Фонтанчик с дельфином

А есть под Оренбургом фонтанчик с черным дельфином И в жизни видеть лишь раз его доводилось Всем тем, кто проходили его мимо Фонтанчик с черным дельфином

— Так это все, Валентина Владимировна? — Рита сидела на своей кровати, обняв колени, и смотрела куда-то сквозь Антонову. — Да, Маргарита Сергеевна, эта встреча последняя, таков был план моего присутствия здесь, — Валечка слегка кивнула, собирая все свои материалы. — И что ты обо мне напишешь? — Ну, заключение я уже отдала Наталье Юрьевне, а все остальное… Вы замечательный пациент и многого добились даже за эти несколько встреч, — Антонова попыталась уйти от ответа, представляя, что, скорее всего, выступит на какой-то психиатрической конференции с подробным описанием поведения Власовой. — Ты обо всем им расскажешь или что-то все же утаишь? — Рита переводит на Валечку вполне осознанный взгляд и растягивает губы в хитрой улыбке. Прочитать ее мысли было совсем не сложно. — А мне есть что скрывать? — Мы очень сблизились за это время, ты ведь не будешь этого отрицать? — Это всего лишь особенности Вашей болезни, Маргарита Сергеевна. Беспочвенное фантазирование и смешение реальности с выдумками, — Валентина посмотрела на нее даже чуть сочувственно, поджав губы. — Мы ведь говорили об этом на прошлой встрече, помните? — Помню только, как ты брала меня за руку. Антонова чуть кивнула, решив не продолжать этот бессмысленный спор. Сложив в пакет свои записи, методики и карточки для выполнения различных заданий, она вновь перевела взгляд на Риту, которая снова перевела безучастный взгляд куда-то за ту небольшую щель, называть которую окном Валя так и не может. — До свидания, Маргарита Сергеевна. — Эта фраза предполагает возвращение. То самое «свидание», — Власова все еще смотрит куда-угодно, но не на Валечку. — В данных обстоятельствах намного логичнее проститься окончательно. Прощай, Валентина Владимировна. — Что же, прощайте, Маргарита Сергеевна. Антонова выходит из камеры, которую тут же проверяют охранники, руководствуясь своим несменяемым графиком работы. Власова спокойно переносит все необходимые процедуры и со временем выходит на прогулку. Полчаса хождения по квадрату прошли неожиданно быстро, и свою ходьбу Рита решила продолжить в камере. — Она больше не приходила? — Наталья Юрьевна сидела на стуле недалеко и вела дневник записей. — Приходила сегодня. Я давно уже ее не слышала. — И о чем же вы говорили? — психиатр пролистала свой дневник на несколько страниц назад, отслеживая время, когда в прошлый раз появлялся второй голос. — Я попрощалась с ней, — Рита села на кровать и сделала глубокий вдох. — Она сказала: «До свидания», а я предложила попрощаться навсегда. — Она согласилась? — Наталья Юрьевна сделала запись на новой странице. — Да. Сказала: «Прощайте, Маргарита Сергеевна». И ушла. С момента ее ухода Капитан разбушевался, до сих пор звенит в голове. Она ему нравилась. — А тебе? — И мне, я ведь любила ее, — Власова посмотрела на стену, разрисованную мелками. — А потом убила. Она поселилась у меня в голове, это неправильно, голосов не должно быть много, мне хватает одного Капитана. — Где ты взяла мелок? — Это не мелок, а кусок стены. Заделывали трещину асбестом, а я вытащила, попробовала нарисовать. А она угадывала. — И как успехи? — Она совсем не умеет играть в эту игру, — Рита рассмеялась, вспоминая ответы Антоновой. — Но я рада, что она ушла. Надеюсь, больше не придет. Я очень устала. — Может быть, попробовать попрощаться и с Капитаном? — Не, дохлый номер, этот уйдет только в могилу вместе со мной. Слушайте, а можно мне выписать чуть меньше корректора? От него сильная тошнота, я почти не могу есть. — Конечно, я подумаю, чем заменить, чтобы ты чувствовала себя лучше. — Спасибо, — Власова кивнула и отвернулась к стене, укрываясь тонким пледом. Наталья Юрьевна молча вышла из камеры, чуть кивнув охранникам. Что же, с сегодняшнего дня, пожалуй, им не придется делать вид, будто к Маргарите кто-то приходит. Хотя кто знает, чем обернется это прощание.

