У любви твоё лицо

      «Может, выложить рисунок в инстаграм?» – Хёнджин навёл камеру на портрет Феликса. Он смотрел на него через призму экрана. Трепет воскрес в груди, на один вдох приходилось восемь ударов. Губы защекотало, как от лёгкого ветерка. Хван выдохнул и опустил руку, заблокировав телефон. Слишком личное.       Хёнджин рисовал Феликса всегда и везде. В анфас, в профиль, в три четверти. Он рисовал его на бекстейджах, в машине, в кресле гримёра. Хван мог воспроизвести его лицо по памяти.       Как-то на лайве Хёнджин вместо кубика набросал глаза… Пальцы онемели, когда он узнал их. Ладонь накрыла листок. «Никто не видел?» – Хёнджин обвёл взглядом мемберов. Макнэ следил за трансляцией с телефона, Чан отвечал на вопросы, Феликс дурачился с Чанбином. Руки налились тяжестью.       Хёнджин смотрел вниз, иногда поднимая глаза на Феликса, но отводя каждый раз, когда тот поворачивался в его сторону. Феликс подловил его. Их взгляды столкнулись. Улыбка Ликса тут же поникла, он отпустил запястье Чанбина и сцепил пальцы в замок.       Минхо и Джисон с криками нарезали круги по гримёрке: первый уже полапал все булочки в этой комнате, кроме одних. Хан сопротивлялся просто из принципа. Феликс знал, что наедине он позволяет Минхо гораздо больше. Джисона занесло на повороте, он дрифтанул вокруг стола и плюхнулся на диван, держась за свою пятую точку. Рюкзак Хёнджина подпрыгнул и съехал на пол. Скетчбук вывалился из раскрытого отделения, несколько листов улетели под диван.       Феликс полез за ними. Из пыли он вытащил… себя. Спящего в гримёрном кресле примерно неделю назад. Громкий смех вернул в реальность. Ли отряхнул набросок и вложил в блокнот, но мельком увидел другой рисунок.       Они сидели, держась за руки. Феликс прислонился к Хёнджину, тот чуть повернулся к нему и смотрел нежно. Тепло, как от парного молока, грело изнутри. Ёнбок залез в тихий угол. Это было так неправильно, но любопытство оказалось сильнее.       Они целовались: Хёнджин придерживал его за поясницу, а Феликс запустил руку в его волосы. Ли медленно вдохнул через приоткрытый рот, сердце колотилось сильно, но размеренно. Они лежали вместе. Феликс уронил голову на голую грудь Хёнджина, он обнимал его за плечо, складки одеяла накрывали их соприкасающиеся животы. Ли перелистнул страницу.       «Ох…» – Феликс захлопнул скетчбук, заозирался по сторонам. Всего секунда, но этого хватило. Лицо запылало жаром. «Интересно, в какой же дораме он подсмотрел эту позу?» – Феликс приоткрыл блокнот и через щель пожирал взглядом рисунок. – «Вообще-то, у меня больше» – Ли ухмыльнулся.       Но то, что он видел, ему определённо нравилось.       – Хёнджин-а, ну дай посмотреть, как ты рисуешь, – Феликс повис у него на руке, неминуемо останавливая.       Хёнджин вздохнул страдальчески (что было вовсе не так), посмотрел на Ликса. Он вцепился в него крепко, и смотрел снизу-вверх глазами кота из Шрека. Никому не нравится, когда за твоим творческим процессом подглядывают. Видят всё то несовершенное, что хочется вымарать и переделать. Изнанку, что не принято показывать. Недостатки – это слишком личное.       Но Феликс знал его. Он знал, сколько раз Хёнджин падал, прежде чем станцевать идеально. Сколько часов он провёл в тренировках, чтобы казаться совершенством три минуты. Знал, сколько невысказанных чувств стоит за идеальным образом. Да, Феликсу можно было довериться.       Он и сам стал для Хёнджина кем-то личным.       – Хорошо, только не стой над душой. И не засыпай вопросами, – он впустил Феликса в свою обитель.       Хёнджин писал закат над озером акрилом по холсту. Вокруг пахло химией, но Хван привык к этому запаху. Феликс устроился на его кровати и молча наблюдал. Увлёкшись работой, Хёнджин расслабился, но в то же время ощущал присутствие дорогого ему человека.       Хёнджин отошёл, чтобы взглянуть на результат издалека.       – Красиво, – Феликс лежал на животе, подперев голову.       – Банально.       Художник растёр подсыхающую краску на пальцах. В конце концов, только его собственная оценка имела значение. Он посмотрел на картину как на мишень. Вылил разные цвета в крышки и щедро их разбавил.       – Держи, – Хван протянул Феликсу кисть из щетины.       Хёнджин обмакнул свою кисть в голубой и с размаха поставил жирную кляксу. Он посмотрел на Феликса. Тот выбрал золотисто-оранжевый, как утренние лучи солнца, и выстрелил в холст россыпью точек. Недолетевшие капли упали на газету. Ликс посмотрел на Хёнджина, ища одобрения. Он довольно улыбнулся.       Они забрасывали картину чистыми цветами. Они смеялись. Они потеряли счёт времени. Лёгкие жгло от дурачества. Хёнджин только оправился от приступа хохота и взглянул на Феликса. Он тоже тяжело дышал.       – У тебя краска на лице, – сказал Хван.       – Где?       – Здесь, – Хёнджин коснулся его носа, – и здесь, – большим пальцем провел по щеке, – и здесь, – оранжевое пятнышко стёрли с нижней губы.       Феликс взмахнул ресницами, поднял на него взгляд. Он ждал. Хёнджин накрыл пухлые губы своими. Губы, что он выучил ещё до того, как поцеловал. Щемящая нежность с горьким привкусом акрила. Она набирала обороты, распаляла их обоих, заставляя цепляться друг за друга, скользить руками по упругому телу, хватать ртом воздух и снова нырять в поцелуй.       Хёнджин стянул с Феликса майку, испачкал его спину выпавшей из руки кистью. Тот усмехнулся и в отместку провёл две полосы по его плечам. Притянул за ворот и подарил еще один, вязкий и влажный поцелуй. Задрал трикотаж футболки, и Хёнджин вытянул руки. Ликсу пришлось встать на носочки, чтобы раздеть его.       Феликс вышагнул из спущенных на пол шорт и прижался к Хёнджину. Внизу стремительно тяжелело. Ликс потянулся к завязкам, удерживающим спортивки. Он снимал их медленно, дразнясь, когда хотелось скорее коснуться его голой кожей…       Хван посмотрел на свои руки в краске, на кровать, оглядел комнату. Он опустился на ковёр из газет и журналов, повалил Феликса вслед за собой. Их цвета смешались. Случайные мазки размечивали тело в узорах сухих мышц, отпечатывались следами на груди, рельефном животе, выпирающих косточках. Жар вспыхивал то тут, то там. Феликс накрыл Хёнджина собой, снова поцеловал. Между их телами будто не осталось воздуха. Только влага в области живота. Хёнджин разорвал поцелуй и отвёл взгляд, краснея. Феликс повернул его, мягко нажав на скулу.       Он сел на бёдра Хвана, взял их обоих в ладонь, растёр смазку… Феликс сам двигался, создавая приятные ощущения для них обоих. Он смотрел прямо в глаза. В них сквозила мягкая сила, уверенность в том, что он делал. От этого внутри всё плавилось, текло раскалённой лавой. Хёнджин простонал сквозь сомкнутые губы и выгнулся, длинные пальцы сжали тазовые косточки Ликса. Он улыбнулся и провёл языком по губам.       – У тебя прекрасные скетчи, – шепнул Феликс, толкая член Хёнджина внутрь себя.       Он знал. «Вот почему ты так напрашивался посмотреть» – мелькнуло в голове, прежде чем все мысли смело разрядом удовольствия. Феликс приподнимался и насаживался, сначала осторожно, ища нужный угол. Он сладко вздохнул. Ладонь отпечаталась краской на прессе Хёнджина. Ликс ускорялся, мышцы чётко очертились на его ногах. Хёнджин сжал его ягодицы, помогая двигаться быстрее, как им обоим хотелось.       Нарастающее ощущение мучало, изводило. Липкий жар перетекал под кожей. Нужно было ещё, совсем чуть-чуть…       – Я сейчас-       Хёнджин вскидывал бёдра, выдыхал стоны. Феликс помогал себе резкими движениями руки. Дрожь, как цунами, пронеслась по телу. Хёнджин вжался до боли в мышцах, перед закрытыми глазами мигали звёздочки. Он распластался по полу. Разлепил веки. Феликс уронил подбородок на грудь и едва держался на ногах. Он оставил на Хёнджине свой след.       – Прости.       – Всё в порядке.       Феликс повалился рядом на живот. Они смотрели друг на друга, помеченные акрилом и любовью. Столько всего хотелось сказать, но ничто не казалось достаточно важным, чтобы нарушить тишину. Хенджин разомкнул высохшие губы:       – Помнишь… Ты спрашивал о рисунках над столом?       Феликс кивнул.       – Я знаю, – прохрипел он. – У твоей любви моё лицо. ~ Вы тонете в розовой лужице, чтобы спастись оставьте лайк и отзыв💕 ~ Если здесь есть стэй из Ташкента – отзовитесь пожалуйста! Мне тут одиноко…