагалл это допустила? Как Министерство это допустило? Неужели смог убедить их своими сладкими речами? Так же, как и её однажды. Лив тряхнула головой.  «— Не думай об этом, глупая!» – сказала она своим мыслям.  Дойдя до Большого зала, она заметила Гермиону. Грейнджер, как всегда, была уже на месте. Лив машинально поджала губы: как ей удаётся вставать так рано - оставалось загадкой.  — Утро, Лив, - улыбнулась Гермиона, отпивая тыквенный сок. — Ты плохо спала?  — Скажем так, я бы предпочла провести утро в вашей компании. Но, увы, вселенная решила иначе, — буркнула Лив, бросив взгляд на стол слизеринцев.  — Ты снова про Нотта? - с лёгкой укоризной в голосе спросила Гермиона.  — А ты бы радовалась, если бы тебе каждый день приходилось видеть человека, из-за которого...- Лив запнулась и замолчала.  — Кстати, сегодня ты должна помочь первокурсникам с кабинетами, не забыла? - Грейнджер перевела тему. — Нет, конечно. Что бы я без тебя делала, Гермиона, - устало усмехнулась Оливия. Она быстро доела тост, допила чай и встала. — Ладно. Пора показывать малышам дорогу в ад.  — В смысле - в подземелья, — поправила её Гермиона.  — Какая, в сущности, разница? — фыркнула Лив, направляясь к кучке растерянных первокурсников.

***

Кабинет Защиты от тёмных искусств находился на третьем этаже, в старом крыле замка, пропахшем многовековой пылью и магией, однако сейчас ей нужно отвести напуганных первокурсников ее факультета в кабинет Зельеварения. Спускаясь по лестнице вместе с группкой маленьких львят, Оливия невольно вспоминала свой первый год. Коридор с трёхголовым псом... Тогда она впервые почувствовала настоящий страх, но теперь, годы спустя, воспоминание это скорее вызывало улыбку, а не дрожь в коленях, как раньше.  Проводив первокурсников до нужного кабинета и убедившись, что никто не потерялся, она пошла на свои занятия. Ступив на одну из волшебных лестниц,как перила под её рукой задрожали. Лив едва удержалась на ногах. Лестница поменяла направление.  — Прекрасно! Просто восхитительно! — пробормотала она, ударяя кулаком по каменной поверхности.  Ей никогда не везло на них. Коридоры были безлюдны, и лишь звук её шагов раздавался в тишине. Но покой был недолгим - из ближайшей арки вылетел Пивз. — Рыжая, рыжая, с веснушками девчушка! - начал насмешливо напевать он, кружа вокруг неё. — Опять прогуливаешь уроки, глупая Поттер? А я все расскажу, расскажу!  — Слушай, идиот, - выдохнула Оливия, сверкая глазами,— Заткнись и лети куда подальше, иначе я позову Кровавого Барона и смеяться ты перестанешь, уж поверь мне.  — Ха! Ты что, гриффиндорка, думаешь, что он тебе поможет? - съязвил призрак, но всё же отступил, уловив знакомую угрожающую нотку в голосе девушки. Успешно избавившись от Пивза, Оливия прибавила шагу, но к моменту, когда она добралась до двери кабинета ЗоТИ, чувство раздражения уступило место усталости.  — Здравствуйте, профессор! Простите за опоздание. Это всё лестница, она поменяла направление и Пивз еще со своими шалостями.  Профессор Нарен, высокая женщина с вишнёвыми волосами, строгим взглядом и безупречно сидящей мантией поверх чёрной кожаной юбки, окинула её взглядом.  — Мисс Поттер, не спешите превращать мой кабинет в тренировочный полигон для квиддича, - спокойно сказала она. — Занимайте место.  