***

— Подождите-подождите, — непонимание едва ли помещалось в ярко-зеленых глазах журналистки. — Так это правда, что вы познакомились в тюрьме, где содержатся психически больные заключенные? — Да, это правда, — улыбка Антоновой, как и всегда, выражала полную открытость и добродушие. — А как это произошло? Валентина Владимировна, вы, кажется, п-патологоанатом? — журналистка даже начала заикаться от эмоционального желания задать миллион вопросов сразу. — Да, но я всегда была очень увлечена психиатрией, а когда Галя сказала, что нужно пересмотреть это дело, я сразу согласилась сделать вид, будто я практикантка из медицинского университета. — Вы имеете в виду полковника Рогозину? — Мы давние подруги, я обычно называю ее по имени, — Валечка тепло улыбнулась, а сидящая Рита с трудом сдержала в себе приступ ревности. — Почему Галина Николаевна так заинтересовалась этим делом? Маргарита, Вас ведь обвиняли в убийстве более двух лиц, к тому же, тяжкий вред здоровью, как Вы думаете, почему в этом деле решила разобраться Федеральная Экспертная Служба? — журналистка немного успокоилась, выпив стакан воды. — Наша начальница, я имею в виду Галину Николаевну, очень не любит, когда все в деле складывается легко и гладко. Она очень честный и справедливый человек, работать в ее команде после освобождения и снятия всех обвинений — действительно одно удовольствие. Особенно, когда совпадают наши смены, — Рита впервые искренне улыбнулась и поцеловала Валю в макушку. — Да, в моем деле все было очень гладко, это и смутило. — Насколько я помню, обвинение Вам вынесли чуть ли не за две недели, без особых разбирательств. — Да, Вы правы, меня нашли на месте преступления в бредовом состоянии, везде были отпечатки и следы, дело громкое, всем хотелось поскорее успокоить народ и найти виноватого. — Не говоря уже о том, в каком состоянии тебя держали в той тюрьме, — Валя обеспокоенно вздохнула, не желая вспоминать прошлого. — Что Вы имеете в виду, Валентина Владимировна? — Местные врачи не особо церемонятся с заключенными, Рите давали очень серьезные препараты, которые только ухудшали ее симптоматику: вызывали бред, галлюцинации, в первую очередь слуховые, конечно, в таком состоянии признаться можно во всех преступлениях на свете. — Как Вам удалось добиться оправдания? — Я бы не сказала, что это какая-то моя личная заслуга, — Валя, устроившись в объятиях Риты поудобнее, обняла одно колено. — Вся команда ФЭС работала несколько недель для того, чтобы найти настоящего преступника и снять с Маргариты все обвинения. И через несколько месяцев я уговорила Галю взять ее на работу. — Да, она меня очень этим удивила, — Власова слегка рассмеялась. — Но я бесконечно благодарна всем за то, что мою жизнь буквально восстановили из пепла. Я не только освободилась, но и могу теперь ловить настоящих преступников. — А что на счет личных взаимоотношений? Как Вас приняли в команде? — Хорошо, действительно хорошо. Ко мне никогда не было предвзятого отношения, тем более, Валя умеет очень угрожающе махать скальпелем. Они втроем рассмеялись, каждая представляя свой вариант дальнейшего развития событий. Антонова долго уговаривала Власову на это интервью, потому что считала, что чем больше людей услышат ее историю, тем меньше будет невинно осужденных пожизненно. Меньше сломанных жизней. Меньше боли.

***

Выйдя из здания колонии через дополнительный выход, журналистка обернулась. И правда ведь: фонтанчик с черным дельфином можно увидеть только один раз — на входе. Потому что здесь нет звонка второго — вестника свободы. Сбор данных для книги завершился, ворота последней тюрьмы оказались позади, и теперь можно приступить к самой сложной части: классификации всей полученной информации. В случаях со всеми этими историями ей будет очень трудно отделить зерна от плевел. Ведь никто на самом деле не знает, где была правда, а где — выдумка. Когда ей нагло врали, а когда — буквально кричали об истине. Какой из заключенных показывал свою истинно бредовую симптоматику, а какой — в моменты здравого рассудка делился настоящими сведениями. Теперь все зависит только от того, кто прочитает ее книгу. Каждый проинтерпретирует все по-разному. Потому что правда — это всего лишь выдумка большинства.