Колесо Фортуны

      В небе грохочет гром, и парень натягивает капюшон плаща пониже. Он ступает аккуратно, как тень снуя между домами, и старается не поскользнутся на залитой дождём кривенькой брусчатке. Проулки тёмные, освещаемые лишь яркой луной и редким светом из окон на первых этажах. В лицо бьют порывы ветра вперемешку с холодными каплями, что значительно замедляет ход. Он сворачивает за поворот, придерживая полы плаща, что уносятся вдаль, и вдруг слышит женский вскрик и тихие голоса. Парень опускает руку на кобуру, чуть сжимая покоящийся внутри револьвер.       Эта цацка, купленная за честно украденные деньги, чуть ли не единственная вещь которой он дорожит, ведь первая, что купил самостоятельно. Да, он из старых моделей, и выкупил парень его за пол цены, потому что уже поношенный, но сколько же раз оружие выручало в самый ответственный момент.       Девушка хнычет и молит о чём-то, а потом слышится звук рваной ткани. Юноша ступает тихо, стараясь не шуметь ботинками и не привлекать внимание. Он не герой из дамских романов и детских сказок, и влезать во всё это не собирается, каждый день в этих переулках творится беспредел и если начать всем помогать только загнёшься – этот урок он уже когда-то усвоил.       На ночных улицах вообще никто без весомой на то причины не шляется. Как правило, когда садиться солнце, весь местный сброд выходит на охоту, и иногда оказаться в такое время за пределами дома может стоить жизни. Этот район то ещё спокойный, а вот ближе к окраине города орудуют ночные развлечения типа казино, туда и сходятся все шайки бандитов.       Парень минует ещё один дом, и прислушивается – крики прекратились. Он вздыхает и выходит на свет уличного фонаря. Узкая улочка ведёт прямо к массивной красной двери. Его всегда бесила эта расфуфыренность, но Белому хуй, что докажешь.       Помещение встречает его теплом и противным красноватым светом из настенных торшеров. Он уже этот цвет ненавидит, но лучше так чем под холодным дождём. Антон скидывает капюшон и отряхивает успевшую намочиться голову, сейчас бы снять с себя всё это и улечься в кровать, но как говорится «сделал дело – гуляй смело».       Он запускает пальцы в волосы, чтобы зачесать назад глупую кудрявую чёлку, но механизмы скрипят из-за движения. Надо бы смазать.       Парень быстро поднимается по широким ступенькам, минуя приветственно улыбающихся девочек. Ботинки хлюпают и он наверняка получит за мокрые следы на полу и лестнице, но если честно так плевать. От каждого шага в кармане плаща позвякивает мешочек с монетами. Мешочек с его свободой.       Он перепрыгивает через две ступеньки смотря на свои ноги и налетает на кого-то тут же поднимая взгляд. Антон по инерции летит назад, не успевая ухватиться за перила, но его успевают ухватить за запястье железной руки, отчего та ещё натужнее скрипит. Мужчина напротив выглядит слегка напуганным, тут же перехватывает уже живую руку отпуская холодные механизмы и резко тянет на себя впечатывая в грудь.       Пахнет от него приятно, нотки кофе и цитрусов перемешиваются с мятой, наверняка от шампуня, и так сочетаются с цепкими голубыми глазами на которые валится ýгольная чёлка. Мужчина собирается уже что-то сказать, но Шастун резко переступает на соседнюю ступеньку за ним и бросив дежурную улыбку вместо «простите-извините» убегает вверх. Какая к чертям вежливость в дворце похоти и разврата.       Антон сжимает и разжимает механические пальцы игнорируя противный скрежет, и ступает по коридору минуя многочисленные двери. Дойдя до нужной, даже не стуча заходит внутрь, замечая Белого в своем красном кресле читающим газету.       Мешочек в кармане жжёт кожу даже через одежду, посему он бросает его на стол перед владельцем опираясь о него обеими руками. Руслан медленно опускает бумагу на несколько сантиметров всего лишь. Скептически оглядывает чёрную ткань с серебренной верёвочкой, а потом поднимает скучающие карие глаза на Шастуна.       — Этого мало. — бросает он, возвращаясь к своему занятию, встряхивая газету, чтобы выровнять загнувшиеся концы.       — Ты даже не посчитал. — шипит парень сжимая край стола.       — А надо?       — Там точная сумма.       — Проценты, Шастун. — безэмоционально бормочет бегая глазами по бумаге, заставляя парня бесится только сильнее.       — Какие к чёрту проценты? — вскрикивает Антон грюкая механической рукой по деревянной поверхности отчего мешочек с монетами дёргается.       — Смотри, есть элементарное правило, которое ты бы уже должен запомнить. Часики тикают – сумма растёт.       — Мы так не договаривались, — всё внутри кипит от злости, а этот скучающий вид только подливает масла в огонь. Хочется хорошенько вмазать по всегда пустому будто каменному лицу. Больше всего в этом мире он ненавидит враньё, а сейчас парню нагло врут, придумывая тупые отмазки.       — А как мы договаривались?       — Не беси меня. Я принёс деньги, отдавай документы.       — А почему ты думаешь что я хочу тебя отпускать? — Руслан наконец опускает свою газету складывая её на край стола.       — Я не собираюсь больше делать за тебя грязную работу…       — Ты принадлежишь мне, — мужчина резко поднимается опираясь о стол, и перегибается вперёд, чтобы зашипеть прямо в лицо. — Ты спасибо должен сказать, что не раздвигаешь ноги как все мои девочки, хотя я мог сделать тебя шлюхой, но пожалел. — кусает в самые больные места, заставляя Шастуна, с его то почти двумя метрами, ёжится и чувствовать себя маленьким совсем. Вынуждает снова стать тем мальчиком, сжавшимся на дальней лавочке в камере. — За твою свободу цена в два раза дороже, вернёшься как насобираешь, — Белый садится обратно, поправляя лацканы сюртука, и снова поднимает эту противную бумажку, продолжая читать как ни в чём не бывало, — Тик-так, Шастун.       Антон перехватывает мешочек, забрасывая в карман, и спешно вываливается с кабинета. Сразу направляется на улицу, где как всегда можно будет перехватить сигаретку у девушек. Парень резко трясёт головой, будто сбрасывая воспоминания десятилетней давности.        Он тогда был жалким, испуганным ребёнком, которого спас добрый дяденька Руслан, и за это он правда благодарен. Если бы он тогда не вмешался, Антон бы наверняка сгнил в той камере, но сейчас он чувствует как медленно гниёт здесь. С каждым днём он всё больше тухнет, копаясь в самой грязи его тайных делишек, и выслушивая постоянно одинаковое «скажи спасибо, что не шлюха». А парень упрямо не понимает, что плохого в шлюхах, он общается с ними почти каждый день и с уверенностью может заявить что они вполне обычные, а иногда и очень интересные люди.       На улице дальше льёт как из ведра и Шастун кутается в свой плащ сильнее, чтобы хоть немного защититься от несильных порывов ветра, залезающих под одежду и морозящих кожу. Под козырьком нет привычной толпы отдыхающих после «работы» девочек, но не успевает парень расстроится как замечает голубоглазого мужчину, что курит папиросу привалившись спиною к стене.       Он выдыхает дым вверх, крутя в тонких пальцах никотиновую палочку и задирая голову, освещаемую лунным светом, и Антон невольно залипает на красивую картинку. Хоть сейчас в рамочку. А потом он замечает парня, осматривая с ног до головы и протягивает открытий серебристый портсигар.       — Плохой день? — усмехается тот, наблюдая как жадно затягивается юноша, пропуская дым глубоко внутрь и довольно жмурясь.       — А у вас, видимо, хороший?       — С чего вы так решили? — бросает мужчина, и Шастун поворачивается встречаясь взглядами, щурится, бегая по спокойному лицу.       — Вы пришли в бордель, чтобы погрустить? — собеседник смешно фыркает, а потом морщится, снова затягиваясь.       — Я пришёл в бордель по делам. И в общем-то не совсем поклонник таких развлечений.       — Считаете это слишком грязным? — Антон втягивает дым, рассматривая тёмные улицы и понемногу успокаивается. — Спать со шлюхой, то есть.       — Считаю, что девушки такого не заслуживают. — его тон настолько мерный, ровный и тихий, а голос будто льется, иногда совсем незаметно хрипя. Убаюкивает.       — Это осознанный выбор. В большинстве случаев они сами сюда приходят. Да и Руслан никого силой не держит. — он поднимает железную руку, чтобы поправить высохшую чёлку, что начала крутиться и пушится ещё больше, но сразу же замирает от следующих слов.       — Но вы всё ещё здесь. — мужчина наклоняет голову вправо, и парень буквально чувствует этот прожигающий взгляд. Чётко, будто дротиком в мишень, по самому больному.       — Я не шлюха. — отрезает Антон таки поправляя волосы и опускает руку, морщась от противного скрипа, что разрезает звенящую неловкую тишину.       Дождь поутих и с козырька мерно стекают крупные капли, образуя лужу, в которую кто-то точно влезет поднимаясь или опускаясь по ступенькам. Шастун осматривает пустые тёмные улицы и затягивается последний раз, бросая бычок прямо в воду перед ногами.       В голове абсолютная каша, он просто не знает, что делать дальше. Антон устал, да так что даже чудить на зло Белому совсем не охота. В кои-то веке хочется отдохнуть. Напиться, да потрахатся хорошенько, а потом уже принимать серьёзные решения. Но, вместо того чтобы сбежать куда-то в ближайший трактир и заказать себе пива, он оборачивается к двери.       Мужчина тушит папиросу и достаёт из пальто серебристые карманные часы, с какой-то гравировкой на корпусе. Юноша набитым глазом оценивает цацку, выставляя ей примерную цену, но тут же отдёргивает себя, когда слышит цокот копыт и скрежет колёс о рейки. На свою остановку прибывает массивная конка, к которой подходит брюнет протягивая несколько монет кучеру.       Прощаться с ним совсем не хочется, грустно становится понимать что эта встреча первая и последняя. С незнакомцем на удивление очень спокойно, и Шастуну бы хотелось пообщаться ещё немного, но он лишь наблюдает как чёрное пальто исчезает за дверцей. Антон уже тянется к ручке двери когда слышит спокойный мягкий голос.       — Я планирую выпить, — парень поднимает бровь, и оборачиваясь на мужчину, что высунулся наружу с транспорта, свет фонаря ровно ложится на ýгольные волосы, — Не желаете составить мне компанию? — улыбается он протягивая ладонь.       — Любите пить с незнакомцами?       — Не особо. Просто хотелось бы сделать ваш день чуточку лучше. Думаю улыбка вам бы очень пошла.       Он думает ровно минуту, а потом бросив всё на самотёк сжимает ладонь, запрыгивая в вагон.

...

      Антон допивает содержимое бокала, опускает его на столик и тут же прижимается к таким приятным губам напротив, слизывая капли алкоголя. Мужчина усмехается в поцелуй и настойчиво пропускает язык внутрь, выбивая с парня тихий скулёж. Шастун упирается ягодицами в край стола придерживаясь рукой чтобы не повалится на спину, пока ровные пальцы зарываются в пуговички, расстёгивая жилет.       — А вы говорили что вина не пьете, — шепчет он прямо в губы стягивая жилет с плеч.       — Я, на самом деле, не очень честный человек, — усмехается парень облизывая припухшие губы. Арсений перехватывает тонкие запястья и тянет его к спальне, а Антон не сопротивляясь топает следом пытаясь отдышатся.       Видимо вселенная принимает запросы слишком быстро, потому что тут ему и импортный алкоголь, и хороший секс уже намечается. То что надо, чтобы снять напряжение прошедшего дня, и отвлечься от липких мыслей. Парень и сам не заметил когда культурные разговоры о жизни превратились в зажимание на столе, но ни перевёрнутая бутылка вина, ни побитый стакан не заставил их остановится. Они подумают обо всём завтра, утро вечера-то мудренее.       Антон уже привык к случайным связям, и Арсению видимо тоже не в первой. Завтра они разойдутся каждый своей дорогой, но этой ночью парни горят друг для друга, целуются жадно, исследуют чужие тела, жаждут больше, быстрее, ярче. Эмоции кипят, стоны сливаются в симфонию, мужчина падает на кровать и ему тут же усаживаются на колени, заглядывая в лазурные глаза.       