Оглядев класс, Оливия заметила, что места рядом с друзьями уже заняты. Ей оставалось лишь присесть за последнюю парту, как раз за Малфоем и Забини. Но на этом её испытания не закончились: через минуту в класс вошёл ещё один опоздавший – Теодор Нотт.  Высокий  и вечно невозмутимый, он казался тем, кто никуда не торопится, даже если горит под ногами.  — Извините, профессор. Лестница поменяла направление и мне не посчастливилось встретить проклятого Пивза.  — Замечательно. Две старосты придумали одно алиби на двоих, не иначе, - заметила профессор Нарен, гно, судя по её тону, она была скорее развеселенной, чем раздраженной,— Вам стоит быть более ответственными, вы пример для других студентов.Мистер Нотт, присаживайтесь. Свободное место как раз рядом с вашей напарницей. Он сел рядом, но девушка резко отодвинулась чуть дальше. Парень закатил глаза, явно раздражённый её поведением.  — Привет, Поттер. – Оливия никак не отреагировала, продолжая смотреть на доску. — Где твои манеры? Некрасиво так делать, - продолжил он с легкой усмешкой.  — Опять ты! - фыркнула рыжеволосая, метнув на него взгляд. — Извините, мистер Нотт, но я не росла в обществе «аристократов», меня не учили манерам. Мне не о чем с тобой говорить, так что сиди тихо и не мешай, - нервно бросила она, опуская голову.  — Можно было и нормально попросить. - с улыбкой ответил он, не обращая внимания на её тон. — Но ты же у нас всегда делаешь всё вразрез правилам,да?  Гриффиндорка проигнорировала очередную реплику и сосредоточилась на словах преподавателя.  — Итак, студенты, кто может рассказать о патронусах? - начала профессор. — Мисс Грейнджер?  — Патронус- это сущность, которая служит для защиты от дементоров. Его можно вызвать, сосредоточившись на самых светлых воспоминаниях, - чётко ответила гриффиндорка в своей привычной манере.  — Отлично, мисс Грейнджер! Пять очков Гриффиндору. Кто-нибудь хочет дополнить? - в воздухе поднялось всего две руки.  — Мистер Нотт? Слушаем.  — Патронус - это сложная магия. Он может быть как нематериальным, так и телесным. В телесной форме патронус принимает вид животного, которое отражает сущность мага.  — Очень хорошо! Пять очков Слизерину. Мисс Поттер, вы хотите что-то добавить?  — Да, профессор. Как сказал мистер Нотт, патронус может обретать телесную форму. Но её форма способна изменяться.  — А в каких случаях это происходит? - с интересом спросила профессор.  — Когда человек испытывает сильные романтические чувства или какую-то привязанность. Форма патронуса изменяется, чтобы соответствовать патронусу того, к кому направлены эти чувства, - спокойно ответила Лив, вспомнив, как патронус Нимфадоры изменился на патронус Римуса. — Также бывают случаи, когда человек не может вызвать патронус из-за внутренних потрясений. Иногда это временно, но может стать и постоянным.  — Замечательно, мисс Поттер! Ещё пять очков Гриффиндору! А теперь, кто из вас уже вызывал патронус? Поднимите руки, - профессор обвела взглядом класс, где почти у всех взметнулись руки. — Прекрасно. Сейчас мы попробуем вызвать его все вместе. Если не получится, будем работать над этим.  Оливия почувствовала, как её охватывает паника. Руки начали мелко дрожать, правая нога нервно постукивала о пол. Её дыхание сбилось, а губы были прикушены до боли.  — Эй,ты в порядке? - тихо спросил Теодор, наклоняясь ближе. Она бросила на него короткий, полный тревоги взгляд, но ничего не ответила. Она заметил, как сильно дрожат её пальцы, сжимающие края юбки. — Поттер, спокойно, ты слишком нервничаешь. Просто дыши, - тихо сказал Нотт, кладя свою ладонь поверх её руки. Её нога перестала дрожать, а дыхание постепенно выровнялось. В этот момент накатило сильное чувство чего-то знакомого и далеко забытого… Flashback 1994 год. Ноябрь. Урок трансфигурации. Профессор Макгонагалл решила устроить контрольную по пройденным темам, рассадив студентов в парах Гриффиндор-Слизерин. Гарри оказался с Малфоем, Гермиона с Паркинсон, Рон с Забини, а Оливия с Теодором.Рыжеволосая была настолько взволнована, что ей было всё равно, с кем она сидит. Паника охватила её: руки дрожали, губы были искусаны до боли, а нога нервно подёргивалась. Теодор внимательно посмотрел на неё, не выдержал и положил тёплую ладонь на её руку. — Поттер, успокойся. Ещё чуть-чуть, и твои волосы станут седыми. Просто дыши. Вдох и выдох, - спокойно сказал он. Она робко посмотрела на него и, глубоко вдохнув, послушалась. — Молодец. Если будешь нервничать, точно ничего не сделаешь, и тогда на экзамене у тебя будет не «Превосходно», а «Тролль», - добавил он, чуть улыбнувшись. Профессор Макгонагалл, раздавая задания, положила листы на их стол. Но даже это не заставило Теодора убрать руку. Он писал левой, она - правой, и оба чувствовали себя неожиданно спокойно. Когда Блейз заметил эту сцену, его лицо озарила довольная ухмылка. Ещё одна возможность для подколов над другом! End flashback — Мисс Поттер, выходите, - Лив на ватных ногах прошла к профессору.  — Итак, у вас был телесный патронус?    — Да, профессор.  — Форма?  — Скопа.  — Хорошо, давайте попробуем. Вам нужно сосредоточиться на своих воспоминаниях. На самых счастливых и светлых.  Оливия вспоминала все свои счастливые моменты: вот она с Фредом на Святочном балу танцует вальс, потом она бежит к Сириусу и крепко обнимает, запрыгивая на него, чуть ли не сносит его с ног, а здесь она сидит вместе с Римусом и рассматривает фотоальбом, где были запечатлены моменты юности ее родителей, первая игра в квиддич.  Но все моменты становятся ужасными и грустными, ведь этих людей нет в живых и она больше не может играть в квиддич. Из палочки вышла лишь небольшая струйка света и больше ничего.  Никчемная, ничтожная, ни на что неспособная, слабая. В глазах стоит страх, волнение и что-то, что не поддается расшифровке - бессилие. Гермиона поджав губы смотрела на подругу, Невилл опустил взгляд, в котором отражалась жалость.  Она осматривает класс: кто-то смотрел с жалостью, кто-то с ухмылкой - и оба варианта её нервировали. Внутри разрастался гнев, самый что ни на есть настоящий гнев. Она сплошное разочарование и просто слабачка, которая не может встать на ноги.    — Мисс Поттер, с вами всё хорошо?   — Профессор, я не могу, извините, - она молниеносно выбежала из кабинета, под недоуменные взгляды однокурсников.  — Что с ней? - Малфой нахмурился, ведь не мог припомнить момента, чтобы эта рыжая бестия могла так оплошать, умела ли она вообще запускать патронус? Тогда зачем соврала о его форме? — На Поттер это не похоже, - заметил Блейз, поднимая бровь. Тео нахмурился, продолжая смотреть в точку.  — Профессор, я пойду за ней, - не дожидаясь ответа, Гермиона вышла за ней и захлопнула дверь. 

