Глава 1
29 июня 2022 г., 18:13
— Ты умрешь раньше, чем твой нож достигнет цели, — шипящие слова ласкают ее ухо, жестокие, дразнящие и совершенно без намека на тепло.
Рука Гермионы не дрожит — она не дрожит уже много лет, — даже когда кончик его палочки упирается ей в висок.
В мгновение ока она оценивает все шансы.
Кончик ее кинжала у его шеи, струйка крови медленно сочится из пореза, коварно скользя по алебастровой коже.
Она знает, что он прав: его смерть унесет и ее жизнь. Она могла бы быстрым движением перерезать ему горло и оборвать его жизнь, но на нее тут же обрушится заклятье.
Они зашли в тупик, и это уже не в первый раз.
Гермиона уже давно осведомлена, что Волдеморт жаждет ее смерти. Она даже знает, что именно ему поручено ее убрать. Это может даже позабавить, если бы ее смерть не висела сейчас на кончике его палочки. Странная ирония, которой при других обстоятельствах она могла бы насладиться.
С другой стороны, это немного льстит.
Драко Малфой — один из самых высокопоставленных лейтенантов в войсках Темного Лорда. Пожиратель смерти из внутреннего круга. Он прошел долгий путь от испуганного шестнадцатилетнего подростка, которого она помнит по Хогвартсу.
От того капризного мальчишки, которым он был.
Сквозь серебристо-черную маску она видит знакомую усталость в его серых глазах. В его голосе звучит гнев, грубый и необузданный.
Он ненавидит ее — хочет ее смерти. Почти так же сильно, как она его.
Это могло бы показаться извращенной игрой, если бы не тот факт, что любой день может стать для нее последним.
Она видит это в его глазах — он готов убить ее в одно мгновение, без колебаний и угрызений совести.
Но он тоже знает ее. Они занимаются этим уже несколько месяцев, выслеживая друг друга, угрожая положить конец существованию врага.
И он прекрасно понимает, что она тоже не будет колебаться.
Она видит, как он так же тщательно взвешивает ситуацию, чувствует, как кончик его палочки прижимается к ее брови.
Он возвышается над ней почти на фут, и его рост мог бы показаться пугающим, если бы она не была так хорошо подготовлена.
Они сразу приходят к одному и тому же заключению. Его хватка ослабевает — лишь на мгновение, — когда она перехватывает кинжал.
Их взгляды встречаются.
— Осторожнее, — шипит она, находясь достаточно близко, чтобы почувствовать аромат мяты в его дыхании.
Луч выпущенного заклинания скользит по ее мантии, но ей удается вовремя исчезнуть.
***
Вернувшись в убежище Сопротивления, где она обитает в последнее время, Гермиона позволяет себе глубоко вздохнуть, чего она никогда не может сделать в присутствии Малфоя. Каждый день ее жизнь находится под угрозой. Большую часть времени она знает, что может победить. Она колдует лучше, чем большинство Пожирателей смерти, опережая их во всем. Ей преподали тяжелые уроки, которые она успела усвоить за мучительные годы, прошедшие после битвы за Хогвартс. Они выкарабкались, но только сейчас. И каждый день ее выживания — это очередной подарок. Она знает, что лучше не терять бдительность, но Малфой каким-то образом продолжает находить ее. Это лишь вопрос времени, когда один из них застанет другого врасплох и положит конец игре. Именно это она твердит себе уже несколько месяцев. Если кто-то из Пожирателей смерти и находится на ее уровне, так это Малфой. К сожалению, поскольку они так долго охотятся друг за другом, они узнали все тонкости, уловки, которые ими движут. И сильные стороны. Недооценив соперника, можно погубить свою собственную жизнь. Остатки Ордена, ключевого компонента нового сопротивления, скрываются в небольшом обветшалом убежище в сельской местности за пределами Бристоля. Конфиденциальность давно утрачена, но все равно Гермиона ненавидит пристальные взгляды, когда безуспешно пробирается к двери. Она гадает, когда же они устанут от ее попыток и отстранят от задания? Она чувствует холодный взгляд Уоррингтона, когда проходит мимо, и сбрасывает с плеч дневное напряжение. Старается не замечать разочарования Гарри. Их и без того поредевшие