Фонтанчик с дельфином

А есть под Оренбургом фонтанчик с черным дельфином И в жизни видеть лишь раз его доводилось всем тем, кто проходили мимо Фонтанчик с черным дельфином

— Наталья Юрьевна, а какого пациента Вы мне можете дать? — едва не дрожащим голосом спрашивает Валя, мысленно проклиная того человека, который убедил ее воспользоваться «сказочной возможностью» пройти практику в «Черном дельфине». «Многие мечтают там поработать!» — твердили сокурсники. «Вы наберетесь ценного опыта», — поддерживали преподаватели. «Не каждому выпадает такая возможность, все будут завидовать тебе», — настаивал влиятельный отец. А Валечке бы в анатомичку — трупы вскрывать да с Петром Сергеевичем чай пить. Психиатрия совсем не была ей интересна. Но согласившись с тем, что практику все равно нужно пройти, Антонова все же поехала в Оренбургскую область. — Да какого хочешь, на вкус и цвет заключенного нет, — смеясь, отвечала двоюродная тетка — главный здешний психиатр. — Кстати, говоря про вкус: каннибала, может быть, продиагностируешь? — Н-нет, с-спасибо, — голос все-таки задрожал, но Валечка даже не пыталась это скрыть. Выраженной впечатлительностью она не отличалась, но такое предложение… удивило бы, мягко говоря, любого. — Кого-то поспокойнее нет? — Милая, под галоперидолом они все спокойные, — психиатр все еще шутила, но, заметив смущение и беспокойство девушки, все же сменила тему. — Ну, давай хотя бы определимся: мужчины или женщины? — Женщины, — вмиг ответила Валентина, понимая, что человек того же пола будет пугать ее в разы меньше. Плюс, как она думала, женщины совершают менее ужасающие преступления. — Как скажешь, — Наталья Юрьевна достала небольшую стопку папок из ящика стола. — Вообще-то здесь мало женщин. Раньше только мужчин держали, но недавно сделали дополнительный корпус, там теперь их и держат. К тому же, пожизненное начали давать лет пять-семь назад. — Та-а-к, ну, вот, например, Неверова. Убила четверых своих детей, думала, что спасает их от змей, живущих у них в животе. — Шизофрения? — уточнила Валя, делая пометку в блокноте. — Есть еще варианты? — Она, родимая, — психиатр отложила карточку. — Князева. Изнасиловала и убила больше двадцати девушек своего возраста. — Кошмар какой, — Антонова прерывисто вздохнула. — Может быть, другую? — Пономарева, девочка еще, восемнадцать лет. — А она-то что сделала? — Она хотела поступать в театральное, а не на юридический, как предлагали родители. Она убила их и младшего брата с особой жестокостью, там от тел почти ничего не осталось. Так, давай другой вариант… Вот, смотри, Власова. Сотрудница полиции. — Боюсь спрашивать. — Ничего такого: расстреляла своих коллег, — Наталья Юрьевна протянула Вале папку с материалами личного дела. — Предлагаю остановиться на ней. — Согласна, звучит не так устрашающе на фоне всего остального. Голоса в голове Власовой, наконец, договорились между собой. Довольная, она сложила руки на груди и прикрыла глаза. Придуманный ею разговор между Валечкой и теткой-психиатром казался ей самым реальным вариантом развития событий. Конечно, она не могла знать наверняка, между какими заключенными выбирала Антонова, но скорее всего все было именно так. В «Черном дельфине» порядки очень жесткие и непоколебимые. Для заключенных. Охранники же и другие сотрудники иногда позволяют себе вольности, думая, что находятся в окружении ничего не слышащих психов. Таким образом Власова и узнала про детоубийцу, женщину-насильника и девочку-психопатку. А уж дальнейшие образы достроило ее сознание. Про то, что Валечка попала на практику благодаря тетке-психиатру Рита, кстати, тоже узнала из болтовни тех же охранников. Задремав, она снова провалилась в пучину своих грез, выдумок и воспоминаний.

