Фонтанчик с дельфином

Пока журчит вода в фонтане с дельфином Пока журчит вода в фонтане с дельфином… в фонтане с дельфином…

По статистике каждый третий человек мечтает, чтобы его рабочее место сгорело дотла; чтобы его начальник умер в муках; чтобы ненавистные коллеги перестали существовать. По статистике каждый третий человек однажды заходит на работу, держа перед собой два заряженных пистолета. По статистике, которую только что придумала Маргарита Власова, пустив пулю в лоб одному из сержантов. Второй не успел даже до кобуры дотянуться, как упал замертво. Рита уверенным шагом идет в кабинет Рогозиной. Та сидит в кресле, склонившись над бумагами, и совсем не сразу замечает, что в кабинет кто-то зашел. Вторые сутки на ногах. И последние. Власова с превосходством и нескрываемым наслаждением смотрит ей в глаза, направляя пистолет. К сожалению, не видит испуга, но впервые за долгие годы работы замечает оттенок уважения и смирения. Она медлит, но, услышав шаги за спиной, делает заветный выстрел и оборачивается. Кто-то из оперативников, она даже не успевает понять, кто именно, направил на нее пистолет. Свой недостаточно поднят, и необходимая доля секунды для коррекции может стоить ей жизни, а ведь цель еще не выполнена. «Он не осмелится», — соблазнительно шепчет сознание. Согласившись с собой, Рита делает вид, будто собирается положить оружие на пол, но, коснувшись кончиками пальцев холодного мрамора, резко делает выстрел, не глядя. Попадает, ведь наивный оперативник подошел слишком близко. Она не хотела его убивать, он сам виноват. Они все сами тому виной. Петляя в коридорах, что неожиданно стали незнакомыми, она натыкается на лабораторию. Молодой парнишка рубится в какую-то компьютерную игрушку и совсем ничего не слышит из-за огромных наушников, плотно прижатых к ушам. Наверняка у него в жизни реакция гораздо хуже, чем в стрелялках. Власова усмехается и идет дальше. Слава глушителю на пистолете. Еще даже тревогу не подняли. На пути встречаются воркующие практиканты. Обсуждают, как им не повезло, ведь их непосредственный руководитель — какой-то почти дед, бегающий за начальницей. Рита решает, что лишние глаза ни к чему, поэтому делает еще два выстрела. Отбрасывает в сторону ставший ненужным пистолет, но крепко держит в руке второй. Ее цель где-то здесь, но разум так сильно затуманен… По телу пробегает приятная дрожь. Воплощение в жизнь давних желаний — прямой путь к достижению апогея наслаждения и адреналинового возбуждения. Правда, этого не передать словами. Рита ненадолго прикрывает глаза, полностью отдаваясь этим ощущениям. Забирать жизни очень приятно, но чего-то все равно не хватает. Какого-то итога, кульминации всех этих событий… И Власова знает, к кому за этим пойти. Мужчины-абьюзеры для издевательств и унижений выбирают очень сильных и прекрасных женщин. Это парадоксально, но истинный кайф для них — растоптать и морально уничтожить успешного человека. Возможно, даже более успешного, чем сам абьюзер. Почему? Представьте себе гиену, которая загонит в угол льва и вцепится ему в глотку. Что будет чувствовать падальщик, получив превосходство над царем зверей, настоящим хищником? Тот самый кайф превосходства. Для получения таких же эмоций от убийства тоже нужно выбрать особенного человека. Того, к кому ты очень привязан. Кого ты любишь так сильно, что хочешь убить. Взгляд Власовой натыкается на двойную железную дверь. То, что ей нужно, наверняка находится именно там. Пнув дверь ногой со всей силы, она резко заходит в помещение и, ослепленная своим желанием, не видит ничего, кроме Антоновой, поправляющей рентгеновские снимки на экране. Способ убийства тоже нужен особенный. Рита кладет пистолет на прозекторский стол и подходит вплотную к Валентине. Та молчит: из-за шока и звука выдать не может. Испуганно лишь вжимается спиной в стену и смотрит в некогда орехово-зеленые, но ставшие черными, глаза Власовой. Рита подходит еще ближе, буквально впечатывая Антонову в стену своим телом и медленно скользит рукой к ее шее. Под пальцами пульсирует артерия, и Власова буквально кожей чувствует, как Вале страшно. Она глубоко вдыхает, запечатлевая в памяти каждое мгновение и сжимает руку сильнее. Убить пистолетом — это как плюнуть с крыши. Бездушно, отстраненно и бесполезно. Другое дело — своими руками. Антонова все еще не издает ни звука и не сопротивляется даже, будто кукла. Рите это совсем не нравится, и она сжимает еще сильнее. — Маргарита Сергеевна, что Вы делаете? — ровным и естественно спокойным тоном спрашивает Валя, будто бы рука Власовой не доставляет ей никакого дискомфорта. Только вот исходит этот голос словно откуда-то извне. Рита осматривается по сторонам и замечает девушку, мирно сидящую на стуле. Откуда она здесь? А куда делся прозекторский стол? — Маргарита Сергеевна, Вы меня помните? — Валечка держится прямо и ровно, но при этом вежливо и мягко. Образы слишком ярких воспоминаний окончательно рассеиваются, и Власова понимает, что сжимает в руке всего лишь подушку, а не чью-то шею. — Валентина Владимировна Антонова, — тихо отзывается Рита, не отрывая взгляда от несчастной подушки. — Да, верно, — Валечка сдержано улыбается, помечая что-то в блокноте. — Так что Вы делаете? — Я… Просто привиделось, будто на