Галстук летит в сторону, Шастун расстёгивает первые малюсенькие пуговицы, еле нащупывая их, и припадает губами к шее, ощущая крепкие ладони на своих ягодицах. Он пытается расстегнуть всю рубашку, но бросает затею разрывая наверняка дорогую вещь с потрохами, толкает мужчину, и когда тот ложится на мягкую перину, опускается поцелуями на грудь, усеянную родинками.       Это так очаровательно, что он не может сдержаться и проходится языком собирая с крошек усыпанных на коже созвездия. Арсений ёжится и шипит когда голого бока касается холодный метал, и парень тут же отдёргивает механическую руку.       Он уже привык, что протез мало кому нравится, ну разве может эта дрянь заменить тепло человека? Но её перехватывают обратно. Мужчина поднимает её к лицу, не разрывая зрительного контакта, и прижимается губами несколько раз, Антон поклясться готов, что чувствует каждое прикосновение через неживую железяку. Почему-то щемит где-то внутри. Если кто-то скажет что он сошёл с ума, то тут сложно не согласиться, парню голову кружит и отнюдь не от выпитого вина.       Каждое касание сносит остатки рассудка, и он боится что мозг отключится в один момент. Хочется запомнить каждый миг проведённый вместе с Арсением, потому что этот мужчина это что-то невероятное. От коллекции керамических фигурок с котиками на полке, до очаровательных ямочек на щеках когда он улыбается.       Будь его воля, Антон бы не отпускал такое золото, вцепился бы и шипел на каждого кто близко подходит. Но они всё негласно решили, и никому ничего такого явно не нужно. Это лишь на одну ночь, без продолжения, без обязательств. Посему парень старается впитать в себя всё, и отдаться по максимуму, чтобы потом хоть самоудовлетворяться на приятные воспоминания. А кто ему запретит-то?       Мужчина проводит протезом по своей груди, и у Шастуна слюнки текут от того как тот запрокидывает голову и коротко стонет, а потом опускает руки на брюки невесомо поглаживая небольшой бугорок. Юношу подбрасывает от каждого прикосновения, он закатывает глаза и шумно вдыхает через нос, а Арсений усмехается продолжая дразниться и медленно расстёгивать чужие брюки.       Хочется сбросить всю одежду в один миг и войти сразу до боли, начав вбиваться в податливое тело, но он лишь шумно дышит, пока брюнет водит руками то к гульфику, то от него.       — А говорили, что не шлюха, — шепчет Арсений, принимаясь зацеловывать шею, и стягивать белую рубашку с плеч.       — Потому что я не шлюха, — мужчина опускает руку вниз, засовывая под белье, и сжимает член, выбивая гортанный стон.       — Тогда почему спите с кем попало? — издевается тот.       — А вы не кто попало.       Брюки летят в сторону и Арсений вдруг перехватывает инициативу, переворачивая их и высаживаясь у него на бёдрах. Ёрзает коварно улыбаясь, и получает несильный шлепок по ягодице, на что довольно мурчит точно кот, и прогибается, подставляясь под ладони. Лижет грудь, пока Антон царапает короткими ногтями задницу и копчик, под висящей на плечах белой рубашкой.       Мужчина медленно опускается вниз, выцеловывая бледные веснушки на плечах, захватывает губами сосок теребя его языком, и покусывает тазовые косточки. Парень смотрит поплывшим взглядом и тает, растекаясь по постели от каждой ласки. Механическая рука сжимает простыни противно скрипя – он так её и не смазал.       Новый стон вырывается, когда юркий язык облизывает головку, а потом брюнет обхватывает её губами посасывая. Антон не стонет даже, скулит как побитая псина, от того как умело мужчина играется кончиком языка с уздечкой и мнёт яички, принося невероятное удовольствие. Шастун уже плохо соображает, смотрит сквозь прикрытые веки и пелену похоти, как партнёр облизывает пальцы запуская их за спину, и вдруг возникает стойкое желание сделать это самому, огладить нежные стенки внутри, нажать пальцами на нужные точки, а может даже и не пальцами. Но это желание он удерживает в себе не желая прерывать и без того захватывающее зрелище.       Арсений чуть откидывает голову, оголяя шею, дышит тяжело и жмурится двигая рукой, что наверняка уже затекла от неудобного положения. Он резко опускается вниз опираясь одной рукой об антонову грудь, и целует сразу глубоко, сплетая языки, и пробирая пальцами будто по клавишам пианино, чуть щекоча кожу.       