Pt. 4
19 мая 2023 г., 15:53
***
Чэвон прорыдала всë утро. И Сакура правда не знала, чем утешить её, а потому просто позволяла девушке искать утешение на своëм плече. Слëзы у Чэвон были горькими от жгучей потери и очень, очень искренними. Сама Сакура на такие давно уже была не способна. Она молчала. Пользуясь тем, что Ким не в порядке, и молчала, позволяя себе быть разбитой и странной. Прижимала к себе, гладила по вздрагивающим плечам. Но чувствовала себя... Ей не было больно. Скорее пусто. И пустота эта разъедала сердце, копошилась внутри словно трупные черви. Мерзко до желчи застрявшей в горле, но привычно. Если бы нормальной, старой Сакуре сказали когда-нибудь, что сердце её останется пустым и безмолвным к чужому горю, к слезам Чэвон, к смерти... Если бы только предупредил кто-нибудь, обратил часы вспять, а историю в новое, счастливое русло... Но не было на свете чудес, и спасения тоже не было. Для Чэвон, для Гарам, для каждого, кого она знала, Сакура сама должна была стать спасением. Да не становилась. Какое там? Скорее уж личный ангел смерти. Чэвон в руках её ощущалась особенно хрупкой и нежной. Она была подобна бумажной балерине из сказки. Вот только Сакура не была оловянным солдатиком. Она была змеей, пригревшейся на груди, была пламенем, готовым обратить в пепел без права на перерождение. Чэвон в её руках была отчаянно разбитой. По старой памяти это всё ещё бередило сердце, но уже не до боли. Сакура думала о том, какая у Ким мягкая кожа и красивая улыбка, но выжженный сад внутри не оживал. Отстранившись, Мияваки нежными но уверенными движениями помогла Чэвон лечь на кровать, накинула ей на плечи пушистый плед, и встала на ноги. Чэвон подняла на неё глаза, и на миг, но Сакуру затопило её обречëнной усталостью. Словно всë таки щëлкнуло что-то внутри, восстановив давно утерянную связь настолько, что Мияваки смогла прочитать невысказанный вопрос в чужом взгляде. — Налью нам чай — она улыбнулась коротко и напряженно, Чэвон кивнула. Ослеплëнная своей болью, она ещё не замечала подмены. Бедная. Сакуре было её жаль. Но желание всё исправить ещё билось иногда где-то внутри. Она вышла из комнаты, а хотела бы из всех этих бесконечных проблем и неудач. Тихонько щëлкнул чайник. Хотелось курить. Сакура чувствовала себя ужасно, и голова её все шла и шла кругом, этакая бесконечная карусель. Желание всё исправить? Бред... Замкнутый круг. Чëрт... Как же хотелось курить. Сакура умылась холодной водой. Один раз. Второй. Третий. Ледяные капли стекали по лицу и волосам, холодили кожу. Захотелось передëрнуть плечами брезгливо, а потом разрыдаться. Хотелось выгрести из себя весь хлам скопившейся под кожей. Хотелось дышать. Отчего-то, вспомнились широко распахнутые глаза Гарам. Мëртвые и холодные. А потом вспомнилась безмерная тоска, которая плескалась в них безбрежными океанами незадолго до... Точно. Гарам... Йена позвонила на рассвете. Сакура не могла уснуть, но упорно притворялась, что не слышит. Зарылась под одеяло, уткнулась в подушку и дышала глубоко, ровно, чëтко контролируя каждый вздох. Только бы не брать трубку. Только бы Чэвон не говорить о... В конце концов, Ким всегда была ответственнее, сон у неё был более чутким. Вот только Сакура даже не пыталась убедить себя в том, что поступает правильно. Нет. Она бежит, и не скрывает этого. Уже нет. Йена позвонила на рассвете. Она всегда узнавала обо всëм первой. Сакура знала, что так будет, но не хотела слушать. Упорно думала о своëм. Перечисляла в голове дискографию twice по годам, лишь бы не слушать, не чувствовать. Она притворялась, пока Чэвон аккуратно не положила дрожащую ладонь на её плечо. Пока не позвала своим тихим и чуть хриплым: — Сакура... "Я люблю тебя" Вскипел чайник.***
