Будь моим смыслом

***

Хёнджин проснулся от сильного стука в дверь, чтобы сонно посмотреть на прикроватные часы, локтями опираясь на утопающие в мягкости белоснежные простыни на своей огромной до одиночества постели. Он тут же рухнул обратно, обреченно вздыхая и приложив руку к теплому лбу. А ведь такой хороший сон снился… Стук не прекращался, все больше и больше накапливая внутри него алую злость, так что Хван резко недовольно встал с кровати, ступая по холодному кафелю по направлению к коридору в полной готовности откусить голову этому наглому и назойливому нарушителю столь чудесной и прежде до краев заполняющей эту холодную ночь тишины. — Эй, чувак, четыре грёбаных часа ут… — раздраженно распахнул Хван дверь, но не успел договорить, ибо ему по лицу сразу же прилетел кулак. Из полутемного сумрачного подъезда выступил незнакомец в черной кепке, закрывающей глаза и криво улыбнулся, пока из-за его спины бесшумно выступили ещё три парня в масках. — Вы ещё кто, блять, такие? — Хван закашлялся, сразу же пытаясь встать, однако ему тут-же больно прилетело чьё-то колено в живот, чтобы сделать это снова. И снова. — Да я вас всех уничтожу к чертовой матери, — яростно процедил Хёнджин, ощущая жгучую боль в животе и резко вставая, моментально размахиваясь, чтобы с силой ударить одного из парней по лицу, однако тут же получает удар в грудь, чувствуя на себе твердую тяжесть и грязь от отпечатка чужой подошве на бархатной футболке. Он по инерции отшатывается, получая очередной кулачный удар лицо, за которым молниеносно последовал ещё один и чувствуя солёный привкус собственной алой крови, стекающей по подбородку. Хван озлобленно оголяет зубы — в расширившихся зрачках светилась ярость, и он ударил парня в кепке головой о стену, пришпиливая к ней, чтобы четко, по каждой букве процедить, несмотря на пульсирующую боль в конечностях: — Что вам нужно? Парень гортанно засмеялся несмотря на тупую боль, скося на него черные как мгла глаза. — Чтобы ты исчез, Хван Хёнджин. Хёнджин отшатнулся от него, расширив веки и порывисто разворачиваясь к голодным лицам остальных парней, тут же получая шквал ударов в ребра сразу от двух человек, чтобы потом к ним присоединился третий. И четвертый. Он не прекращал отбиваться, пока у него были силы. Не прекращал бороться. Через сорок минут подъездную площадку заполняли лишь глухие, трескучие звуки ударов и кровавый кашель Хёнджина, что снова и снова пытался встать на ноги несмотря на кровоподтеки, синяки и увечья, в то время как его продолжала избивать группа парней, пока тонкая как бумага кожа реальности не сомкнула свои веки. Пока не наступил рассвет. Когда шайка поняла, что пора уходить, а для Хёнджина каждый вдох воздуха казался невыносимой в своей боли пыткой, его голову за слипшееся и запутавшиеся от пота и драки волосы подняли, открывая окровавленное лицо и заплывший глаз, пока рот жадно ловил колючий воздух, а слюна смешивалась с невольными слезами и кровью, ужаснейшей из смесей растекаясь по прежде идеальному алебастровому лицу юноши. Кепка на парне отблеснула косой луч света, открывая отвратительную улыбку с кровавыми от нескольких ударов зубами. — Передавай Феликсу привет, уёбок. Хван сплюнул кровь. — Как тебя зовут? Парень удивленно поднял брови, крутя из стороны в сторону голову блондина, подобно тому, как это делают с игрушками и животными, схватив его за нижнюю челюсть. Тот с отвращением вырвался, несмотря на боль, чтобы услышать тихое фырканье. – Меня зовут Чхве Янун, — гордо поднял голову он, как бы транслируя «лучше бы тебе запомнить это имя». Хёнджин криво улыбнулся, обнажая кровавые зубы. – Пошёл нахуй, Чхве Янун. С размаху ударив Хвана ещё раз по лицу, Янун оскорблено посмотрел на него сверху-вниз, с отвращением отряхивая руки, пока парни сзади него безмолвно удивленно переглянулись между собой. И они оставили его одного. Хёнджин закашлялся, выхаркивая кровь и хватаясь за живот. Он сжал веки, в полубреду и боли вспоминая момент из юности. Перед ним всплыл лик Милу, и они вновь сидели на тех самых качелях. Шёл проливной ливень, и она приложила свою обжигающую ладонь к его щеке, не отрывая глаз, и только им слышным хрупким шепотом говоря: — Никогда не отводи взгляд, никогда не позволяй жизни тебя сломать и никогда, никогда не переставай бороться. Хёнджин расслабил трепещущие веки, позволяя дождю и обжигающему теплу нежных рук унести себя от этой ужасающей реальности к мерцающему миру грез.