ряды понесли огромные потери за последние несколько месяцев после того, как обычный рейд пошел не по плану. Теперь ситуация ухудшилась еще больше. С тех пор они потеряли многих друзей и союзников. Гермиона проходит мимо всех и ищет маленькую комнату, которую ей посчастливилось назвать своей, хотя это не более чем чулан с раскладушкой и столиком для ее скудных вещей. Она вешает свою сумку на крючок на стене, освобождает волосы от тугого пучка и массирует виски из-за начинающейся головной боли. Гарри входит без стука, но она уже привыкла к этому. — Ну что? — спрашивает он. — Ты нашла его? Она не стала бы ему лгать, даже если бы хотела. Они уже много лет не обманывали друг друга. После смерти Рона они стали близки друг для друга так, как никогда прежде. Она не могла позволить себе открыться другим, стать уязвимой, потому что все это противоречило ее недавно укоренившимся инстинктам. — Я нашла его, — наконец позволяет она себе, стягивая через голову испачканную грязью и кровью майку, хотя спортивный бюстгальтер под ней был немногим лучше. Она разминает руки и плечи, затем достает кинжал из кобуры и опускается на кровать, скрестив ноги. Секунду она смотрит на засохшую кровь на его заостренном кончике. — Но он нашел меня первым. Гарри ругается под нос, прислонившись спиной к стене. — Он причинил тебе вред? — Нет, — но хотел. Она прекрасно знакома с Круцио Малфоя, и это крошечное счастье, что она не подверглась ему сегодня. — Но я ничего от него не добилась, — она испускает длинный измученный вздох. — Ты же знаешь, если я не поймаю его в ближайшее время, Кассиус и Кингсли решат, что моя полезность исчерпала себя. Когда-то Гарри мог бы воспротивиться этой мысли. Но он молчит, устремив взгляд зеленых глаз на стену за ее кроватью. Все изменились, и в основном в худшую сторону. — Просто кажется… — Гарри замолкает, сжав челюсти. — Он слишком хорошо подготовился. Трудно поверить, что ты не сможешь застать его врасплох. — У Малфоя всегда хорошая защита. Они на мгновение задумываются над этой мыслью, и Гермиона не обращает внимания на дрожь, пробежавшую по ее позвоночнику при мысли о том, что он может обладать секретной информацией. Однако они были бы глупцами, если бы не обдумали эту идею. Слепой оптимизм обошелся им слишком дорого. Гермиона точно знает, что на уме у Гарри, когда тот бросает на нее мрачный взгляд. — Может, ты и права. И если бы он не был так важен, я бы подумал, что нам стоит сменить тактику. Недосказанность плотно висит в воздухе между ними. Малфой знает слишком много, и он один из единственных лейтенантов Пожирателей смерти, который регулярно покидает штаб без сопровождения. Напасть на остальных было бы равносильно глупому приглашению на бойню. Он действует в одиночку, как и Гермиона. Но уничтожить его — значит нанести жестокий удар по оппозиции. Никто не знает, как именно, но Малфой стал одним из тех солдат, которым Волдеморт доверяет свои планы. Гермионе снятся сны, в которых его кровь стекает и просачивается в твердую землю, его серые глаза смотрят в пустоту, открытые и тусклые, а палочка выпадает из безжизненных кончиков пальцев. И она знает, что ему снится то же самое. — У тебя получится, — наконец говорит Гарри, опускаясь на край кровати. Проводит рукой по волосам. — Я возглавляю рейд в Бристоль. Приказ Кингсли. Гермиона скрывает удивление, окуная тряпку в тазик на столешнице и очищая кровь с ножа. — Сколько? — Четверо. Это все, что мы можем сейчас выделить. Это число звучит неадекватно для ее ушей, когда рейд, который они потеряли, насчитывал более дюжины человек. Она хмыкает в ответ. — Когда ты вернешься? — Завтра, — Гарри пожимает плечами, поправляя очки. Ему было бы неприятно узнать, что его так просто прочитать, но она замечает легкую дрожь в его пальцах. — При условии, что все пойдет по плану. — Я иду с тобой, — предлагает она. — Если все пойдет по плану, у меня не будет другого шанса встретиться с Малфоем по крайней мере еще неделю. — Ты же знаешь, что это не сработает. Она