***

— Зачем Вы убили всех тех людей? — спрашивает Валя, нарушая все инструкции клинической беседы, что тщательно записывала на лекциях, и внимательно смотрит за реакциями и поведением Власовой. Та медленно оборачивается, скользя взглядом по лицу Антоновой. — Да что ты знаешь об убийствах, девочка? — Что их совершают. Власова усмехается и снова встает, подходя ближе, насколько позволяют прочные оковы. Смотрит ей в глаза, скалясь. — Какие слова ты хочешь от меня услышать, Валентина Владимировна? Что мне понравилось убивать? — Рита села на бетонный стул. — Что я получила какое-то несоизмеримое удовольствие, когда душила ту, которую любила? Что ни на каплю не сожалею о содеянном? — Хотите, я договорюсь, чтобы на нашей следующей встрече с Вас сняли цепи? — Ты ведь боишься. И я могу придушить тебя одной рукой. — Боюсь, — соглашается Валя. — Но здесь прочное стекло. — Хочу, — кивает Рита, чувствуя подозрительные нотки подвоха. — Но для чего тебе вдруг помогать мне? Неужели ты влюбилась? — Власова звонко смеется, а Антоновой снова становится не по себе на несколько секунд. Но нельзя поддаваться на такие провокации и подкреплять бредовую симптоматику пациента. — Так зачем Вы их убили? — Кого? Своих коллег? — Да, для чего? — Мне сказал это сделать Капитан, он… Однажды утром он сказал, что нужно их всех убить, чтобы я была жива, и чтобы мне было хорошо. И он не соврал, надо признаться, мне понравилось, — Рита широко улыбнулась, но в этот раз мороз по коже Валечки не пошел. Привыкает. — А сейчас Капитан что-то говорит? — Он говорит, что ты красивая, ты ему нравишься. — Больше ничего? — ни черта она не привыкает. Глаза только с трудом не округляет. Кто же знал, что общаться с настоящими психически больными так сложно. — Еще он говорит, что надо тебя убить, но очень тихо, я его почти не слышу, — пренебрежительно сообщает Власова, в очередной раз осматривая свою камеру. К сожалению, бетонные апартаменты свой вид не поменяли. — Меня надо убить так же, как и ее? Ту, которую Вы любили. — А она умная, да? — спросила Рита куда-то в пустоту, усмехаясь. — Расскажите, как убили ее. Или пусть Капитан расскажет, он наверняка любит эту историю, — непонятно откуда взявшая уверенность и настойчивость овладели Валечкой. Вмешиваться в бред пациента нельзя, но раз уже начал тебя туда включать… Остается только направить это в как можно более адекватное и хоть капельку полезное русло.

***

Рита сжимает руками горло Антоновой так сильно, как только может. Валя кашляет, дергает руками и пытается пнуть Власову ногой, но у нее ничего не получается. Она только и может, что смотреть в обезумевшие глаза той, которую полюбила всем сердцем и задаваться немым вопросом: «Как же я упустила?». Валентина долго не сопротивляется. Жизнь стремительно покидает ее тело, и вскоре под вспотевшими ладонями Власовой не пульсируют кровеносные сосуды. Рита медленно опускает ее тело на холодный пол и нависает сверху, с интересом рассматривая следы пальцев на чужой шее. Несколько раз она легонько душила ее во время секса, это было похоже на игру, где не было ни боли, ни страха. И если в каждой шутке лишь доля шутки, то в каждой игре может скрываться смертельная опасность, которая рано или поздно выберется наружу. Достав из кармана сигареты, Власова закуривает. Ее сердце бешено колотится, а ноги дрожат, но не от холода, а от наслаждения произошедшим. В голове наступила тишина, которую она так давно не слышала. Докурив, Рита ложится спиной на пол рядом с Валей и смотрит в потолок. Не было сил даже глубоко вдохнуть, поэтому через несколько мгновений, она проваливается в глубокий сон. В себя приходит уже в больничной палате. У двери два охранника, в носу трубки, руки прикованы наручниками к кровати, а тело прижато несколькими кожаными ремнями. Противно пищит кардиограф. Спустя время врачебная комиссия признает ее психически вменяемой и отдающей себе отчет о происходящем во время совершения преступления. Конечно, как ведь государство может признать, что взяли на службу и выдали оружие психически нездоровому человеку? Несколько бесед с психиатром в «Черном дельфине», и ей сразу же назначают не рекомендованное до этого лечение. Постепенно, когда улегся шум вокруг этой истории с массовым убийством, к ней перестали приходить с расспросами журналисты, и жизнь как будто устаканилась. Но не прошло и нескольких месяцев, как появилась эта студентка медицинского. Разве их вообще пускают в подобные места?

***

— Я расскажу. В следующий раз, если договоришься, чтобы сняли это, — Власова хитро улыбнулась, дернув руками. Цепи прогремели, но Антонова даже бровью не повела — так хорошо держалась. — А если не получится? — Тогда я не расскажу эту историю, все очень просто, — с губ Риты не сходила улыбка. В помещение, где сидела Антонова, зашел охранник, давая понять, что на сегодня их беседа окончена. — До свидания, Маргарита Сергеевна, — мягко улыбнулась Валечка, поднимаясь со стула и забирая свои записи. — Всего доброго, Валентина Владимировна, — Рита садится на кровать и отворачивается к окну, пялясь в ту же стену, что и каждый день. Антонова идет рядом с охранником по витиеватым коридорам. Каждый день — новая дорога. Издержки безопасности: хотят избежать даже вероятности слива плана здания в средства массовой информации. До ушей Валентины со всех сторон доносятся выкрики и тупые удары о бетон или железо. Кто-то подбегает к дверям и тянет руки в небольшие отверстия, пытаясь дотянуться хоть до чего-то. Валечку это очень пугает. А еще — ее поражает то, в каких условиях живут заключенные. В ее чистую душу вгоняют мрак и страх люди, находящиеся здесь. Все до единого — они заставляют ее скрывать ужас и накатывающую дрожь, но при этом держать голову высоко поднятой. Но, как Кларисса Старлинг, она не подает виду, что напугана. Она уверенно шагает вперед, преодолевая очередной коридор, и вскоре выходит из здания тюрьмы. Облегченно выдыхает, понимая, что совсем скоро вновь сюда вернется, чтобы увидеть своего Ганнибала Лектера. Валечка идет по дворику, проходя мимо фонтанчика с черным дельфином. На пару секунд останавливается, изучая его взглядом, а потом выходит за ворота.