***

Я стоял на кассе круглосуточного супермаркета, негромко отбивая конверсом ритм любимой песни, доносящийся из наушников, и лишь беспокойная складочка между аккуратных бровей могла свидетельствовать о на цыпочках крадущейся к ясному сознанию волне тревожности и чувства небезопасности от того, что прямо сейчас я довольно поздно находится один вне дома, но я тщетно старался не думать об этом. Впереди меня в очереди покачиваясь стоял грузный мужчина, явно нетрезвый, что выложил на кассу несколько ящиков с алкоголем, из-за чего я ждал его уже около восьми минут, стараясь сохранять терпение и по инерции держась от него на расстоянии – это уже вошло в привычку. Лучше всегда быть настороже. Он рвано дышал и покачивался, источая неприятный запах. Я насторожился, но просто надеялся, что он, как и все ранее впереди меня стоящие люди в очереди, просто пробьёт свои продукты, оплатит их и удалится. Мало ли странных типов в Корее. Но нет. Одна бутылка соджу не пробивалась уже около минуты, и тут ему это осточертело, из-за чего он вдруг резко неряшливо навалился на кассу своим упитанным телом, грозной тучей нависая над миловидной кассиршей, что тут же подняла на него испуганные глаза. – Вы что, издеваетесь?! – пьяно повысил голос он, показывая зловонный оскал со вставками из золотых зубов. Девушка за кассой перепугалась до чертиков, пуще прежнего округлив глаза в ужасе и начала было бешено пытаться пропикать товар, но это устройство сегодня почему-то не поддавалось её рукам. Он ударил по кассе кулаком, и я вздрогнул, беспокойно вытаскивая наушники из ушей и по инерции отстраняясь назад.  – Пробивай чертово соджу, я сказал, ты, безмозглая женщина! – он брызнул слюной, переходя на крик, в то время как по его красному виску медленно начала стекать загнанная капля пота. Алкоголь, пульсирующий в его крови съедал окончания слов и туманил разум пьяной, душной пеленой. Заставлял кожу потеть и краснеть, затуплял движения, делая их нелепыми и неряшливыми. Молодая кассирша что-то невнятно проговорила, заикаясь. Её руки затряслись, а во мне поселилась жгучая ярость от всего происходящего. «Ну уж нет, я не позволю безмозглым мужланам испортить жизнь кому-то ещё» Преодолевая иглы страха, больно впивающиеся мне под ногти, я сделал шаг вперед. «Он не Янун, и вреда мне больше, чем он, точно не причинит» Злость, боль, обида, несправедливость, страх – ужаснейшие из чувств. Но они не обязательно должны вырываться, причиняя боль самому тебе и другим и сея хаос внутри и вокруг тебя. Они не обязательно должны лишь разрушать, оставляя после себя незаживающие шрамы на душе. Всё это – это кипучая внутри тебя энергия. Это сила, и только тебе решать, куда ты хочешь её направить. Что выберешь ты?  Разрушение или созидание? Свет или тьму? Многим людям проще потянуться ко тьме, но это лишь потому, что в них больше темноты, чем света. И нет, это не из разряда «благослови врага своего», как написано в библии – мне всегда говорил так отец, но я не совсем согласен. Ну, пóлно, а может ему ещё и член отсосать, ха-ха? Что это ещё за установки такие… Отставив шутки и религию, я думаю, что нам, людям, достаточно просто быть чуточку добрее к себе и миру и не отвечать насилием на насилие. Вроде, несложно, верно? Однако люди почему-то всегда выбирают сеять гниль… Чтобы со мной ужасного не случалось, я четко знал – испытываешь боль? А может, гнев или предательство? Страх? Так используй это как ресурс и мотивацию. Я сжал кулаки и несильно рукой развернул мужчину к себе – его неряшливое