Напряжение поселилось в их доме незваным любовником. Чэвон душила тоска, Сакуру душила ложь. Одна секунда равнялась тысяче. Один взгляд равнялся ядерной войне. Находится рядом с Чэвон становилось сложно. Несмотря на то, что Ким довольно быстро взяла себя в руки, Сакура не была этому искренне рада. Чэвон начала пытаться помочь. Нежные прикосновения. Ласковые взгляды. Осторожные движения. Разговоры по душам. Она вела себя так, словно Сакура смертельно больна, но пока не понимает этого. Она вела себя так словно Сакуре нестерпимо больно. И Мияваки не оставалось ничего, кроме как позволить ей это. Вот только Сакура не скорбила. Её душа не болела. Она была в порядке. Полном. Лишь раздражение и легкая усталость. Точно. Это лишь... — Ты скучаешь? — Вопрос вывел из равновесия и поставил в тупик. Сакура задумалась на долгие десять секунд. Ответ был очевиден. Правильный ответ должен был быть очевиден. И каждая новая секунда молчания должна была порождать вопросы, но отчего-то выдавить из себя это несчастное "да" оказалось слишком невыполнимой задачей. Сакура подняла глаза от книги, и их с Чэвон взгляды встретились. В Чэвон не было осуждения. Не было яда. Ничего неправильного. Ничего жестокого. Возможно именно поэтому несмотря на пол и прочие глупости Сакура всегда считала именно Чэвон своей тихой гаванью? Она не знала. Запуталась. — Я... Пока не готова смириться с произошедшим... — Чэвон кивнула, не задавая доколнительных вопросов, но взгляд её стал более цепким, твëрдым. О да, её Чэвон умела быть твëрдой. Раньше от моментов каких у Сакуры по позвоночнику бежали электрические разряды, а в животе скручивались морские узлы любви. Сейчас... Это стало слишком опасно, потому что несмотря ни на что, Чэвон чувствовала её так, словно душа у них было одна на двоих. Слишком. Слишком опасно. — Всё наладится... — и Сакура буквально заставляет себя растянуть губы в улыбке. — Да...***
Первый допрос начался спустя пару дней после трагедии. Всех их попросили приехать в участок. Вызывали по одному. И это был первый раз, когда они собрались вместе. Вонëн пришла на допрос с отцом, и он крепко сжимал её руку, словно бы желая перетянуть на себя всю существующую в её сердце боль. Отчасти, Сакура завидовала, её родители остались в Японии, и порой ей их очень не хватало. Йена вытащила из волос все свои радужные заколочки, и даже в ушах её красовались лишь неприметные гвоздики. Каждый раз, каждый чëртов раз наблюдать за этим было до боли странно. Сакура наблюдала за подругами и ужасалась тому, как может чужая жизнь исказить взгляд. Мимолëтно, но они с Чэвон пересеклись с матерью Гарам в коридоре. Её ссутуленные плечи и потерянное выражение лица неприятно бередили душу, Сакура отвернулась. Она не желала принимать во всеобщей скорби участие, не желала выдавливать из себя полные участия соболезнования, а потому лишь молчала, позволяя Чэвон брать удар на себя. В конце концов, у Ким всегда гораздо лучше получалось быть... Доброй. "Ты добрее чем кажешься" И Сакуре захотелось усмехнуться настолько сильно, что уголок губ коротко дëрнулся, выдавая всю ту желчь, что она безуспешно пыталась сохранить внутри своего сердца. К счастью, что-то там на небесах всё ещё уберегало её от опасности быть раскрытой. Миссис Ким ушла домой, и Сакура с Чэвон остались в коридоре одни. Чэвон переплела их пальцы в молчаливой поддержке, но Сакура продолжала искать ответы на все свои вопросы в обшарпанной штукатурке. — Ты волнуешься? — Сакура неопределённо повела плечом. — Ничуть — и пускай Мияваки не видела этого, но ощущение, что взгляд Чэвон смягчился почти жалобно, ударило по вискам. — Глупенькая... — Ким не стоило продолжать мысль, Сакура поняла её без слов. Зачем ты врëшь? Зачем ты снова врëшь? И смешно стало до жути. Ответов старшая дать не могла.***