понимает, что эти слова звучат прямо из уст Кингсли, но ничего не говорит. Ей лучше не спорить, даже если в ее сердце кипит ненависть. Порывшись в сумке, Гермиона достает точильный камень и, за неимением ничего другого, чем можно было бы занять руки, начинает точить клинок. Лезвие достаточно острое, чтобы легко разрезать плоть, но она не может сидеть сложа руки. И уже давно не может. — Дай мне знать, когда вернешься, — вот и все, что она говорит. — Хорошо, — Гарри поднимается с кровати и кивает. Когда он расправляет плечи, то превращается из друга в солдата, как и она, надевая снаряжение. Дни беззаботного детства и наивной дружбы давно прошли. — Береги себя. — И ты, — тихо отвечает она, когда за ним закрывается дверь.***
Листья хрустят под его сапогами, а в воздухе витает тревожная прохлада. Драко расстроен, но не удивлен. Он уже напрягся, ожидая грядущего наказания. Очередной день — очередная неудача. Он давно обещал себе и другим, что будет тем, кто вправит мозги Сопротивлению. Если остальные — грубая сила и мускулы, то Грейнджер, как всегда, поражает своим умом и хладнокровием, если не сказать безжалостностью. Он получит удовольствие от того, что наконец-то избавит ее от страданий. Ножи, пристегнутые к его бедрам, с легкостью пустили бы ей кровь, но магия всегда действует более изящно. При этой мысли его губы кривятся в усмешке. Он проскальзывает сквозь защиту поместья, чувствуя дрожь магии по позвоночнику. Иногда он купается в ней, ощущая, как древние заклинания приветствуют его дома. В другие дни они кажутся холодными, коварными. Собравшись с духом, он готовится к тому, что произойдет дальше. За эти годы он доказал свою состоятельность, но его хозяин не терпит неудач. Стиснув зубы, Драко крутит в пальцах свою палочку и убирает ее в кобуру, внимательно следя за выражением лица. Как Грейнджер удается опережать его на шаг — загадка, но одно можно сказать наверняка. Ему поручено уничтожить ее, и он намерен выполнить свое задание. Метка на его предплечье уже горит, жжение прерывистое, но настойчивое. Темный Лорд в ярости. Драко не замедляет шаг. Как один из высших исполнителей приказов Темного Лорда, он уже не раз был наказан и прекрасно знает, что всегда становится хуже, если тот, кто получает наказание, сопротивляется. Он прибывает в зал и подходит к помосту, на котором восседает его хозяин, минуя нескольких Пожирателей смерти. Большинство из них изо всех сил стараются не входить в помещение. Он снимает капюшон и маску и склоняет голову в поклоне. Когда он поднимает голову и встречается с прищуренными красными глазами своего хозяина, выражение его лица остается безучастным. — Драко. Он молчит. — Скажи, что у тебя есть хорошие новости для нас. Присутствует лишь горстка Пожирателей смерти, но в остальном комната пуста. Драко замечает, что Яксли наблюдает за ним, и борется с желанием усмехнуться. — Я поймал Грейнджер, милорд, но она была готова к встрече со мной. Если бы я боролся за ее жизнь, она была бы в состоянии забрать и мою. Выражение лица Темного Лорда становится жестким, глубоко недовольным. Он сжимает пальцы. — Понятно, — в комнате воцаряется напряженная тишина, но Драко знает, что лучше не смотреть в сторону и не дергаться. — А тебе не приходило в голову, Драко, что мертвая Гермиона Грейнджер представляет для меня большую ценность, чем живой ты? Он воздерживается от того, чтобы вздрогнуть. Несмотря на все, что он сделал — отвратительные, не подлежащие упоминанию злодеяния по поручению своего лорда, Драко не страдает иллюзиями относительно какой-либо ценности своей жизни, которую он может предложить. — Я прошу прощения, милорд, — просто говорит он, снова пригнув подбородок. — Если бы я не знал тебя лучше, — продолжает Темный Лорд, — то заподозрил бы, что ты оставил ее в живых из слабости или милосердия. Обвинение жалит. — Уверяю вас, я делаю все, что в моих силах, чтобы избавиться от нее. — И все же она продолжает превосходить тебя. Если бы она действительно превзошла его хотя