тело легко поддалось, и он устремил свои пожелтевшие белки покрасневших глаз на меня, столкнувшись зрачками с моими, казавшимися сейчас глубинно-синими глазами. Словно бездонное ледяное дно Северного-Ледовитого океана, источавшее безмолвное величие и мглу. Место, куда даже самые тусклые лучи света не попадают. Смертельное в своем мраке, в коем водятся самые ужасающие чудовища. Мужчина тяжело проморгался, с гримасой ярости на красном лице оборачиваясь на меня. – А ты ещё кто такой, сосунок?! – он угрожабще оскалился, тут же занося было надо мной руку и окончательно озверевая. Я расширил глаза и уже собирался что-то предпринять, как меня бережно, но быстро отодвинула назад чья-то сухая ладонь, в защищающем жесте заслоняя меня за спину. Передо мной словно из ниоткуда вырос высокий силуэт парня, что мигом приблизился к пыхтящему мужчине, с силой беря его за ворот слишком тонкой для прохладной ночной погоды кофты и притягивая к своему лицу. Он приблизился к его липкой коже, чуть ли не касаясь колючей  небритой щетины на чужих жирных щеках, четко очерчивая каждое произнесенное слово своим ледяным голосом, чей тембр был схож стали: – Убрал свои грязные руки. И выметайся отсюда. Сейчас же. В загнанных глазах мужчины мигом вспыхнул страх, и он отпрянул, но не переставал упираться, оставаясь верным своей свинской натуре. Такие люди не меняются. Даже если их избить — они не поймут за что. Они просто следуют инстинктам. Подобно диким животным. – Да я вас всех… – начал было опасливо плеваться ядом он, но резко замолчал. Парень достал руку из под черного пальто в пол и прошептал что-то, что было за гранью слышимости всех, кроме того мужчины. Его аккуратные белые пальцы же обрамлял резной железный кастет с острыми выемками. Почти искусство. Он улыбнулся. Мужчина в страхе округлил глаза, опуская их на кастет, а потом, услышав шелестящий шепот, казалось, что даже его мыльный от количества всего выпитого алкоголя взгляд немного прояснился, а красное потное лицо побледнело, когда он инстинктивно попятился назад, идя спиной вперед, чтобы вскоре и вовсе начать неряшливо спешно удаляться из магазина, спотыкаясь, тяжело дыша и смотря на брюнета с животным ужасом в глазах. Он перешел на бег и через некоторое время двери супермаркета с глухим звуком захлопнулись за ним. Парень повернулся к нам с невозмутимым лицом, зачесывая чернильные волосы назад и устремляя на меня холодный взгляд тёмных глаз. Секунду спустя мы друг другу кивнули, чтобы он тут же смог подойти к девушке за кассой, спросив, всё ли у неё в порядке и что он может сделать, и, убедившись, что все нормально, он сдержанно кивнул и они продолжили о чем-то негромко переговариваться, пока я прошел на другую кассу. Я наконец-то оплатил свои продукты – лапша быстрого приготовления для себя, корм для котов и кое-что для Хёнджина. Я намеревался поехать к нему на первой электричке – чувство стыда съедало меня изнутри, кусая рёбра, а телефон как назло глючил. Я собрал покупки в шоппер и оглянулся на того парня, который так и не представился, наклонив голову в сторону. «Красивый» Черные волосы ниспадали на слишком бледное лицо, но оно не выглядело болезненным. Над правой бровью ближе к середине лба у него рисовалась родинка в виде звезды - необычная и запоминающаяся деталь, которую я почему-то сразу же заметил. Черное объемное пальто окутывало высокую фигуру, оседая на широких плечах. Его правая рука была убрана в карман, а левая невесомо повисла в воздухе. На среднем пальце было серебряное кольцо с вороном –  его острый клюв доходил аж до второй фаланги пальца. Я с забавой отметил, что этот незнакомец во всем черном напоминал мне жнеца смерти, или может, вампира, но да – было в нём что-то особенное.  