Пристанище

Глава 3.

Спуск. Города Темных.

      Десятник, битый час пререкаясь с нашими проводниками о безопасности выбранного пути, предложил переложить спуск на несколько часов – никто против не оказался.       Предпочитая дремать в свободное время, Анри, оставила меня, забравшись в спальник – то немногое, что по-настоящему принадлежало ей.       Несмотря на аскетичный образ жизни, кошколачка ценила уют, так что ее палатка была самой ухоженной, а спальный мешок самым целым среди всех остальных. Помимо этого, ей больше ничего не было нужно даже оружия и теплой одежды. Звериное нутро и теплая шкура согревали в непогоду, когти-бритвы резали не хуже любого нашего клинка, кошачьи глаза видели дальше любого бинокля, а клыки заменяли столовые приборы. Однако, говоря о нелюдях и магах стоит помнить, что с каждого из них взымается плата. И тем она больше, чем необъятнее их могущество, чем неограниченнее сила, плещущаяся внутри их тел, чем глубже их познания в волшбе. Дань же, которую платит кошколачка может показаться непомерной. Но кому додарэ1 платят такой оброк? Этого могли не знать даже они сами.       Врожденные любопытство и опасливость, не позволили забыть о странном поведении тиффлинга, а также о кинжале, которому дроу уделили особое, неоднозначное внимание. Потребность найти ответы в этой мутной истории, не дала бы мне спокойно уснуть, поэтому я отправился на поиски краснокожего карлика.       В лагере стало значительно тише, люди разбрелись по палаткам, желая отдохнуть перед отложившимся спуском. Однако не все. Петляя между шатров, я заметил увязавшийся за мной темный (даже слишком) двухметровый силуэт, и только его белоснежная улыбка рассевала мрак вокруг черного лица. Негр. – Ночи так безжалостно коротки, правда, Гончая? – улыбнувшись еще шире, неоднозначно произнес он. – А в Ахре они, еще более безжалостно долги. Что-то в моих словах насмешило моего неожиданного спутника. – Составить тебе компанию? – будто о чем-то догадываясь, спросил он. Признаться, рядом с этой угольной скалой, я чувствовал себя в полной безопасности, а потому, немедля, согласился. – Ты, как на охоте, – не отставая от меня ни на шаг, подметил негр. – Дело в тиффлинге и «его» кинжале? Говоря «его» гигант сделал воздушные кавычки. Опережая мой вопрос, гигант продолжил: – Над ним давно светит черное солнце, – будучи некогда шаманом, ахрийец имел особенность изъясняться неточно и абстрактно. – Что это значит? – цепляясь за дар темнокожего, я хотел узнать больше, чем полагалось, но безымянный только улыбнулся и был таков. Добравшись до тиффлиного подобия палатки, я почувствовал, как мое плечо продавилось под жестким хватом огромной черной лапищи. Всё вокруг источало опасность, тревога, зародившаяся в глубине сознания, скреблась к рассудку, умоляя затаиться в тени. Сын Ахры, видимо, почувствовав мое замешательство, обогнул меня и бодро зашагал вперед, прямиком к дыре, что служила входом в скромное логово тиффлинга. Казалось, точно так же, не колеблясь, мой товарищ вступит в безнадежно проигрываемый бой. Его смелость всегда граничила с безрассудством. Шагая следом, я невольно прислушивался к окружению, однако ничего кроме стрекота ночных скрипачей и уханья сов слышно не было, что удивительно, ведь храп тиффлинга слышно за версту. Зияющая дыра – пропасть, служившая входом, казалась бездонной, как колодец, в который, если кинуть монету, никогда не услышишь «бульк». Я хотел спросить видит ли чернокожий то же, что и я, но не успел. Тиффлинг, вынырнувший из этой пучины, напугав меня до чертиков. – Г-гончая! – жалобно взвизгнул он, пытаясь обогнуть гиганта, преградившего ему путь. – Кинжал, он пропал! Эти копченные эльфы выкрали его! Эта новость, честно говоря, успокоила мои нервы получше чая. – Быть может, – добродушно произнес сын Ахры, как и я, не совсем веря коротышке. – Ты везде поглядел? – Мы ведь с Анри сами увели дроу, они бы не успели, – подмелил я. Насупившись, но не сказав ни слова, тиффлинг в пару резких движений стянул шерсть с палок, удерживающих ее, обнажив нам содержимое палатки. Ничего, кроме дырявого спального мешка и пары раскрытых книг. – Выкрали! – снова завопил он. Решив, что стоит выведать у серокожего о том, что это за кинжал и откуда он взялся, неожиданно я услышал ответ. Хотя обычно Сал’Гир изворотлив, как дождевой червь. – Конечно-конечно, всё наш драгоценный Десятник. Он передал его мне, наказав беречь, что своё брюхо! Ахрийцу этот ответ не понравился. Его янтарные глаза сделались хищными, как у пустынных глазоклювов1, а улыбка теперь уже напоминала оскал. Не имея никакого понятия о том, что творится внутри отряда, я, в силу специфики работы, предполагал, что это нечто