Сакура прикрыла глаза, устало откидываясь на спинку чуть скрипящего стула. Всего несколько секунд допроса успели опустошить её до дна. — Примите мои глубочайшие соболезнования... — Хонджун всегда начинал с этого. И голос его в такие моменты был мягким-мягким. Он никогда не был тем, кто ведëт себя как плохой коп, и Сакура должна бы была быть признательна за это, да на душе становилось лишь гаже. Она кивнула. Он ещё несколько секунд помолчал. Давал время на то, чтобы собраться с мыслями, возможно, возможно напротив собирался с мыслями сам. В конце концов, сам он был достаточно молод для того, чтобы не успеть зачерстветь и... Не оставаться равнодушным. — Меня зовут Ким Хонджун, я расследую смерть вашей подруги — и хотя тон его голоса должен был быть распологающим, у Сакуры он вызывал лишь раздражение и ноющую боль в висках. Сакура кивнула, не раскрывая глаз. — Скажите, вы давно с ней знакомы? — давно ли они были знакомы? Сакура вздохнула мысленно. Она ненавидела допросы в первую очередь потому, что на них ей следовало проявлять максимальную искренность. Она понимала, что на ветровке у неё следы затëртой крови... Понимала, что последняя, кто видел Гарам живой. Но волнения не было, лишь стотонная усталость. — Нет... То есть да... Я не знаю — Сакура вздохнула, посмотрела на него задумчиво и села прямо. — Около трëх лет, не уверена насколько это длинный срок. Мы... Познакомились, когда она ещё училась в средней школе. Я тогда только только прилетела в Корею, чтобы получить здесь образование. — и чуть помедлив добавила — Нас познакомила Чэвон, вы уже говорили с ней до меня... Хонджун кивнул, не глядя записывая что-то в блокноте. Взгляд его был всë таким же понимающе мягким. Сакура ненавидела это. — Хорошо... — Вы были близки? — Сакура улыбнулась коротко и чуть дëрганно. Воспоминания унесли её куда-то далеко, во времена, когда всё ещё не было так ужасно. Когда они вдвоëм забирались на крышу общежития, в котором Сакура жила, пока не переехала к Чэвон, и смотрели на звëзды. В те моменты Гарам сияла счастьем, словно тысячи ледяных солнц, и водила своими тонкими пальчиками по небу, рассказывая Сакуре о своих любимых созвездиях. И неожиданно для самой девушки, её: "да" прозвучало жалким полушëпотом. Хонджун продолжил. — В последнее время она не казалась вам... Подавленной? Расстроенной? Возможно, злой? — Не сильнее обычного, её всегда легко было задеть. — Она была ранима? — Более чем. — А могла она... — Покончить с жизнью? — и взгляд на секунду словно бы сам собой стал холодным и твëрдым. Тише, Сакура, держи себя в руках. Ты же сильная. — Я не знаю, вам виднее, в конце концов, вы у нас эксперты — и слишком много яда в голосе. Сакура вздохнула. — Извините Хонджун натянуто улыбнулся. — Ничего страшного, я понимаю — ничерта он не понимал. Сакура кивнула. Она была не здесь. Была не с ним. Кровь под её ногами. Цементная крошка. Страх. Захотелось врезать себе. — Давайте вернëмся к допросу. По вашему мнению, кто-то мог обидеть её? Возможно, напугать? Довести? Заставить? У неë были враги. И всë внутри заледенело. Сакура нахмурилась. На все его вопросы нестерпимо хотелось ответить лаконичное: "я" — Я не знаю. Кроме нас у неё не было близких друзей, она была довольно застенчива. Но знаете, из девчонок никто не мог её обидеть, все они... Ну... Вот прям добрые — она неопределённо повела плечом — Из тех, кто в жизни мухи не обидит. — Хонджун прищурился. — Они? Тогда как насчёт вас? — А я курю, матерюсь и флиртую с мальчиками, детектив. Я всегда могла сказать Гарам что-то грубое, но если бы проблема была в этом, то, уверяю, вы бы начали расследовать это дело ещё года три назад. — Вы довольно самокритичны. — Я не вижу причин врать тогда, когда любой может сказать вам правду. Я никогда не скрывала своей грубости. Да, чëрт, мы постоянно с ней ссорились! — Сакура вздохнула. Упëрлась локтями в стол и спрятала лицо в ладонях. Несколько секунд она молчала, изображая зыбкую дрожь. — Но это не