бы раз, Драко не стоял бы здесь. И снова он решил пропустить это замечание мимо ушей. — Я доберусь до нее, мой лорд. Это лишь вопрос времени. Я изучил ее методы и знаю, где ее искать дальше. Чувствуя, что Темный Лорд уже устал от этого разговора, Драко расправляет плечи, укрепляя свою решимость. — У тебя есть два месяца, — холодные слова проникают сквозь кожу Драко и пробирают до костей. — И если ты не предоставишь мне доказательства смерти Грейнджер, то вместо этого развлечением для нас станет твоя смерть. Ужас поселяется в нем, струится по венам, как лед, и он кивает. — Конечно, мой лорд, — он опускает подбородок, сжимая маску в нетвердых руках. Два месяца. Они кружили друг вокруг друга, как львы на охоте, гораздо дольше. Драко сглатывает, расправляет плечи и встречается с потухшими глазами своего господина. — Вы слишком щедры. Он не издает ни звука, когда в него летит первое Круцио.***
Странное напряжение витает в Гермионе на протяжении целого дня. Бристольский рейд возвращается поздно, и в эти дни, когда ряды Сопротивления редеют, слишком легко погрузиться в обдумывание худших сценариев. Она уже не знает, как выразить свои мысли, но облегчение волной ударило по ее телу, когда она увидела, как Гарри с грязными волосами проскользнул в дверь. Ей кажется, что война балансирует на острие ножа, что каждый день приближает ее к чему-то, чего она не может понять. К тому, что уже не имеет смысла. Вначале они были уверены в правильности своего пути. Но недели, месяцы, годы проносятся мимо, а Гермиона продолжает терять из виду самое главное. Она наблюдает, как погибают друзья и товарищи, как смертоносные заклинания соскальзывают с ее палочки с необычайной легкостью и частотой, которая когда-то испугала бы ее саму. С самого начала у Ордена не было иного выбора, кроме как бороться с огнем с помощью огня — стать такими же безжалостными, как и конкуренты. Но даже несмотря на это, стремления, которые когда-то вели их по пути войны, растворились на ветру в ошметках теперешнего сопротивления. Именно поэтому ее нож видел так много оттенков крови. Однажды утром, еще до того, как солнце взошло над горизонтом, она выскользнула из тесного убежища, на спине — сумка с провизией, ножи и палочка наготове. Она устала от неудач и промахов, и она знает, где найти свою цель. В третий вторник каждого месяца он встречается наедине с информатором — одним из бродячих наемников, которые подвластны не Пожирателям смерти или Сопротивлению, а всемогущему галлеону. Пальцы Гермионы покалывает от желания действовать, адреналин бурлит в венах. Вооружившись всеми известными ей маскирующими, дезиллюминационными и защитными заклинаниями, Гермиона наблюдает за разговором с соседней крыши. Она не разбирает слов, но это небольшая жертва в обмен на хороший обзор. Она обнаруживает бесчисленные чары, скрывающие черты лица информатора. Профессионал. Это неудивительно. Наконец они расходятся, и она наблюдает за Малфоем, когда тот начинает уходить. Она следит за его плавной походкой, замечает бледные светлые волосы, выглядывающие из-под капюшона. Замысловатые серебряные завихрения на его маске. Даже не видя его лица, она бы всегда узнала его по манере поведения. Она знакома с этим человеком больше, чем того хотелось бы. Скривив губы в отвращении, она наблюдает, как он идет по дороге, а в его шагах чувствуется развязность. По мере того как сила сопротивления ослабевает, Пожиратели смерти обретают большую смелость. Ее не удивляет, что он так свободно расхаживает по улицам города — по крайней мере, в некоторой его части. Место встречи находится на частной территории, но защиты недостаточно. Сжимая палочку в одной руке и кинжал в другой, Гермиона обдумывает план нападения. После того как на прошлой неделе она оказалась под его прицелом, она не стремится к новой схватке. Она могла бы просто поразить его заклинанием и покончить с этим. Это кажется нереальным завершением столь долгой игры, в которую их вовлекли. Малфой продолжает идти по дороге, его