Антон чувствует на своем члене руку, с чем-то вязким и холодным, шипит в поцелуй. Не успевает он даже подумать что ему намазали на важнейший орган, не хватало ещё чтобы он вспух и отвалился утром, как мужчина отстраняется напоследок чмокая уголок губ и подбородок, и насаживается на член, удовлетворённо выдыхая. Парень наблюдает, дыша активнее, от чего рука на груди двигается вверх-вниз, как он медленно опускается, и громко стонет когда вся длина оказывается внутри. А потом сжимается выбивая такой же громкий стон с Антона.       Он проникает внутрь легко, будто проскальзывает совсем без сопротивления, и это просто невероятные ощущения. Хочется начать движение, но Арсений будто издеваясь сидит неподвижно, мнёт пальцами его грудь, как котёнок, и ухмыляется коварненько. Шатен чувствует что готов лопнуть если они сейчас не продолжат и подмахивает вверх, но это мало помогает.       — Садист, — шипит он, а потом опуская руки на чужие бёдра, мягко поднимает их, и опускает вниз. Механический протез снова скрипит, но парень игнорирует посторонние звуки, подбрасывая слишком лёгкое тело на себе.       Мужчина будто сжалившись хватается за плечи, снова целует губы, и начинает двигаться сам. Пошлые хлопки заполняют комнату, они стонут друг другу в рот и Арсений сжимает антонову кожу почти до боли и красных следов.       Когда он отстраняется, и принимается буквально прыгать на члене, закидывая голову назад и в удовольствии открывая рот, то Шастун готов поклясться что ничего прекраснее в жизни не видел. Хочется запечатлеть этот момент в памяти навсегда, спрятать где-то под веками, чтобы можно было смотреть когда захочется.       Член брюнета бьется то об один живот, то о другой, совсем не получая должного внимания, посему парень перехватывает его начиная спешно водить рукой в такт толчкам, выбивая протяжные стоны. Арсений кончает первым, пачкая кровать и Антона, а потом соскальзывает вниз и заглатывает сразу всю длину, заставляя и парня окунутся в оргазм за несколько движений головой.

...

      Громкий надрывной звон разрывает приятный сон, и бьет по барабанным перепонкам. Антон бы хотел ещё остаться в царстве Морфея, и дольше поплавать в бочках с пивом, но приходится нехотя открыть глаза и сконцентрироваться на звуке.       Парень оглядывает незнакомое помещение и понимает что совсем не дома – если небольшую комнатушку на первом этаже борделя, можно вообще считать домом. Воспоминания возвращаются кусками после бутылки дорого вина, и он стонет переворачиваясь на бок.       Другая часть просторной кровати пустует, и юноша замечает Арсения сквозь полуприкрытые веки, на мягком кресле. Тот закидывает ногу на ногу, сверкая обнажённым телом, только тоненькая рубашка прикрывает плечи, и снимает трубку телеграфона — или как эта фигня называется, — прекращая противное звяканье. Шастун это чудо техники видел то несколько раз в жизни, несмотря на то как быстро оно распространяется, но сейчас больше хочется наблюдать за мужчиной. Невероятной техники на любой вкус сейчас очень много – человечество прогрессирует наконец-то, – а вот Попов такой один.       Красивый такой, – прикладывает одну трубку к уху, в которое сразу что-то шипит, но слишком тихо чтобы парень услышал. Наклоняет голову в сторону, и чёлка эта чёрная падает на глаза, губы свои, итак, покусанные жует, и легонько дёргает ногой. Антон залипает на этом серьезном лице, острых скулах, и напряжённой шее, с яркими красными отметинами. Внутри бурлит от желания, покрыть её такими следами полностью. Тот внимательно слушает человека по ту сторону провода, а потом притягивает вторую трубку ко рту и тут же натыкается на сонный взгляд зелёных глаз.       — Да, я скоро буду. — немножко хриплым ото сна голосом отзывается он, щурясь, рассматривая развалившегося в его кровати парня.       