У любви твоё лицо

      – Почему у них нет лиц?       Феликс смотрел на скетчи Хёнджина, повторяющие кадры из романтических дорам. Один из пары всегда напоминал самого художника, а от другой фигуры оставался лишь безликий силуэт.       – Не знаю, – Хёнджин встал за спиной Феликса и тоже смотрел на листы, приколотые над столом.       На самом деле Хван понимал причину. Он отчаянно хотел любить. Среди всей суматохи тренировок, камбэков и расписаний он хотел писать кому-то «как спалось?» и «сладких снов», ходить на свидания, смотреть фильмы в кровати, лениво целуясь, а потом снимать с этого кого-то домашнюю футболку, сгорая от желания. Он хотел заботиться о ком-то, чтобы кто-то заботился о нём. Чтобы этот кто-то принимал его таким, какой он есть, без мишуры славы.       – Ты влюблён в идею любви, но не в человека.       Иголочка негодования впилась в грудь. Хёнджин засунул кулаки в карманы и повернулся к Феликсу, что прошёл на середину комнаты. Ли сел на табурет и поставил ноги на перекладину.       – Чего-то ждешь? – спросил друг с улыбкой.       Хёнджин хмыкнул и засуетился вокруг: зашторил окна, выставил свет, приклеил лист к планшету малярной лентой... Он редко рисовал портреты. И в основном – самого себя (чтобы результатом никого не обидеть). Но рисовать с натуры – совсем не то же самое, что с фотографии. И когда Хван предложил мемберам позировать, только Феликс с радостным визгом согласился: сидеть несколько часов, не двигаясь – такое себе удовольствие.       Ли ёрзал и крутил головой, пока Хёнджин готовился. Художник уже засомневался, что Феликс продержится хоть сколько-то долго. Но стоило ему поправить позу, легонько взяв натурщика за подбородок – тот так и замер. Хёнджин наметил на бумаге пропорции длины головы к ширине.       Он переносил черты одну за другой, бросая острые взгляды поверх планшета. Ничто не ускользало от его внимания: ни глаза оленёнка, ни аккуратный нос, ни чёткая линия «арки купидона» (рисовать её было особым видом удовольствия). Внутри поселилась невозможная лёгкость, словно тело оказалось в невесомости. «Хорошо получается» – Хёнджин поймал музу за руку, и оттого торопился. Внутри он трепетал, как пламя на ветру.       Феликс стрелял в его сторону глазами, хотел повернуться, но каждый раз себя останавливал. Хёнджин замечал даже, как глубоко он дышит, как дрожат тёмные ресницы, как его кадык дергается вверх-вниз от взгляда художника, а волоски на руке поднялись.       – Тебе холодно?       – Нет.       – Тогда почему ты весь в мурашках? – спросил Хёнджин, не отрывая взгляд от рисунка.       – Я чувствую себя странно, – Феликс потянулся к мочке уха. – Как Роза из «Титаника», когда её рисовал Джек, – Ли издал тихий смешок.       – Я не смотрел.       – Можем глянуть вместе, – Феликс подался вперёд, на что Хёнджин недовольно цокнул.       – Да, давай, – согласился Хван и тут же забыл об этом.       Хёнджин детализировал губы. Получалось до того хорошо, что он не сдержался и накидал теней, делая рисунок ещё более похожим на оригинал. Он протёр глаза. Снова посмотрел на мольберт – сердце пропустило удар. «Это тот Феликс, которого я вижу каждый день?» – тепло расползалось от груди, захватывало клеточку за клеточкой, – «Губы вышли просто отлично» – Хван облизал свои.       – Пока всё, – сказал он тише, чем обычно.       Кивком Хёнджин пригласил Феликса посмотреть. Тот спрыгнул с табурета и оказался за спиной, положил острый подбородок на плечо. Долгое мгновение Хёнджин не находил себе места.       – Мне нравится, – тепло прошептали над ухом.       Феликс подарил свою самую солнечную улыбку. Хёнджин отразил её как зеркало.       – Правда?       Ли закивал головой. Щёки ущипнул румянец, Хван по привычке натянул рукава на костяшки пальцев. Он впервые рисовал кого-то, и этому кому-то очень понравилось. Феликс случайно (случайно ли?) коснулся виска Хёнджина губами и широкими шагами направился к выходу. Он замер, уже держась за ручку.       – Знаешь… Красота в глазах смотрящего, – Ли упорхнул в приоткрытую дверь.       Ноющие скулы напомнили, что Хёнджин не прекращал улыбаться.       Он поставил планшет с эскизом посреди стола. Кусок фанеры со следами краски обрамляли соцветия хлопка и верёвка с пустыми прищепками. Пустыми, потому что Хёнджин снял все другие скетчи. С каждым днём рисунок нравился ему всё больше, хотя обычно случалось наоборот. Хван разлеплял веки по утрам – и на него в три четверти смотрел Феликс. Он же и был последним, что Хёнджин видел перед сном.       – Ты уверен? – Хёнджин обернулся на Феликса, что шёл позади. – Скоро камбэк, возможно, это единственный свободный вечер на ближайший месяц.       – Именно поэтому я и хочу, чтобы ты закончил рисунок, – он поджал губы и оглядел Хёнджина, – чтобы ничего тебя не отвлекало.       «Может, я и не против, чтобы ты меня отвлекал» – Хван придержал ему дверь. Художник постарался восстановить свет и ракурс, и принялся штриховать. «По форме, Хёнджин, по форме» – но пресловутая форма никак не находилась: Феликс был далеко не обрубовкой, и даже не бюстом Венеры. Хван со вздохом уткнулся лбом в планшет и прикрыл веки. Был один способ…       «Чего не сделаешь ради искусства» – Хёнджин встал только чтобы опуститься на корточки напротив Феликса. Хван думал, за столько лет они уже не могут друг друга смутить, но именно сейчас покалывало ноги и ком встал в горле.       – Мне нужно, – он сглотнул, – нужно потрогать твоё лицо.       Брови Феликса взлетели под чёлку. Хёнджин затараторил:       – Просто чтобы лучше понять сложную форму, советуют её потрогать. – К лицу приливал стыд. – Да, это странно, но такой способ правда есть, я ничего не-       – Хорошо.       Хван округлил глаза. Всё ещё не веря, он выпрямил ноги и наклонился к лицу Феликса. Хёнджин повёл пальцем вдоль лба. До этого он трогал вазы, гипсовые розетки, ухо Давида… Безжизненные и холодные. А кожа Феликса казалась нежным персиком. Опущенные веки подрагивали. «На них тоже есть веснушки, надо же» – Хёнджин улыбнулся. Деланно ровное дыхание шевелило его длинные волосы. Хван остановился, разглядывая созвездия на лице Феликса, губы сами собой приоткрылись.       Два обсидиана уставились на Хёнджина. Он смотрел прямо в глаза друга и не мог оторваться. Сердце разгонялось. Пальцы в графите уже не «изучали» линию челюсти, а обнимали её. Феликс приоткрыл рот, но Хёнджин опередил его:       – Спасибо, – он опустил голову и пулей вернулся к мольберту.       Хван принялся за новый слой штриховки. В голове роился клубок мыслей, и даже рисование не могло его распутать. Пока портрет не был закончен, Феликс не проронил ни слова.       Он опять заглянул через плечо, но подбородок не положил. «Он и не должен был» – напомнил себе Хёнджин. Тело ощущалось несгибаемым, как у пластиковой куклы. Феликс хвалил работу, но художника точило сомнение.       – Хочешь, подарю?       – Нет, спасибо, – Ли отошёл к выходу.       – Почему? – спросил Хёнджин строго.       – Когда на тебя смотрит нарисованный ты, это…немного странно? – мембер потёр затылок.       Хёнджин кивнул, ответив едва слышное «ладно», а уголки рта потянулись вниз. Хван смотрел в спину Феликса и не хотел его отпускать. Не в таком настроении. А он уже перешагнул порог.       – Титаник.       Феликс резко обернулся.       – Ты… Мы хотели посмотреть. Вместе, – вспомнил Хёнджин со скрипом.       – Хорошо, – друг широко улыбнулся, у глаз собрались складки, – найдём ещё вечер. – Феликс заглянул в приоткрытую дверь уже из коридора: – Спокойной ночи.       Хёнджин завис на пару секунд, будто забыл, что следует отвечать.       – Сладких снов.       Он ещё некоторое время задумчиво смотрел на портрет.       Они обложились хрустящими пачками, бумажными кульками и шипящей газировкой, с трудом нашли под снэками пульт, и на экране загорелась заставка 20th century fox. Хёнджин с Феликсом обсуждали фильм, пытались поймать кукурузные палочки ртом и смеялись, когда у них не получалось.       – Сделай громче.       – Других разбудим.       Хёнджин потянулся к пульту. Феликс спрятал его за спиной. «Ну держись» – Хван лёг на друга, пытаясь достать пульт. Они толкались, сбивали дыхание в шутливой борьбе, их ноги сплелись под одеялом. Стопа проехалась по чужой стопе, тело коротнуло мурашками. Хёнджин застыл. Посмотрел на Феликса. Игривое соперничество улетучилось, в глазах друга сияло не озорство, а нечто другое. Хёнджин не мог дать имя этому чувству, но разделял его.       Он выпрямился, взбил подушку, поправил перекрученную майку и сосредоточился на фильме. Джек как раз успел спасти Розу.       Макушка Феликса потихоньку, по миллиметру склонялась к его плечу. Хёнджин замер и смотрел в горящий экран, лишь бы не спугнуть. Джек показал свои рисунки. Приятная тяжесть опустилась на плечо.       