***

Оливия бежала. Не разбирая дороги. Не видя картин на стенах, не слыша, как её собственные каблуки выстукивают по каменным плитам бешеный, рваный ритм - ритм сердца, которое билось так сильно, что казалось, ещё мгновение и грудная клетка не выдержит. Она не могла назвать это чувство. Это не было гневом,отчаянием, болью. Это было чем-то более древним и более страшным; тем, что рождается в душе, когда человек понимает: он стал тем, кого презирает - слабым, никчёмным, бесполезным. «Никчёмная. Ничтожная. Ни на что не способная. Слабая.» Слова пульсировали в такт шагам. Каждый удар сердца отдавался в висках этим приговором, который она вынесла себе сама, но который, казалось, прочёл весь класс. Жалость в глазах Невилла, ухмылки слизеринцев, даже Малфой - Малфой, который всю жизнь был ее противником - смотрел на неё с легким сожалением.  Она свернула в боковой коридор, затем - на лестницу вниз. Ноги несли её по привычным маршрутам, которые тело знало наизусть после стольких лет блужданий по замку, но сознание было где-то далеко - там, где в классе профессор Нарен смотрела на струйку серебристого света, вырвавшуюся из её палочки, и этот жалкий, умирающий огонёк был всем, что осталось от её защиты. Туалет Плаксы Миртл встретил её сыростью и запахом плесени. Оливия влетела внутрь, с силой толкнув дверь - та ударилась о стену с таким грохотом, что где-то наверху, наверняка, вздрогнули портреты. — Осторожнее! - донёсся из кабинки капризный, вечно ноющий голос, — Некоторые здесь пытаются утопиться в тишине и покое! Но Оливия не слышала. Или не хотела слышать. Она подошла к раковине и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрело чужое лицо: зеленые глаза, когда-то блестящие живым, дерзким огнём, теперь потухли, как угли, которые никто не раздувает; веснушки на осунувшихся щеках казались теперь не милыми, а болезненными пятнами на увядающем листе. И шрам. Мерзкий, уродливый шрам, оставленный Беллатрикс, который начинается с виска и тянущийся по всей скуле. Напоминание о том, что нельзя слепо верить всем, иначе ты поплатишься.  — Глупая, - прошептала она своему отражению, — Глупая, никчёмная, слабая... Она ударила кулаком по зеркалу. Стекло треснуло, разделив её лицо на десятки осколков, и это почему-то показалось правильным - таким же разбитым, каким она чувствовала себя внутри. Но этого было мало. Боль в разбитых костяшках не заглушала ту, что разрывала грудь. Она схватила стоявший рядом медный кувшин - невесть как оказавшийся здесь, возможно, забытый кем-то из домовиков -  и с размаху швырнула его в кафельную стену. Грохот был оглушительным. Кувшин сплющился, оставив в плитке глубокую вмятину, и со звоном упал на пол. — Ай-яй-яй! - Миртл высунула голову из кабинки, её вечно заплаканное лицо выражало искреннее возмущение. — Это мой туалет! Я здесь утопаюсь! Здесь культурное заведение для утопленниц с трагической судьбой, а не... — Заткнись, идиотка! - заорала Оливия, и в голосе её было столько ярости, что призрак испуганно нырнул обратно в унитаз, подняв тучу брызг. Она схватила вторую раковину за край и дёрнула. Старая медь не выдержала и трубы лопнули, вода хлынула на пол, смешиваясь с осколками стекла и хлюпая под ногами. Она ударила по стене, потом по подоконнику, затем по деревянной двери кабинки, и та жалобно скрипнула, но не поддалась. — Выходи! -закричала она пустоте,— Выходи и сразись со мной! Или ты трусишь? Трус! Слабак! Даже драться со мной никто не хочет, потому что я - никто! Поттер, которая не может вызвать чёртов Патронус и которая никого не спасла! Поттер, которая...