Антон потягивается, как разнеженный кот, слыша судорожный вдох, и усмехается прекрасно зная какой открывается вид на обнажённое тело. Уходить никуда не хочется, есть огромное желание забить на весь мир и трудности взрослой жизни, да просто остаться в этой кровати навечно. Кости приятно хрустят, и парень блаженно мычит – в такой перине хочется утопиться с головой, в борделе точно таких нет.        Вот только всё подсказывает что очень скоро придётся вернуться к своему неудобному ночлегу, от скручиваний на котором даже механический протез ноет от неудобности.       — Вы спешите наверное, да? — ехидно тянет он, переворачиваясь на живот. Арсений так и продолжает наблюдать чуть прищурено, и наклонив голову в право, и от такого внимательного взгляда мурашки невольно бегают по голой спине. Будто наблюдают за диким зверем, рысью какой-то или гепардом, не зная что от него ожидать.       — Спешу, — спокойно и тихо. В противовес словам, мужчина даже не двигается, всё больше разваливаясь в кресле. — Работа, сами понимаете, не ждёт.       — Что же это за работа такая, что утром ранним надо куда-то уже бежать? Солнце-то ещё даже не встало.       — Я думал вы привыкли к такому распорядку дня. Бордель – ночное развлечение. — усмехается тот, поднимаясь наконец с насиженного места, и принимаясь собирать разбросанную одежду с пола.       — Публичный дом работает круглосуточно, — чуть заторможено отзывается парень, наблюдая за, ой как провокационно, выгибающимся брюнетом, что светит своими ягодицами почти перед лицом. Издевается опять, зараза. — Да и я кажется уже говорил, что не проститутка.       — И чем же вы тогда занимаетесь? — усмехается мужчина, подходя к огромному зеркалу в пол.       — Боюсь, моя работа слишком незаконная, чтобы рассказывать о ней кому попало, — он наблюдает как на плечи ложится красный жилет, а потом и пиджак.       — Помнится, вы говорили что я – не кто попало, — довольная ухмылочка лезет на его лицо, а Антон удивляется как тот вообще запомнил фразу, брошенную в порыве страсти.       Шастун поднимается на ноги, не стесняясь своей наготы – чего там не видели, – и подходит ближе опуская ладони на чужую грудь. Без лишних слов запускает пальцы в пуговички и застёгивает их правильно, мужчина несколько пропустил. Парень снова ощущает на себе ехидный прищур, и дает своим действиям свободу, проводя ладонями по плечам, расправляет лацканы и приглаживает рукава пиджака.       — А вы, кажется, говорили что не спите со шлюхами. — между делом бросает он, не поднимая глаз и продолжая беззаботно гладить наверняка дорогую ткань.       — Но вы же не шлюха, — парирует тот, смешно корча лицо, и перекривляя Антона, на что тот взрывается громким смехом. Один – один.       Шастуну невероятно нравится эта непринуждённая атмосфера. В присутствии Арсения, почему-то хочется говорить глупости и громко смеяться с таких же в ответ, хочется смотреть из-под ресниц и кокетничать как самая развязная куртизанка, хочется помочь с той таинственной работой, что оставила такие синяки под глазами, и просто хочется быть рядом.       Попов очень приятный человек, таких Антон ещё не встречал. И дело даже не в сексе, что признаем честно, был одним из лучших за двадцать пять лет антоновой жизни. И это с учётом того что парень живёт в борделе и имеет многие там привилегии. Такого удовольствия от полового акта он ещё не получал, кажется никогда.       Сегодняшнее утро, это как яркое пятно в его тёмной биографии, и конечно же хочется чтобы таких вот утр стало гораздо больше. На небольшое мгновение, он чувствует себя нормальным человеком, а не отбросом общества. Не надо никуда бежать и бороться за выживание, не надо решать важные вопросы что так или иначе повлияют на будущее. Можно развалится на мягкой перине, укутавшись в прохладные простыни, допить остатки вчерашнего вина и уже одевшись скурить папиросу у открытого окна. Такая жизнь, ему явно по душе.       Арсений перехватывает серебряную трость и галантно придерживает дверь, пропуская вперёд Антона, что еле удерживается от ехидства на этот счёт.

...