взгляд устремлен в противоположном направлении. Она только что решила, что его конец может стать таким же заурядным и безыдейным, как и он сам. Но в те доли секунды, когда она обдумывает свой план, она замирает. Луч зеленой магии проносится мимо нее. Она даже не заметила, как он взял в руки свою палочку. Затем он смотрит в ее сторону, надвинув маску на макушку. Таким беспечным она его никогда не видела. Она знает, что ее не видно за чарами, но это не первый раз, когда он обнаруживает ее в укрытии. — Честно говоря, Грейнджер, — растягивает он, покручивая своей палочкой. — Ты слишком расслабилась, раз считаешь, что я не знал о твоем присутствии. К счастью, мне все равно, что ты слышала, потому что это все не имеет никакого значения… — он делает паузу, в раздумье или чтобы произвести соответствующее впечатление, она не знает. — И ты все равно отсюда не выберешься. Еще один вихрь магии — на этот раз красной — проносится мимо нее и затрагивает внешнюю сторону ее руки, опаляя рукав и заставляя зашипеть от обжигающей плоть боли. Это катастрофическая ошибка. Теперь он знает ее местоположение. Гермиона осторожно обходит противоположный угол крыши, проверяя, на месте ли ее защитные чары. Малфой улыбается, закрыв глаза, словно получая легкое удовольствие от ее боли. — Серьезно? — продолжает он, не обращая внимания на односторонний характер разговора. — Подумала, что застала меня врасплох? Его глаза блестят. Игра началась. Гермиона выпускает оглушающее заклинание, но он вовремя успевает выставить щит. Ее заклинание рикошетом отскакивает от угла здания, оставляя после себя груду камней. Пока Малфой смотрит на крышу, Гермиона бесшумно аппарирует за пристройку и наблюдает за ним из-за угла. Он держит защитное заклинание, достаточно сильное, чтобы отразить любую ее атаку. — Если ты думаешь, что я не знаю твой следующий шаг… — размышляет он вслух, нотки жестокого юмора кривят его губы. — Должен признаться, Грейнджер, сегодня я не в настроении. Внезапно, безжалостно, шквал заклинаний вылетает из его палочки и устремляется прямо к ней. Гермионе удается увернуться от первых двух, а после она поднимает собственный щит, поглощая последующие лучи. Война затронула каждую часть магического Лондона, и эта земля, на которой они стояли, не исключение. На большинстве зданий остались следы битвы. Иногда она спрашивала себя, какая магия скрывала все это от маггловских глаз, но в те моменты у нее имелись совершенно другие заботы. Не дожидаясь, пока он сделает очередной взмах палочкой, Гермиона пускает в ход смертоносную серию собственных заклинаний — и пока Малфой с поразительной точностью отражает их одно за другим, она прицеливается и вскидывает свой клинок. По счастливой случайности она промахивается мимо его сердца. Вместо этого кинжал глубоко вонзается в его предплечье, и он удивленно моргает, вытаскивая его. Гермиона задерживает дыхание, пока он смотрит, лишь на мгновение, на блеск своей крови на лезвии. Он произносит заклинание, которого она не слышит — какое-то исцеляющее, — и отпускает его. — Хороший бросок, Грейнджер. Затем он исчезает. Прежде чем успеть напрячься и проследить за ним, она чувствует холодное серебро кинжала у своего горла, а ее маскирующие чары растворяются, словно их никогда и не было. Она ощущает твердое тело Малфоя своей спиной, тепло его дыхания на щеке. Другая его рука крепко обхватывает ее за талию, прижимая ее палочку к туловищу. В мгновение ока ее сердцебиение ускоряется, а адреналин растекается по венам. — Знаешь, — говорит Малфой, и его слова звучат словно мурлыканье в ее ухе. Он проводит кончиком кинжала, все еще влажным от крови, по ее коже, но не надавливает. — Ты доставила мне ужасно много хлопот. Может быть, я использую этот красивый клинок, чтобы насадить твою голову на него, словно на пику? Ее желудок скручивается от отвращения, когда она пытается вырваться. Но захват его руки стал только крепче. Малфой всегда был высоким — даже в Хогвартсе, — но он расширился в плечах, стал