- она осеклась. Кулак замер в воздухе. В груди что-то оборвалось, и ярость, которая только что кипела в ней, вдруг схлынула, оставив после себя зияющую, холодную пустоту. Она медленно осела на мокрый пол, не чувствуя, как вода пропитывает мантию, как осколки стекла впиваются в ладони. Поттер, которая никого не спасла. Из горла вырвался звук - это был не плач и не смех, а что-то между. Она сидела среди обломков, трясясь всем телом, и не могла остановиться. Вода всё лилась из разорванных труб, заливая пол, подбираясь к её ногам, и казалось, что она тонет прямо здесь, среди осколков и грязи, в этом забытом всеми туалете на втором этаже для девочек. — Лив! Голос Гермионы прорвался сквозь шум воды, как маяк сквозь туман. Грейнджер влетела в туалет, тяжело дыша - она бежала. Её лицо, когда она увидела разгром, вытянулось, глаза расширились от ужаса. — Мерлин... что ты наделала? - прошептала она, оглядывая разбитое зеркало, сплющенный кувшин, лужу воды, заливающую пол, — Лив, твои руки... они в крови! — Не подходи! - крикнула Оливия, отползая назад, вжимаясь спиной в стену. Глаза её блестели лихорадочно и дико, будто она загнанный в ловушку зверь и он до жути испуган, — Не подходи ко мне! — Я не подойду, - Гермиона подняла руки в успокаивающем жесте, делая медленный шаг вперёд. — Я просто хочу посмотреть на твои ладони. Ты поранилась стеклом, нужно... — Мне ничего не нужно! - Оливия вскочила на ноги, пошатнулась, оперлась о стену. Ладони скользили по мокрой плитке, оставляя кровавые следы, — Оставь меня! Просто оставь меня в покое! — Я не оставлю тебя, - голос Гермионы был твёрдым, но в нём чувствовалась дрожь. — Ты сама не своя. Давай выйдем отсюда, я отведу тебя к мадам Помфри... — К Помфри? - Оливия рассмеялась страшным, рваным смехом, в котором не было ни капли веселья, — Чтобы она сказала, что со мной всё в порядке? Что я просто переутомилась? Я не могу вызвать патронус, Гермиона! Я не могу вызвать чёртов патронус! Какая же я после этого волшебница? Она схватила стоявшую у стены деревянную вешалку и с силой швырнула её в стену. Вешалка разлетелась на щепки. — Лив, прекрати! - Гермиона сделала ещё шаг, протягивая руку. — А какая разница? - закричала Оливия, хватая осколок зеркала с пола. Вода смешалась с кровью, и осколок скользил в пальцах, но она сжимала его так сильно, что стекло врезалось в ладонь ещё глубже, — Всё равно от меня никакого толку! Фред мёртв! Сириус мёртв! Ремус, Тонкс -  все мертвы! А я даже защитить себя не могу. Кто я после этого? — Положи осколок, - голос Гермионы дрогнул, но она продолжала идти вперёд, медленно, осторожно, как к раненому зверю. — Пожалуйста, Лив. Положи осколок и дай мне посмотреть на твои руки. — Не подходи! - Оливия замахнулась осколком, и Гермиона замерла. В глазах подруги был страх - не за себя, за неё. Этот страх отрезвил Оливию на мгновение, но лишь для того, чтобы ярость вспыхнула с новой силой. — Ты всегда такая правильная, да? Всегда знаешь, что делать? Всегда спасаешь всех? А меня ты не спасёшь, Грейнджер! Никто меня не спасёт! Она развернулась и со всего размаху ударила ногой по кабинке. Дверь с грохотом отлетела, внутри жалобно вскрикнула Миртл. — Лив, умоляю... — Оставь меня! Оливия схватила ещё один осколок и швырнула его в стену, потом ещё один. За ними она сорвала с крючка старое полотенце и разорвала его в клочья. Она крушила всё, до чего могла дотянуться, и не могла остановиться. Словно внутри неё поселился демон, который требовал разрушения, и чем больше она ломала, тем сильнее он рос. Вода текла по полу, смешиваясь с кровью и осколками. Гермиона стояла в трёх шагах, не зная, что делать. Её попытки успокоить подругу разбивались о стену бешенства, которое она никогда раньше не видела в Оливии. — Грейнджер, - раздался от двери спокойный, низкий голос. Обе девушки обернулись. Теодор Нотт стоял на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. Его лицо было невозмутимым. — Нотт? - Гермиона растерянно моргнула. — Что ты... — Иди за мадам Помфри, - сказал он, не повышая голоса. Спокойно, как будто речь шла о погоде, — Я присмотрю за ней. — Я не оставлю... — Грейнджер, - Тео сделал шаг в туалет, и вода захлюпала под его ботинками. — Она