Только я собрал продукты в шоппер и развернулся к выходу, он оказался прямо передо мной, как и в тот раз вырастая словно из под земли. – Черт, – чертыхнулся я, отскакивая назад. Казалось, что ещё секунду назад его тут не было и должно было быть. – Я не черт, — на отточенном лице появилась усмешка. – Прости, не хотел тебя пугать. Ты в порядке? – сразу же парировал он. Я взглянул в его бездонные льдинки глаз. – Ничего. Да, всё… нормально. Спасибо, – смягчившись добавил я, выдыхая. С ним будто бы было безопасно – его поступок меня впечатлил. Что бы там ни было, казалось, что этот человек – тот, кто никогда не даст в обиду тех, кто его окружает. Сильные должны помогать слабым. У света должна быть своя тень. Я улыбнулся, и на веснушчатых щеках проступили ямочки. – Ты поступил смело. Спасибо тебе, – молодой человек сканировал каждый мускул на моём лице, подмечая мельчайшие детали. Что ж, у меня тоже была привычка всех «сканировать», анализивать, пристально изучая каждую мелочь. Тревожность, что тут сказать. А какие были мотивы у него – я не знал, но навряд ли они были такими же трусливыми в своих началах, как у меня. – Кто-то должен был. Ненавижу людей, которые не знают своё место, – он раздраженно заломал себе пальцы на костяшках. Ещё одна схожая привычка. Я понимающе кивнул. – Особенно пьяные люди… Да, слушай, спасибо тебе ещё раз большое, эм?… – я искренне был исполнен благодарности – тот тип получил то, чего заслуживает, но я просто не знал, как обращаться к стоящему передо мной брюнету. – Ким Сынмин и всегда пожалуйста, – он наконец лучезарно улыбнулся, и его маска холодного безразличия дала трещину, а глаза превратились в мягкие полумесяцы. Мы поклонились друг другу, мягко улыбаясь. Я был очень рад, что эта ночь обошлась для всех именно таким образом. Безопасно и справедливо – самый лучший из всех наборов. – Можешь отблагодарить меня, угостив хорошим кофе, – парень весело подмигнул мне. Я немного насторожился, опуская глаза – семена прежней боли всё ещё были во мне, и я сомневался, недоверял. Хёнджин, Пыль, сейчас и Сынмин – кажется, что жизнь наконец пытается жаль мне что-то хорошее и глупо было бы отказываться, верно? «Что ж, кто не рискует, тот не пьёт шампанское?» Его брови дернулись к переносице в непонятном жесте. – Прости, я не требую ничего, если ты не… Я поднял на него исполненный энтузиазмом взгляд и он замолчал, озадаченно склоняя голову вбок. – Сынмин, я обязательно угощу тебя самым вкусным кофе в нашем городе, – на моем лице появилась спокойная улыбка, что распространилась и на него и мы просто молча стояли так, не разрывая зрительного контакта.

***

Я в одиночестве шёл домой, прокручивая в голове все произошедшие за сегодня события, и лишь жужжащие фонари были этому свидетелями. День был довольно неплохим даже несмотря на то, что половина его составляющего прошла для меня удушающей вечностью в ночном кошмаре, а утром я сбежал от Хёнджина, оставив пустоту внутри себя и в его светлой студии. Плюс инцидент в магазине тоже стал не очень приятным сюрпризом для меня, но всё закончилось благополучно и даже лучше благодаря парню, которого я кстати записал в контакты как «Добрый жнец смерти Ким Сынмин». Несмотря на сумбурность, сегодня у меня, похоже, появилось сразу два новых друга – Пыль и Сынмин, и я был благодарен миру за это.