подушке какой-то жук, — Власова, наконец, отпускает жесткий кусок ткани, набитый непонятно чем и даже близко не похожий на настоящую подушку. — Вы понимаете, почему находитесь здесь? — Вы задавали этот вопрос на прошлой встрече, — Рита старается не смотреть на нее, но глазам трудно найти еще какой-то стимул в небольшой бетонной коробке, которая послужит для Власовой домом до конца дней. — У Вас замечательная память, — Валечка слегка улыбается, чуть напуганная такой хладнокровностью, но все равно старается держаться непоколебимо. — Может быть, напомните мне, о чем еще мы говорили в прошлый раз? — Обсуждали мое самочувствие и состояние, — безучастно отвечает Власова, глядя в сторону так называемого окна, шириной в пятнадцать сантиметров. — Порядки в этой тюрьме, скучаю ли я по свободе и жалею ли о содеянном. — Может быть, что-то еще? — Еще раскладывали какие-то карточки по группам, убирали лишнее из четырех, рисовали, — кивнула Рита, вспоминая те детские игры, которые с серьезным лицом ей предлагала студентка медицинского. — Совершенно верно. Помните, мы с Вами еще учили слова? — Да, было. — Можете назвать несколько? Если не забыли, — Антонова старательно делает записи в блокноте, лишь изредка поглядывая на Власову. Пусть их и разделяет стена из пуленепробиваемого стекла, а ее руки в оковах, не позволяющих даже подойти к этой стене… Маргарита Сергеевна все равно очень пугает. Одного взгляда достаточно, чтобы пошел мороз по коже. Конечно, сегодняшняя встреча и в сравнение не идет с первой, когда Валечка была так напугана, что едва слова могла связывать. Хоть и выглядела на видеозаписи очень уверенно. — Лес, хлеб… Мед, игла, — Рита хмурится, припоминая. — Не помню больше. — Может, хотя бы еще одно? — Валечка улыбается тепло и почти нежно, и именно в этот момент Власова поднимает на нее взгляд. — Вода, окно… Стул там еще был. И конь. — Отлично, больше ничего? — Брат был. А больше не помню, — Рита снова отводит взгляд, рассматривая микротрещины на потолке. — О чем бы Вы хотели поговорить сегодня? — А разве я задаю темп и тему нашего взаимодействия? — Прошлая встреча была знакомством, у меня был ряд заданий, которые Вам нужно было выполнить. Сегодня мы более свободны. — Вы ведь студентка медицинского? — Власова встает, а у Валечки сердце пропускает удар. — Если в мире ничего не изменилось, то врачи лечат не беседами. — Да, Вы все правильно помните, но я здесь на практике, и с Вашей помощью я освою навык психолого-психиатрической экспертизы. — Хотите стать психиатром? — Вы задавали этот вопрос на прошлой встрече, — Антонова чуть улыбается, чувствуя маленькую победу в том, что ответила Рите ее же словами. — Верно, — Власова слегка посмеивается и ходит из стороны в сторону, насколько позволяет длина цепей. Пауза в разговоре позволяет Валечке задуматься о том, в каких зверских условиях все-таки живут заключенные этой тюрьмы. Наверное, если бы так жили абсолютно все преступники, то, может быть, и злодеяний творили бы меньше. Из тех нескольких историй, что Маргарита Сергеевна рассказала на первой встрече, Антонова поняла, что жизнь здесь совсем не сахар. Нет здесь ни блатных, ни коронованных, ни «на особом статусе». Охрану здесь действительно уважают и боятся, а из развлечений только книги — не больше двух часов в день. Почти все сидят в одиночных камерах, а остальные, кто живут «в компании», не могут разговаривать друг с другом. — Расскажите еще немного о свободном времени? Чем Вы здесь занимаетесь, когда… — Валечка чуть заминается, подбирая слова, а Рита оборачивается на нее с заинтересованным взглядом. — Когда нет никаких режимных моментов. — У нас четыре часа так называемого свободного времени. Вариантов развлечься совсем немного: не запрещено читать и слушать радио; можно смотреть в эту щель, называемую окном, но ничего, кроме стены, отсюда не увидеть. У некоторых осужденных есть послабление, — Рита чуть улыбнулась. — Разрешено смотреть телевизор. — Для этого есть какое-то специальное помещение? — Нет, телевизор устанавливают в камеру, но не всем подряд, а только тем, кто отсидел уже десять лет. И при условии, что телевизор этот купят родственники… При этом смотреть можно только пятнадцать минут в сутки, так что, — Власова иронично посмеялась, — сериалами здесь особо не увлечешься. — Как Вы думаете, сможете ли когда-то оказаться на свободе? — Разумеется, нет, — Рита смеется, искренне удивляясь этому вопросу. То ли девочка такая наивная, то ли проверка такая глупая. — Почему? — Мы ведь здесь все — осужденные пожизненно. Какая же нам свобода, солнышко? — она садится на бетонный стул и смотрит на Валечку. Локон непослушных кудряшек выбился из почти идеально собранного хвоста. — Но ведь можно просить о послаблении, насколько мне известно, — Антонова мягко напирает, делая очередную запись о сохранной критике осужденной, но с пометкой в виде знака вопроса. — Можно, но черный дельфин никого не отпускает… Его в преступной жизни можно увидеть только один раз: на входе, — Рита разворачивается на сто восемьдесят градусов, всем видом показывая, что потеряла интерес к юной студентке медицинского. — Зачем Вы убили всех тех людей? — спрашивает Валя, нарушая все инструкции клинической беседы, что тщательно записывала на лекциях.