значит, что я не любила её... Хонджун смягчился. — Знаете, мы с братом тоже постоянно ссоримся, но я клянусь, что он самый близкий для меня человек, так что... Я думаю, что понимаю вас. На самых дорогих легче всего сорваться. — Сакура не ответила. — Хотите сделаем перерыв? Принести вам воды? Может кофе? — Нет, я... Я хочу домой... Давайте продолжим. — Конечно. У неё были враги? — Нет... Не думаю... Обычные бытовые конфликты. — Хонджун на миг опустил глаза, чтобы сделать очередную заметку в блокноте. — Хорошо, мы почти закончили. Она звонила вам в день смерти, правда же? Вот оно. В тот вечер грузные серые тучи нависли над городом. Было холодно, и чувство мрачной тревоги всë никак не могло выпустить сердце из своей цепкой хватки. Сакура сунула руки поглубже в карманы куртки и поëжилась. Было... Странно. Гарам не отвечала на звонки. С их последнего разговора прошло... Много. Гарам звонила сегодня, но Сакура не взяла трубку. Была зла? Да, пожалуй. Противным зудом под кожей вибрировало: — Я люблю тебя, онни И каждый раз вспоминая, Сакура содрогалась мысленно. Она до сих пор не знала, что ей делать. Идти на встречу не хотелось, хотелось завалиться с девчонками в клуб и тусить до утра. Хотелось целовать Чэвон. Целовать, целовать, целовать до беспамятства. Чтобы обо всех проблемах позабыть. Но она здесь. Этот район никогда не считался верхом безопасности и было довольно странно, что младшая решила назначила их встречу именно здесь. В любом случае, Сакура опаздывала. С назначенного времени прошло почти сорок минут и это было... Так себе. Сакура правда не хотела приходить. Но сорвалась. Бросилась ни с того ни с сего в дорогу, накинув на плечи лишь лëгкую ветровку. В кармане было несколько монет, оставшихся с прошлого месяца и почти разряженный телефон. В груди засело занозой острое чувство тревоги. Сакура спешила. Ей казалось, что она никогда в жизни не спешила так сильно. Даже когда опаздывала в аэропорт. Когда опаздывала на экзамен всей своей жизни, когда... Сакура сглотнула. Тревога всё сильнее разгоралась в груди. Она была пожаром, охватывающим внутри её души всë большие и большие территории. Она не оставляла ничего, пожирала саму себя уроборосом. И постепенно все мысли её сосредоточились на одном коротком: успеть. Мияваки не могла объяснить себе, что гнало её вперëд, откуда появилась эта дикая паника. Но она появилась, и требовала выхода. А выход должен был быть. Горло сдавило удушливой волной и захотелось плакать. Гарам. Не брала. Трубку. Несмотря на повисшую в воздухе влагу было душно. Сакура поджала губы и со злостью пихнула телефон в карман. Он завибрировал почти сразу, и в душе встрепенулась надежда, но нет. "Опасно низкий уровень заряда". Стало очень смешно и страшно. Сакура ускорилась. Шаги её были широкими, спешными и рваными. Они врезались в память: каждый шаг — новый удар ножа. Время от времени сверяясь с адресом, написанным на мрачных пятиэтажках, Сакура петляла, злая и потерянная. Секунды бежали с бешенной скоростью, и как бы девушка не пыталась, обогнать их всё не выходило. И тут пронзило осознанием. Гарам стояла на самом краю крыши. Волосы её развевались, словно языки пламени. Всполохами отпечатывались в сознании. Сакура её видела. И тот краткий миг, который потребовался ей на то, чтобы осознать произошедшее, решил судьбу Гарам раз и навсегда. Девушка сделала смелый шаг вперëд, и полетела неуклюже вниз. Раскинув руки и распахнув глаза. Вселенная не успела остановиться. Не сочла необходимым замедлиться. Гарам приземлилась совсем близко. Протяни ладонь, и дотронешься до её изломанного тела. Сдавленно выдохнув ставший вдруг излишне затхлым воздух, Сакура упала на колени, и колготки её сразу же начали пропитываться горячей и липкой... Нет... ... Это не могла быть кровь... — Сакура! Сакура, вы в порядке? — Хонджун чуть