***

Я сел на первую электричку, что была спустя пару часов после того, как я вернулся домой. Рассветное солнце щекотало веснушки на моих щеках – я находился практически один в безмолвном вагоне. Это и логично – ведь мало кто такой отчаянный как я, чтобы ехать куда-то в 5:15 в воскресное утро, но я надеялся прогуляться и собраться с мыслями, прежде чем идти к Хёнджину. Если честно – как я пришел домой, я совсем не знал, куда себя деть. Мысли клубились у меня в голове, путаясь, словно наушники, а воздуха было слишком мало, чтобы оставаться в этом здании ещё на несколько часов, это просто душило меня, так что я тихо заварил ромашковый чай, сменил одежду, насыпал корма котам и, захватив любимые наушники и шоппер с продуктами выдвинулся к вокзалу уже в половину пятого утра, шагая по тусклым туманным улицам сумеречного города. Я прикрыл глаза, невольно задремав, пока вагон начал ехать вперед, в своем спокойном ритме покачиваясь на рельсах. Моя остановка была через пятнадцать минут, так что в нужное время я открыл веки, сонно потягиваясь. Хотелось спать и крепких объятий. Выйдя из электрички я направился к хёнджиновому дому, минуя парки и хрущевки, чтобы через некоторое время уже стоять около возвышающейся надо мной многоэтажки, задрав голову и сощурив от пекущего солнца глаза, смотря в окна заветного тринадцатого этажа. Тишина. Людей на улице не было, и лишь деревья шептали мне на ухо, пока вдалеке щебетали первые птицы. Я выдохнул, проверяя содержимое своего бежевого эко-шоппера с надписью «Сейчас»: все продукты были на месте. Я хотел поговорить с ним и приготовить ему свой любимый суп в качестве извинений надеясь, что он меня впустит. Нет, если он меня не впустит, то я определенно не знаю, что мне делать. Я чувствовал, что вот вот могу разбиться на тысячу осколков. Я только прикрыл веки, как из подъезда Хёнджина вышел какой-то дедушка, и я решил воспользоваться шансом, неглубоко поклонившись незнакомому статному ветерану в знак уважения в дверях и проскальзывая внутрь прохладного подъезда. Я зашел в лифт, нажимая на кнопку нужного мне этажа - «13» и вставая напротив зеркала, осматривая себя. Удивительно, сегодня я даже был почти не похож на труп, – я заправил отросшие локоны за ухо, ближе наклоняясь к зеркальной глади и поправляя неприятно колющее горлышко темно-серого однотонного свитера, пытаясь отрепетировать, что я собираюсь сказать Хвану, как вдруг двери лифта начали открываться, и я в шоке застыл в дверях, обозревая избитого Хван Хёнджина собственной персоной, бездыханно лежащего на холодном подъездном кафеле. Дверь в его квартиру, близь которой он лежал была немного приоткрыта, еле слышно скрипя от утреннего сквозняка. Я тут же подбежал к нему, трясущимися руками пытаясь поднять с пола. – Эй, эй, Хёнджин, – тревожно звал его я, похлопывая его по щекам в попытках привести в чувства и тщетно стараясь затащить его руку себе на шею, но он просто невольно сполз, на секунду открыв мутные глаза и что-то тихо болезненно промычав, чтобы снова без сил захлопнуть веки. Хотелось кричать, но из уст вырвался только рваный шепот. – Что же они с тобой сделали?… Я наконец с трудом взвалил его высокую тушку на себя, трясущимися ледяными пальцами быстро печатая в мобильном телефоне единственный номер на который, как мне казалось, я почему-то мог надеяться. Да и в принципе, звонить больше мне было особо некому. – Феликс?.. – послышался хриплый сонный голос знакомого в трубке. – Да. Сынмин, пожалуйста, прости, что звоню, извини, но это очень важно, — мой голос срывался на всхлипы, а слова звучали скорее как мольба: – Ты мог бы привезти лекарства? Его голос вдруг резко изменился, приобретая ясность и уверенность: — Кидай адрес.