скверное. Пообещав карлику найти кинжал, но ничего не говоря о его возвращении в потные руки тиффлинга, мы двинулись обратно к лагерю. – Эта лживая, жирная змея что-то утаила…– мне раньше не доводилось видеть ахрийца взбешенным. И то, как он вел себя сейчас говорило о его безмерной преданности и склонности идеализировать выкупившего его Десятника. – Кинжала у него и правда не было, во всяком случае внутри платки. – Снаружи тоже, – сказал он так уверено, что я просто не мог в этом усомниться. О Десятнике мы не говорили. Дойдя до первого караульного, мы молча разминулись, наверняка, темнокожий отправится к Десятнику, я же решил идти к Анри. У ее палатки, я вспомнил о нашей игре. Не издавая ни единого звука, я стянул пару поношенных сапог и снял куртку – кошколачка не терпела грязи в своих уютных «хоромах». Надеясь, остаться незамеченным, я развел шторы на входе в стороны и едва сдержал крик. Два горящих желтым кошачьих глаза прожигали меня. – Слишком шумно, чтобы спать, – ответила она на мой немой вопрос, а я гадал о звуках лагеря говорила она или о моих. – Чего ты хочешь? Раздражение, исходившее от нее сложно было не ощущать. – Всегда, когда тебя волнует хоть что-нибудь я сталкиваюсь с этим рыбьим взглядом. – Ты выкрала кинжал у тиффлинга? – А разве не ты? – жестко отреагировала женщина. – Ты так смотрел на него. Сказанное она восприняла не лучше священника, обличенного в каком-либо смертельном грехе, уличной куртизанкой. – Ублюдок… Ответить я не успел, в полумраке ее ставшие хищными черты лица, придавали Анри по-настоящему звериный облик. Угрожающе поднявшись на задние лапы, она обнажила талию, нечеловеческие ноги, животный загривок – все то, что скрывали колдовство и лохмотья, в которых она ходила. Длинные руки с бритвенно-острыми когтями намеревались вспороть мне живот. – Звериный недуг1 – сорвалось с моих губ. Анри, как сорвавшаяся с цепи дикая кошка, набросилась на меня, метя в шею. Не сделай я шага назад, наверняка бы умер, захлебнувшись в собственной крови. Еще один колющий удар в грудь, снова мне повезло, успев подставить ладонь во внутреннюю сторону локтя, я отделался лишь легким порезом. Кошка зашипела и, навалившись на меня всем весом, подмяла под себя. Однако, я успел выхватить кинжал и теперь его лезвие упиралось в ее шею. Так просто ее не убить, даже будь у меня серебряный кинжал. – Я не убью тебя, – сказал я, чувствуя когти на шее. Она яростно зашипела, явно замешкавшись. Человечность медленно возвращалась к ней: черты лица стали мягче, а на моей шее уже были пальцы, а не когти.       – Нет, это я не убью тебя. – Обессиленно произнесла она, рухнув на мою грудь. – Недуг крепчает, я уже... Договаривать она не стала, но я и так все понимал. ______________________________________________ Звериный недуг – стадия на которой додарэ начинают сливаться со своим животным «я».        Рог Десятника проревел в предрассветную зарю, оповещая о скором начале спуска в Глубины. Люди и нелюди зашевелились – никто не хотел заставлять Дядьку ждать. Костры гасли один за другим, палатки сворачивались, а люди снаряжались, кто в кольчугу, кто в бригантину – разношерстный сброд объединяли только серые накидки с символикой отряда. Мы с Анри оставались в стороне от общей суеты. Ее палатку соберут те немногие, кто останется в лагере, чтобы стеречь лошадей и припасы. Свое спальное место раскладывать этой ночью мне не было надобности, потому я тоже бездельничал. Подняв глаза, я взглянул на массивные облака. Они, подобные горам, будто наслаиваясь друг на друга, взгромождались над нами белыми исполинами. Будоражащее зрелище. Кошколачка также всматривались в нематериальные скалы. – Гончая, я ненавижу пещеры. В ней могло бы говорить животное начало, но никто из нас, не имевших крыши над головой, не любил замкнутых пространств. – Как и все мы. Наконец огромное раскаленное до красна око поднялось из-за горизонта, окрашивая облака в цвета кораллов. Свет уверенно разгонял мрак, загоняя выходцев из Подземья обратно в их прокля́тые пещеры. – В церкви Первых существует пророчество о том, что Бог откроет свое око после череды столетних воин, – решил поделится мыслями я. – В тот миг, когда не останется никого кроме Яихиры и верных ей. – То задание со стариком все же сделало из тебя мыслителя, Гончая? Я никогда не слышала об Яирихии. Проигнорировав укол, я продолжил. – Молитвословы тоже, ее имя появляется лишь единожды, а потому священники пришли к теории о том, что Яихира – это не имя, а собирательный образ зла. – Невероятно, – без особого энтузиазма произнесла она, но, как мне показалось, ей и правда было интересно. – Получается, что нас всех просто сожгут, как только мы станем неугодны?