      Антон уже говорил как ненавидит конки? Если нет, то — Антон очень ненавидит конки.       Сомнительный вид транспорта, так или иначе. Во-первых, проезд нынче стоит куда дороже чем в тех новых трамваях. И нет, Антон не скупой дед, а вы попробуйте жить на копейки, к тому же краденые, и тогда уж поговорим о ценностях. Между деньгами и любовью, Антон может выбрать разве что любовь к деньгам.       Арсений, заметив как скривилось его лицо, предлагает заплатить за двоих, но Антон не на болоте себя нашёл он сильная самодостаточная женщина и с огромным сожалением отдает свои монеты кучеру. Мужчина на это лишь усмехается, но ничего не говорит, засранец такой.       Во вторых, Антону нравятся новые механизмы (у него вообще-то протез механичный), и то что мир активно прогрессирует. И если существует альтернативный вариант, то почему бы не дать лошадям свободу, они явно заебались тащить по сотню людей в час. Да и городские дороги были бы куда чище.       — Не все люди, готовы так быстро переходить в будущее, — спокойно отзывается Арсений спрыгивая на дорогу, у Антона от этого спокойствия скоро начнёт дёргаться глаз.       Он вылезает с вагона разминая немного затёкшие ноги и стараясь не вдыхать винегрет из парфюмов барышней, что пытались всеми силами перебить противные запахи улицы. Ещё один минус лошадей.       — И это говорит человек у которого дома печатная машинка, фотокамера, и телеграфон! — изумлённо выпаливает парень поворачиваясь лицом к мужчине и ступает задом. Но его тут же перехватывают за талию, притягивая к себе, и за спиною стуча колёсами проезжает трамвай.       — Правильно говорить телефон, — жарко выдыхает мужчина прямо на ухо, и мягко ведёт к тротуару, отпуская только там. Засранец натуральный.       — Это не отменяет того факта, что он у вас есть. Как и множество непонятных вещей, про которые я ещё не успел спросить.       — Заходите как-то снова в гости, обязательно поведаю вам о чем угодно, — Антон бы закатил глаза, но боится что от количества этого жеста за утро, они больше не выкатятся обратно.       Публичный дом встречает его непривычным хаосом и чьими то громкими рыданиями, а помимо постоянного запаха «похоти и разврата» в холле стойко воняет гнилью. В другой день он бы не влезал в бордельские интриги, а пошёл к себе, отдыхать после работы. Но сегодня он выспался, и просто не может не последовать за Арсением, что направляется прямо к широкой лестнице с правой стороны.       Светлые длинные пряди, болезненно тонкие запястья, и дорогущее красное шёлковое платье, – подарок от клиента. В неестественно скрючившемся на ступеньках теле, сложно узнать Наденьку, кожа неживого белого цвета, распахнутые губы посинели, а белесые пряди в некоторых местах заляпаны кровью. Антон бы блеванул, вот только там где он родился, виделись экземпляры и похуже.       Обеспокоенный взгляд мужчины поднимает желание сыграть напуганного котёнка, чтобы кто-то поцеловал и успокоил, но Антон всё ещё считает себя сильной и независимой женщиной.       — Здравствуй, Ир. Добровольский уже был? — Арсений останавливается возле девушки в мужских брюках и белой рубашке, что признаться честно выглядят на ней очень выигрышно, но чертовски непривычно. Нет, Антон ничего против защитниц женских прав, что чертовски отсутствуют в современном мире, не имеет. Но прожив некоторое время в окружении девушек, что считают себя объектом сексуального удовлетворения не больше, и стараются выглядеть соответствующе, хочешь не хочешь привыкнешь тоже видеть их такими. В мировоззрении Антона, – девушки полноценные, равноправные с мужиками личности, и если они хотят выглядеть как блядь, у них есть на это полное право.       — Капитан ушёл прямо перед вами. Что-то важное в участке.       — Ознакомишь, кратко? — она скептически оглядывает Антона, но получив краткий кивок от мужчины устало выдыхает. Такое доверие с его стороны, почему-то греет что-то внутри.       — Внезапная смерть. Судя по всему упала замертво прямо тут, из-за чего расшибла голову о ступеньки. Скоро прибудут врачи, но что-то мне подсказывает что опять никаких следов. Павел Алексеевич говорил, будет к тем двум.       — Случаи не совсем похожи. Допроси у владелицы желтый билет, нужны медицинские справки… — бурчит Арсений, опускаясь на корточки и осматривая тело.       — Их нет, — Антон успел пожалеть, что открыл рот, когда карие глаза девушки, прищурившись, уставились на него, — Справок, в смысле. Да и с документами тут туго.       — У каждой воспитанницы публичного дома должен быть медицинский билет, — холодно бросает девушка.       — Вы не понаслышке знаете? — откуда в нём только этот яд? Ирина почему-то вызывает странные чувства, и это точно не из ревности. Его совсем не раздражают близкие, – судя по мягкой улыбке и теплоте в тоне и глазах, — отношения между этими двумя. Вы что? Бред полнейший, чушь собачья!       — А вы имеете что-то против проституток?       — Я работаю в борделе, — брови собеседницы тут же летят вверх, а лицо принимает почти кукольное выражение. Вот ради такого он любит иногда приврать о своей профессии. Ну согласитесь работник борделя звучит куда эпичнее чем воришка. На самом деле он мог бы защищая свою честь, заявить что ни воровка, ни шалава, вот только ни то, ни другое не будет правдой. А Антон хоть и мразь, но честная. — Да и проститутки – это такие же прекрасные женщины, как и вы, к примеру. Просто с другими приоритетами в жизни, и у них есть полное право жить её так как захочется.       — Давайте о правах девушек в обществе пообщаемся в более подходящей для этого атмосфере, за бокальчиком вина может? — влезает Арсений, и его спокойный голос, как ни странно, заглушает желание расцарапать Ире лицо. Он всё ещё не ревнует. — Что там с документами?       — Ничего достоверного вы не найдёте. Всё подчищено под проверки. У большинства девушек даже нет билетов.       — Всё равно владелицу надо допросить, где её можно найти? — девушка перехватывает какие-то бумажки, что парень заметил в её руках лишь сейчас, и звучит уже куда спокойнее.       — В парке, под орехом… или под дубом, — Арсений замирает хмуря брови, а девушка входит в лёгкий ступор много-много моргая длинными ресницами. — Мертва она, лет пять уже как. Руслан тут всем заправляет.       — Так по закону же нельзя. Владелицей должна быть женщина, такие правила.       — Меня озадачивает ваша осведомленность в этой сфере, Ирина, — он опирается о перила, чуть отходя от тела, зрелище даже для него не из лучших. — По документам, владелицей все еще остается Инна Васильевна.       — О, я, молодой человек, осведомлена во многих сферах, о большинстве которых вы наверное даже не слышали.       — Не недооценивайте меня, — снисходительно бросает он, переводя взгляд на Арсения чье лицо выражает что-то типа «вы придурок?». Антон лишь разводит руками, ну придурок и что?       Такой вот он есть, с любовью к подколкам, глупым шуткам, и юмору как явлению. Возможно это какая-то психологичная травма, желание детского мозга отвлечься от голода, холода, и страха, или просто ебанутые устройки его головы. Он не доктор, чтобы анализировать и лечить свои болезни и, вместо того чтобы пытаться понять где?как?почему?, парень принимает свои прибамбахи и учится с ними жить. Антону всегда было легче переждать и перетерпеть трудности чем решать их. Наверное поэтому он всё ещё застрял в этом борделе под покровительством Белого.       Вспомни солнце, – вот и лучик. На плечо ложится ладонь, и Антон стоически держится чтобы ее не сбросить в агрессивном порыве, и не выглядеть как обиженный ребёнок. Даже если он и ощущает себя таковым.       Одна из раздражающих особенностей Руслана, забывать, – или уверенно делать вид, – о всех конфликтах и недопониманиях на утро, и вести себя будто ничего и не было. Посему Антон на сто процентов уверен, что пока тему денег не поднимет он сам, начальник об этом даже не вспомнит. Но вот только сам Антон невероятная истеричка, и каких же огромных усилий ему стоит сейчас молчать.       Он закрывает глаза и глубоко вдыхает, запихивав все претензии к лучшим временам.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич Попов – частный детектив, — перед носом появляется мужчина протягивая руку, и Руслан приветственно её пожимает, пока тот бросает обеспокоенные взгляды на Антона в ответ получая слабый кивок. Парень таки сбрасывает чужую руку и отходит на шаг в сторону. В данный момент компания трупа ему больше аккомпанирует.       — Мы с моей коллегой бы хотели поговорить с вами наедине.       — Конечно, конечно. Предлагаю пройти в мой кабинет, — он подхватывает ирину ладошку, и галантно поцеловав с тыльной стороны, тащит её вверх по лестнице. Какой же индюк.       Арсений проводит их взглядом и оборачивается к Антону мягко улыбаясь. Протягивает руку, так же как только что Белому, но в этом жесте сквозит чем то другим. Тогда это была простая вежливость, сейчас же кажется желание хоть немного прикоснутся. Либо Антон просто видит то что хочет видеть.       — До встречи.       Это не вежливое «до свидания», не братское «увидимся», это «до встречи», – будто Арсений эту встречу будет ждать.       Потому что Антон будет.