Хван бесшумно выдохнул. Герои говорили о чём-то, но он не разбирал их слов. Хёнджин крался пальцами по белой простыне к руке Феликса, будто если тот заметит – непременно её отдёрнет. Коснулся ладони, проверяя. Руку не убрали. Пальцы проскользнули дальше, переплелись с чужими. Кисть мягко сжали в ответ.       Сердце колотилось громче диалога в фильме, а грудная клетка подрагивала от каждого удара. Невидимые бабочки трепетали в животе. Это было лучше всех дорамных поцелуев.       Что-то выдернуло Хёнджина из сна. Он снова сомкнул веки, но движения за спиной повторились. Хван прислушался к зудящей тишине. Движения имели ритм. Всё закружилось перед глазами. Стараясь не создавать ни малейшего шороха, Хёнджин перевернулся.       Феликс сжал в руке простынь, его губы были расслаблены, как во сне, а меж бровей пролегла складка. Но то, что он делал бёдрами… не было таким невинным. Он точно спал. Но Хван не понаслышке знал, какими могут быть сны, когда секс у вас бывает разве что с рабочим графиком (в позе мемберы снизу). Настоящее мучение. «Разбудить его? Отвернуться и попытаться заснуть?» – Хёнджин продолжал смотреть. Чем дольше – тем горячее тянуло внизу живота.       Из приоткрытых губ Феликса выдохнулось слово. Хёнджин насторожился, как дикая лань, весь обратился в слух. Он надеялся.       – Хёнджин, – и дрожь побежала от рук к плечам. – Хёнджин…       Стук сердца набатом звучал в голове. Хван боялся до жути, не знал, как посмотрит другу в глаза, если тот проснётся. Но ещё сильнее Хёнджин хотел быть причиной его наслаждения. Он заключал сделку с самим собой.       Хёнджин пересёк бездну простыни, накрыл ладонью оттянутые трикотажные шорты Феликса. Сжал его член, твёрдый и тёплый. Хёнджин двигал рукой вверх-вниз, отчего возбуждение Феликса только росло. К щекам прилила горячая кровь. Хван закусил губу, но не остановился. У самого внизу завязался тугой комок, а жаркое марево опоясало целиком.       Феликс толкался в руку сильнее. Хёнджин придвинулся вплотную, положил ладонь ему на талию. Ликс агрессивнее вскидывал бёдра, проезжался по стояку Хёнджина, вызывал внутри лихорадку. Хотелось прижаться еще сильнее, отвечать так же резко, поцеловать эти губы, каждую линию которых выучил наизусть. Феликс горячо и рвано дышал куда-то в плечо, приближаясь к разрядке. Хёнджин просунул ладонь в тесноту между ними, чтобы помочь. Феликс выгнулся в пояснице. Задушенный стон вырвался у него из горла.       Хёнджин лежал, боясь пошевелиться. Ладонь всё ещё накрывала пах Феликса. Его глаза были всё так же заплющены, а дыхание выравнивалось. «Кажется, спит» – Хёнджин осторожно убрал руку и отодвинулся. Полежал немного, будто если он поднимется сразу же – это бросит на него подозрения, а затем встал с постели. «После такого – только в душ».       Феликсу снился странный сон. Всё было знакомым: и шторы, и стол с банками свечек, и мольберт, и груда красок и кистей. Но посреди комнаты стояла кушетка на изогнутых золочёных ножках, обитая винным бархатом. И Феликс лежал на ней, абсолютно голый. Он смущался под внимательным взглядом Хёнджина из-за планшета, но ещё это… заводило.       Вдруг дверь (огромная дверь из красного дерева, каких в общаге никогда не было) распахнулась. Из коридора кричали, пробегали мимо люди и шумела вода.       – Мы тонем! Все на палубу! – крикнул заглянувший в комнату Пак Джинён и убежал.       Феликс перехватил взгляд Хёнджина. Куда им бежать? Спастись они всегда успеют – дверь же вот она. Они уж придумают, как устроиться на ней вдвоём.       Хван встал из-за мольберта и подошёл к нему. Навис сверху, стянул шейный платок, расстегнул рубашку, скинул лямки подтяжек... А потом они любили друг друга, пока всё кругом затапливала вода. Феликс не знал, приснились ли ему руки, что накрыли его член, их ласки, и запах парфюма, что Ли сам выбрал в подарок… Но следы на белье оказались вполне настоящими.       Феликс проснулся с лёгкой головой, с телом, размякшим в тепле. Он сладко потянулся и разглядывал комнату Хёнджина, залитую утренним солнцем. О Хване напоминала примятая подушка и складки на простыне. Ли взял в руки телефон.       «Я ушёл в магазин, скоро буду. Как спалось?» – 17 минут назад.       Вдруг показалось, что Хёнджин знает, что Феликс знает. Ли трогал мочку уха, раздумывая над ответом.       «Просто чудесно!» – и отправил вдогонку: «Всегда бы так».