мощнее, и его хватка не ослабевает ни на мгновение. Она чувствует, как твердые мышцы прижимаются к ее спине, и близость к ее заклятому врагу вызывает у нее едкую тошноту. — Но существует часть меня, которая действительно хочет заставить тебя страдать. По старой памяти. Он наклоняет лезвие так, что его кончик пробивает кожу. — Удивительно, что ты позволил своей крови коснуться моей, — шипит она, ее страх и гнев соединяются в ослепительную ярость, грозясь вырваться наружу. Сырая сила застывает на кончиках ее пальцев, даже когда палочка бесполезно прижимается к животу. Она не видит его лица, но может представить себе его ухмылку. Он проводит кончиком лезвия чуть выше, подальше от крупных вен под ее кожей, из-за которых через мгновение она могла бы истечь кровью, и вниз по линии воротника. Ее не удивляет, что Малфой любит играть со своей добычей. — Я открою тебе секрет, Грейнджер, — говорит он, понижая голос. — Дело не в твоей крови. Это более личное. Я просто презираю тебя. — Это взаимно, — рычит она. Струйка крови стекает по ее ключице. Носок ботинка Малфоя ударяется о ее пятку, и она выравнивает дыхание, оценивая ситуацию, пока собирает в себе нити сырой магии. — Может быть, причина, по которой я доставила тебе столько хлопот, заключается в том, что ты на самом деле не хочешь меня убивать? Ведь иначе ты бы уже давно сделал это. Он подносит нож к ее сердцу, осторожно вдавливая острие в кожу. — О, я убью тебя с превеликим наслаждением. Она не понимает, блефует он или нет, но не может представить себе причину, по которой он мог бы солгать. Как он находился на вершине ее списка врагов, так и она у него. — Тогда сделай одолжение, — бормочет она, закрывая глаза. Она сгибает пустую ладонь, магия накапливается в ее пальцах, а пульс бешено ускоряется внутри. Одним быстрым движением Малфой вырывает ее палочку из руки и разворачивает ее тело, прижимая спиной к стене. Серые глаза вспыхивают, когда он вглядывается в нее. С триумфом на лице он сжимает две палочки и клинок в руках. — Должен признать, Грейнджер, ты была достойным противником. Жаль проливать твою кровь столь жестоким образом, — прижав клинок к ее груди, он убирает ее палочку в кобуру, как трофей, несомненно, и направляет кончик своей в нижнюю часть ее челюсти. Веселье исчезает с его лица. — Прощай, Грейнджер. Авада Кед… — Позор, — говорит она, не сводя с него взгляда, и он замирает. — Я думала, ты хотя бы попытаешься выпытать у меня информацию. Малфой ухмыляется. — Мне не нужна никакая информация от тебя. Все, что мне нужно, это твоя смерть, — он понижает голос, тонкий кончик палочки жестко и неприятно касается нежной кожи. — Кроме того, я уже знаю, что ты не поддашься пыткам… помнишь? Она помнит. Ей удается сохранить лицо чистым при воспоминании о его особой форме испепеляющей ненависти. Иногда ее до сих пор терзают ночные кошмары. — Как я уже сказала, — шепчет она, — позор. При этом его глаза сужаются. Ей кажется, что его губы подергиваются от намека на изумление. Он делает вид, что проверяет часы, как будто ему нужно еще кого-то выследить и убить до заката. — Прекрасно. Почему же это позор? Его палочка никогда не дрогнет; он слишком хорош для этого. Гермиона знает, что если она сделает шаг к своей палочке, он не станет мешкать и положит этому конец. Именно поэтому она держится совершенно неподвижно, чувствуя, как рубашка липнет к телу из-за пролившейся крови. — Потому что, — шепчет она, ища серебряные искорки в его серых глазах. — Я думала, ты уже знаешь, что меня не стоит недооценивать. И тут же она пускает комок сырой магии в его сапог из драконьей кожи, пронзая его насквозь, и, воспользовавшись тем, что он на мгновение отвлекся, поворачивает другое запястье, чтобы достать свою палочку из кобуры. К тому времени, как ее пальцы сомкнулись вокруг палочки, он успел выпустить не менее трех заклинаний, и Гермиона уворачивается в сторону, дико размахивая одной рукой, чтобы воздвигнуть слабый щит, и пускает в него ответный смертоносный залп. За