приподнялся с места, и теперь стоял опираясь руками о стоящий меж ними стол. Чувство, что он нависает над ней было странным и мерзким. Даже волнение в его взгляде никак не помогло. Она сглотнула. — Простите... — Нет, ничего, вы точно можете продолжить? Гарам смотрела на нее своими пустыми широко распахнутыми глазами. Её грудь не вздымалась в поисках воздуха. На её лице не было следов боли. Но Сакура искала. Искала доказательства жизни в её остывающем теле. Искала поводы не считать себя виноватой. Поводов не прыгнуть следом. В сознании словно единым уверенным щелчком выключили свет. Мияваки осталась один на один со своей темнотой. Потерялась в ней и... Ослепла? Осталась? Сдалась? Информация не усваивалась. В груди болело. И крик драл глотку изнутри. Первый раз Сакура прикоснулась к Гарам несмело. Рука к руке. Самыми кончиками дрожащих пальцев. Младшая оставалась неподвижна. И вроде бы должен был в сознании зазвонить колоколом призыв позвонить... Полиция, скорая ...Чэвон... Да не зазвонило. Голова была пустая, мысли неповоротливыми и туманными. Сакура обхватила Гарам обеими руками за плечи, потянула на себя, пытаясь вернуть в сидячее положение. — Ну же... Давай... Прошу тебя... Слова пустые и горькие жгли язык мëртвым грузом. И Сакура впервые всхлипнула. Пальцы разжались, и тело Гарам упало назад с мерзким чавкающим звуком. Сакура сглотнула, а потом почувствовала желчь застрявшую в горле. Потекли слëзы. Сакура отшатнулась, словно от огня, прочь. Её шокированный взгляд пересëкся с застывшими глазами Гарам... Вспышка. Паника опалила всë её естество. Мияваки вскочила на ноги, но они оказались ватными, неустойчивыми. Плакать захотелось сильнее. Она подавилась всхлипом, но всё же сделала один осторожный шаг назад. А потом ещё. Ещё. Ещё и... Сорвалась с места. Она чувствовала, что за спиной её остаëтся сердце вырванное, растоптанное. Чувствовала, как скалится ей в спину вина. Как сверкают в фонарном свете её обнаженные клыки. Молить о прощении уже было некогда. Молить о... О чëм? Повернуть время вспять? Сакура ускорилась, но слëзы... Злые слëзы размывали дорогу, обжигали щëки. О спасении они не говорили... И Сакура бежала, пока не начало жечь лëгкие. Пока не подкосились ноги. Снова падает, и сидит там, на грязном асфальте, чувствуя, как засыхает на теле чужая кровь... Пока чья-то сильная рука не хватает за предплечье. А потом кто-то грубо и резко, до острой боли в локте тянет Сакуру вверх, заставляя подняться на ноги, Мияваки хочется кричать, но предательский голос молчит, сорванный беззвучными рыданиями. Её затягивают в какой-то проулок быстро и всё так же грубо, не обращая внимания на заплетающиеся ноги, и Сакуре остаётся лишь смотреть вниз дезориентированным взглядом, да продолжать молится пустоте. Но когда неизвестный со всей силы толкает её к ближайшему зданию, сразу после прижимая к стене собственным телом и закрывая ладонью рот, Сакура всё таки решается поднять заплаканные глаза. Неизвестная ей девушка смотрит хмуро, ладонью сразу же закрывая Сакуре рот. На миг в голове красной лампочкой загорается паническое: "бежать", но забывается под грузом апатии. Всё в ней жаждет одновременно ответов и покоя, вот только одно другое явно исключает. Ничего в этом мире не бывает просто. Незнакомка пахнет гарью и, возможно, порохом, Сакура не уверена, что узнаёт запах правильно. Длинные тëмно-каштановые волосы у неё собраны в тугую косу. Она прислушивается напряженно, словно бежит от кого-то, и Сакура, сама себя не понимая, покорно позволяет ей держать себя. Словно жажда жизни в ней разбилась, упав с огромной высоты. — Нам нужно поговорить... По-го-во-рить... — Она звонила мне утром, но я не взяла трубку — То есть вы.. — Господи... Если бы я только взяла чëртову трубку!... — и утыкается лицом в ладони, ведь плакать — это давно продуманный план.