поранила руки. Судя по количеству крови, стекло могло задеть что-то серьёзное. Ты можешь стоять здесь и смотреть, как она себя калечит, или можешь привести целительницу. Выбирай. Гермиона перевела взгляд с Нотта на Оливию. Та стояла посреди разгрома, тяжело дыша, сжимая в окровавленных руках очередной осколок. В её глазах была такая смесь ярости, боли и отчаяния, что Грейнджер на мгновение показалось, будто она смотрит в бездну. — Если ты сделаешь ей больно... — начала Гермиона, но Тео перебил её: — Я не сделаю ей больно. Иди. Гермиона колебалась ещё секунду, потом развернулась и выбежала в коридор. Её шаги быстро затихли вдали. Оливия смотрела на Нотта, и в её груди боролись два чувства: желание наброситься на него с той же яростью, что и на всё вокруг, и странное, неожиданное облегчение от того, что Гермиона ушла. Что теперь некому смотреть на неё с этой ужасной, душащей жалостью. — Убирайся, - прохрипела она. — Мне не нужна твоя помощь. — Я знаю, - Тео сделал ещё шаг. Потом ещё один. Он двигался медленно, плавно, как человек, который знает, что любое резкое движение может спровоцировать нападение. — Ты всегда говоришь, что тебе никто не нужен. Это твоё любимое. — Не подходи! — Или что? — он остановился в двух шагах от неё, — Ударишь меня осколком? Давай. Если тебе станет легче. — Ты чертов пожиратель, предатель, я тебя ненавижу, - она резко встала с места и  замахнулась, но вдруг замерла. Осколок в её руке дрожал,но она не могла ударить. Потому что это был он - Теодор Нотт, мальчишка что однажды покорил ее сердце, а затем растоптал его на миллионы осколков, — Нотт, ты слышишь? Я ненавижу тебя, - она сжала кулаки и била его по груди.  Кровь, стекающая с ее ладоней, запачкала его мантию и белоснежную рубашку. — Зачем ты пришёл? - выдохнула она, когда он перехватил ее запястья. — Я подумал, Грейнджер вряд ли справится сама, - Тео говорил тихо, почти шёпотом, как говорят с испуганным животным. — Ты была бледнее, чем обычно, а обычно ты и так бледная, как привидение.  — Очень остроумно, придурок, - фыркнула она и оттолкнула его с силой, хотя и сама упала на пол. — Я не остроумничаю, - он усмехнулся и присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Вода тут же намочила его брюки, но он не обратил на это внимания. — Просто говорю то, что вижу. А вижу я девушку, которая только что пыталась разнести туалет голыми руками и сейчас держит осколок так, что он режет ей ладонь. Оливия посмотрела на свою руку. Кровь текла по запястью, капала в воду, расплываясь алыми кругами. Она вдруг почувствовала боль - острую, живую, настоящую. И почему-то эта боль показалась ей спасительной и доказывала, что она всё ещё жива. — Положи осколок, Поттер, - тихо сказал Тео. — Я не могу... - голос её дрогнул. — Я не могу вызвать Патронуса. Я пыталась, а он... просто струйка. Слабая. Как... как всё во мне. — Я знаю, каково это, - сказал Тео. Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она отказывалась выпускать. — Ты не знаешь. — Знаю, - повторил он. — Мой Патронус пропал на шестом курсе. Когда я потерял тебя. Каждое светлое воспоминание, которое у меня было, оказалось отравлено. Я думал, что никогда больше не увижу его.  — И что? - прошептала она, — Увидел? — Увидел. - он помолчал. — Этим летом. Не потому, что я забыл о том, что случилось, а потому что я знаю, что мои счастливые воспоминания навсегда останутся со мной, потому что ты - мой свет, Цветочек. Как бы то ни было, самое счастливое, что со мной происходило, все это связано с тобой!  Оливия смотрела на него, и в её груди что-то щелкнуло. Он снова ей врет, лжец, обманщик.  — Ты снова мне врешь, - она оттолкнула его и встала, — Как ты смеешь так говорить?! Какое право ты имеешь?! — Положи осколок, - снова сказал Тео. — Пожалуйста. — Нет! Замолчи-замолчи-замолчи! - она закрыла уши руками и разжала пальцы. Осколок упал в воду с тихим всплеском, и вместе с ним ушло что-то ещё. Напряжение, которое держало Теодора. Он медленно поднялся с места.  — Оливия, все нормально, успокойся.  — Нет! Уйди, не подходи ко мне! - она забилась в угол,по щекам пошли слезы и слышалось непонятное бормотание. В коридоре послышались шаги — быстрые, дробные. Голос Гермионы, взволнованный, но уже спокойнее: «Она здесь, мадам Помфри, в туалете...». И тут показалась мадам Помфри - высокая, строгая, с саквояжем в руках, за ней - запыхавшаяся  и напуганная Гермиона. — Молодые люди, что здесь произошло? - воскликнула целительница, оглядывая разгром. — Мисс Поттер, ваши руки! Немедленно сядьте! — Мне не нужна ваша помощь! Отстаньте от меня! - она встала с места, но ноги подкосились, и она начала оседать на пол, но Теодор успел подхватить её за плечи. — Тихо, тихо, - сказал он, — Всё хорошо, все хорошо, - рыжая стала брыкаться и дергаться, но удары были слабыми, ведь энергия ее мало-помалу покидала.  — Отпусти меня, мерзавец, отпусти!   — Знаю, что я мерзавец, спасибо, что напоминаешь, но  это всё пройдёт. Тише, тише.  — Я ненавижу тебя, Теодор, – тихо сказала она и провалилась в глубокий сон.  — Я знаю, - всего лишь сказал Нотт и аккуратно поднял ее.  — Мистер Нотт! Срочно ее в больничное крыло! Немедленно! - отчеканила целительница, перепуганная ситуацией, а слизеринец молча кивнул и вышел, за ним вышла и Грейнджер.  Она внимательно осмотрела лицо Теодора: он смотрел на ее подругу . В карих глазах, которые обычно казались холодными и отстранёнными, сейчас было что-то тёплое и живое.  Гермиона легко улыбнулась. И все-таки, он не лжец, каким кажется и каким его представляет Лив. 

***

Сознание возвращалось медленно, словно поднимаясь со дна тёмной воды. Сначала пришёл свет - мягкий, рассеянный, скользящий сквозь веки. Затем запахи: горьковатые травы, сладковатая настойка и что-то резкое, знакомое каждому, кто хоть раз оказывался здесь после неудачного заклинания или слишком смелого полёта на метле. Девушка едва заметно пошевелилась и медленно открыла глаза. Над ней тянулся высокий потолок больничного крыла - светлый, пересечённый мягкими тенями от длинных окон. Сквозь стекло внутрь лился прохладный дневной свет, разливаясь по каменным стенам и падая на белые простыни, которые казались почти ослепительно чистыми. Она лежала на одной из узких кроватей, выстроенных в аккуратный ряд вдоль длинного зала. Ткань простыней шуршала едва слышно при каждом её движении, а подушка под головой пахла чем-то свежим и травяным. Рядом стояла небольшая тумбочка, заставленная пузырьками - одни мерцали густой янтарной жидкостью, другие переливались мутно-зелёным или серебристым оттенком. Некоторое время девушка просто смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, как именно оказалась здесь. Мысли двигались тяжело, словно через густой туман. Вокруг царила почти непривычная для замка тишина. Где-то вдалеке тихо звякнуло стекло - будто кто-то поставил колбу на стол. Из глубины помещения доносился приглушённый шорох шагов. Больничное крыло всегда жило своей особенной жизнью: спокойной, размеренной, почти отделённой от остального замка. Девушка медленно повернула голову.Высокие окна тянулись вдоль стены, и за ними можно было увидеть серое небо и далёкие холмы, окружающие замок. Свет ложился длинными полосами на каменный пол между кроватями, делая всё вокруг ещё тише и спокойнее. Где-то совсем рядом послышалось деловитое движение, и девушка поняла, что она, вероятно, не одна. В этом месте почти всегда незримо присутствовала строгая и внимательная Мадам Поппи Помфри, готовая появиться в тот самый момент, когда пациенту вздумается встать раньше времени. Но пока никто не подходил. Только тихий свет, запах зелий и медленное ощущение того, что она действительно проснулась, а рядом с ней лежит платочек - белый, немного заляпанный, и на ткани ещё виднелись смутные, расплывающиеся инициалы: T.N.