still alive

      

***

       "Нам нужно поговорить"        По-го-во-рить.        Смех застревает в лёгких, и Сакура неосознанно захлопывает книгу не заложив закладки. Всё равно роман не понравился. Чэвон говорила, что Паоло Коэльо исцеляет сердце, но для Сакуры его сухие, короткие предложения кажутся пустыми и безликими. Чэвон говорит: "из можно наполнить собственным смыслом". Сакура не хочет искать смысл там, где его нет. Она встаëт, ногами опускаясь на пушистый ворс идеально белого ковра.        Из ванной комнаты доносится шум воды. Чэвон любит плакать в ванной. Выкручивает кран вправо прямо как в сериалах, а после обессиленно опускается на пол, чтобы обхватить худые коленки руками. И рыдает, до крови кусая губы. А после, справившись, она обычно моей голову, чтобы не вызывать вопросов. Выходит, уже в пижаме, улыбается с бесконечной мягкостью и...        Становится сильной.        Сакура подходит к окну, на миг ей кажется что там, на другой стороне дороги, в безликой толпе, она видит до боли знакомый взгляд. Но девушка исчезает, на давая рассмотреть себя поближе. Всегда исчезает, Сакура усмехается. Если и существует на свете тварь ещё более бессердечная, чем она сама, то это точно...        — Нам нужно поговорить        Фраза изменившая жизнь на "до" и "после". Фраза, после которой старая слабая но такая хорошая Сакура умерла в мучениях. Фраза, которая маятник событий остановила и запустила в противоположную сторону. Мияваки задумчиво переводит взгляд на часы, мысленно отмечая, что Чэвон скоро вернëтся. А пальцы неосознанно перебирают браслеты.        Раз.        Два.        Три.        Десять.        Девушка прикрывает глаза, опираясь плечом о раму. В голове её память, словно художник, по обрывкам воспоминаний воссоздаëт осколки рокового вечера. Раздумия, Гарам не отвечающая на звонки, бездыханное тело, собственный страх и мокрые от крови колготки. Липкая дрожь пробегается по коже и Сакура чуть поджимает губы. Пальцы дëрнулись в порыве. Захотелось достать из кармана пачку, закурить у форточки, словно подросток, который прячется по углам, но Мияваки сдержалась. Чэвон ненавидит запах сигарет. Воспоминания об этом вялые, почти стëршиеся из памяти отчего-то ещё останавливают.        И Сакура невольно задумывается о том, способна ли она ещё на любовь?        Любит ли она ещё Чэвон?        Любит ли Гарам?       — Нам нужно поговорить...        Сакура вздрагивает, но кивает, испуганно сверкая глазами. Незнакомка улыбается ей уверенно но как-то холодно. Сердце у Миякаки пропускает очередной удар, кровь шумит в ушах, и девушке кажется, что она попросту не выдержит. Что ноги подогнутся, и она упадëд на асфальт изломанной куклой прямо как...        Нет!        Нет-нет-нет-нет...        Сакура жмурится изо всех сил от очередного приступа паники, чувствуя, как тело бьëт крупная неконтролируемая дрожь. Чувства выходят у неё из под контроля, море внутри выходит из берегов. Её мысли — в смятку. Её чувства — в щепки. Её жизнь — в бездну. Всё разрушено, а она, словно королева неудач, идëт средь руин, игнорируя то, как цементная крошка хрустит под подошвами. И эта внезапно накатившая паника бы продолжила разрывать её изнутри, но незнакомка с силой встряхнула за плечи, привлееая внимание.        — Сакура! — Сакура распахнула глаза, смотря растерянно и с недовольством. Они абсолютно точно не были знакомы. Мияваки бы обязательно запомнила эти правильные черты. Незнакомка нахмурилась.        — Сейчас я отпущу тебя, но ты не произнесëшь ни звука, поняла? — Сакура промолчала, и незнакомке пришлось вновь встряхнуть за плечи — Ты поняла меня? — спросила она ещё более требовательно, и Сакура кивнула. Незнакомка выдохнула почти устало — Хорошо — и отстранилась.        Почувствовав свободу, Мияваки медленно сползла по стене вниз, чтобы снова разместиться на холодном асфальте. Она почти физически не могла держать своë тело в вертикальном положении. Эмоции то накатывали на неё, почти лишая рассудка, то исчезали, оставляя после себя лишь непреодолимую апатию. Мыслей в голове было слишком много, Сакура путалась в них. Происходящее застряло для неё где-то между реальностью и дурным сном. А проснуться никак не получалось.        И это доводило до отчаяния.        Девушка, до этого казавшаяся такой серьëзной, смягчилась, она присела на корточки, чтобы оказаться с Сакурой на одном уровне и улыбнулась. У неё была очень красивая, почти детская улыбка. Глаза, словно потеплел на несколько градусов, заворожили и отпугнули одновременно. Сакура почувствовала как между ними устанавливается пока ещё хрупкий, словно веточки вербы, но контакт. И захотелось спросить хоть что-то, но голос отказывался слушаться, а ком застрял в горле. Сил не хватало даже на то, чтобы просто сосредоточиться. Это было полным провалом.        — Меня зовут Накамура Казуха, и я могу помочь тебе всё исправить — Сакура нахмурилась, но не стала спорить. Что-то внутри с оглушающим хрустом надломилось, наполняя сердце надеждой.        — Ты же хочешь спасти её, правда? — дрожь пробежалась по телу, и Сакура глухо сглотнула.        — Это невозможно        — Ты уверена?        — Гарам умерла! Она упала! Она не дышит, она... Господи... — Сакура зарылась грязными от крови и пыли пальцами в волосы — Она не дышит... — Казуха чуть нахмурилась, но во взгляде её не было сочувствия, лишь какое-то удва уловимое участие. Это ощущалось странно. Она была одновременно так близко но так далеко, что это сбивало с толку.        — Но смерть, это ещё не конец, Сакура — истерический смешок вырвался из груди, а после Сакура, не сдержавшись, рассмеялась. Она смеялась настолько долго, что почти начала задыхаться. Она саму себя окрестила сумасшедшей, но факт оставался фактом, ей было плохо, страшно и гадко. Она ничего не понимала и, если честно, не хотела понимать. Она просто хотела оказаться дома, уткнуться Чэвон в шею и разрыдаться словно ребëнок. Она вовсе не была героиней и никогда не стремилась спасать мир. Чëрт... Ведь она в детстве всегда играла злодеями, это было так неправильно.        Словно в помешательстве, она отрицательно помотала головой, из-за чего её и без того растрëпанные волосы налипли на лицо. Казуха наблюдала за ней с чем то отдалëно напоминающим жалость.       — Смерть невозможно исправить        — Но её вполне можно обмануть — Сакура непонимающе нахмурилась. Очередной истерический порыв высосал из неё остатки сил. Кружилась голова.        — Я не верю в бога — Казуха чуть растеряно растянула губы в удивлëнном "о" а после усмехнулась почти снисходительно.        — Я тоже        — Тогда... — начала было Мияваки поспешно, но так и не закончила.        — Как насчёт времени?        Всё это звучало, выглядело, ощущалось как глупая шутка. Сакура застряла в очередной раз в своих воспоминаниях.        — Я слышала, на днях должно начаться солнечное затмение, оно будет особенным, Онни, ты не прочитаешь об этом ни в одной газете...        Всё внутри обожгло виной, а после вина сменилась на гнев. Сакуре захотелось кричать. Она хотела бы доказать себе, что не виновата, что не обязана была отвечать на чувства Гарам, что не обязана была быть с ней милой, что... Единственная вина Сакуры в том, что тогда, три далëких года назад, она подняла обшарпанную, выброшенную из окна тетрадь и открыла на тринадцатой странице... Единственная еë вина в том, что она не прошла мимо, что сказала Гарам судьбоносное: "привет"...        И навсегда запомнила, как Гарам робко улыбнулась в ответ.        — Сакура? — Сакура вздрогнула и обернулась. Чэвон неуверенно стояла в дверях, смотря с этим гадким сочувствием. — Всё в порядке?        В порядке ли она?        Сакура улыбнулась, чуть склоняя голову в бок и ведя по Чэвон задумчивым взглядом. Хлопковые штаны в розовую клетку, водолазка белая с логотипом A pink, волосы ещё мокрые после душа и глаза красные из-за воды и слëз. Идеальная маскировка. Идеальная маска нежности. Чэвон смотрела на неё с плохо скрываемым волнением, ожидая ответа. И Сакура честно не понимала почему, но всё вокруг считали, что смерть Гарам задела её сильнее всех.        С допроса прошло несколько дней, а это значит, что она почти неделю в этом времени. Долго. Очень долго. Скоро, совсем скоро, они выйдут на неё след. Устранят её как ненужный, вышедший из строя механизм.        Так в порядке ли она? Чэвон смотрит, но ничего не видит. И это осознание убивает Сакуру изнутри. Раньше, казалось, вечность назад, они были настолько близки, что дышали одним воздухом. Что не могли продержаться без вкуса губ, без запахов шампуня или любимой жвачки. Без разговоров до утра и песен о любви. Чэвон открывала в Сакуре всë лучшее. А Сакура... Любила.        Разве этого недостаточно?        А что между ними теперь? Теперь Сакура другая. На пару лет старше. На несколько жизней холоднее. На несколько личностей хуже. Теперь у Сакуры руки в крови, а волосы пропахли дымом и порохом. Она врала, предавала, изменяла, подставляла. Она словно труп. И под нежной кожей, под всë ещё красивым лицом у неё одна труха.        А что теперь? Чэвон не видит её. Не чувствует подмены, не оплакивает потери. Она всё ещё прижимается к Сакуре по ночам, когда они засыпают в одной кровати. Она всё ещё по утрам готовил чай на двоих и разогревает блинчики с сиропом. Новая Сакура закатывает глаза, но молчит. Новая Сакура — чума. И больше не понимает, может ли хоть что-то исправить.        Раньше они были близки настолько, что понимали друг друга с полуслова, а сейчас... Быть может, Сакура слишком хорошо врëт?        — Хочешь ли ты всё исправить?        И десять одинаковых браслетов обожгло руку, когда она произносила своë тихое        — Да...