долю секунды они перешли от временного перемирия к открытой дуэли. Адреналин Гермионы еще больше накапливается в венах, их магия сливается в танце, с которым она хорошо знакома. Они уже проходили это раньше — больше раз, чем она может сосчитать. Она могла бы считать его своим лучшим партнером по дуэли, если бы ситуация не была такой запутанной. Она задевает его бок заклинанием, и воздух наполняется сердитым шипением жженой ткани и кожи. Он не вздрагивает, с жестокой эффективностью блокируя ее следующее заклинание и бросая в нее что-то уродливого фиолетового оттенка, чего она с большим трудом избегает. Гермиона знает, что она могла бы исчезнуть, и они могли бы провести этот бой в другой день, в другом месте. Но она устала. Они пробыли в этом тупике дольше, чем ей хотелось бы, и холодная ярость накатывает на нее с каждым заклинанием, неумолимая и настойчивая, а магия становится более смертоносной. В поединке обостряются инстинкты, всплывают в памяти былые тренировки, особенно когда перед ней живая цель. Взгляд Малфоя сосредоточен, его шаги точны, а броски безупречны. Она могла бы почти восхищаться им, если бы он не пытался ее убить. Если бы каждое заклинание, пролетающее мимо или отражающееся от ее щитов, не было создано для того, чтобы причинить изысканную пытку или смерть. Издевательства с обеих сторон исчезли, на смену им пришли стремление выжить, желание покончить с этим. Гермиона теперь не жаждет ничего более, кроме как Драко Малфоя, холодного и неподвижного, лежащего на земле перед ней. Сырая магия закручивается в ней, и не успев осознать ее силу, она наносит сокрушительный удар голой ладонью и сразу же воздвигает щит взмахом палочки. Застигнутый врасплох, Малфой отшатывается назад, и она видит мгновенное удивление на его лице, когда он спотыкается. Это может стоить ему жизни. Гермиона бросается вперед, пользуясь случаем, и на ее губах уже повисло смертельное проклятие. Она вонзает свою палочку в область его сердца, тяжелый судорожный вздох срывается с ее губ. Его грудь вздымается от напряжения, и она читает в его глазах немой вопрос, даже если он смешивается со смирением. — Не можешь же ты честно сказать, что тебе нравится служить этому социопату, — хрипит Гермиона, хватаясь за его палочку. — Тебе, рожденному в такой семье. Она не уверена, но, возможно, если попытаться представить, что делает ему одолжение, ей станет легче его отпустить. Как бы она его сильно ни ненавидела, они так давно впутались в эту кашу, что ненависть друг к другу их породнила. На мгновение в его взгляде мелькает что-то такое, чего она никогда раньше не видела. Между его бровями пролегает морщинка. Она не могла понять, является ли эта реакция ответом на ее слова или на то, что она его победила. Но он только слабо, едва заметно качает головой. — Ты ни черта не знаешь. Когда она открывает рот, набираясь смелости, то вдруг замирает. Ее грудь невыносимо сдавило, и она не может сделать вдох. Она опускает взгляд и видит его руку, сжатую в кулак. Серые глаза тускнеют и замирают, когда он сжимает ее все крепче. То немногое, что осталось от кислорода в ее легких, заканчивается. Перед глазами плывет, пока он крепко сжимает ее, она задыхается. Настоящий страх пронзает ее впервые с начала потасовки. Сила исчезает из ее руки, и он легко возвращает свою палочку, оставляя ее в покое. На его лице мелькает что-то похожее на покорность. Когда она чувствует, что начинает терять сознание, а ее легкие отчаянно нуждаются в кислороде, он наконец отпускает ее. Гермиона с большим трудом втягивает воздух. И они только смотрят друг на друга. Руки Малфоя свободно болтаются по бокам, но его палочка по-прежнему направлена в ее сторону. Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но возвращает свою маску на место. Сделав шаг назад, он снова устремляет на нее взгляд. Он рычит: — Ты, сука, моя должница, Грейнджер. Затем, прежде чем ее замешательство успевает полностью охватить разум, она слышит тихое «Ступефай», и мир погружается во тьму.
