Глава 2
3 июля 2022 г., 17:25
Время от времени Драко пытается вспомнить, какой была его жизнь до того момента, когда он начал рисковать ею каждый день. Когда все было проще, и он мог предаваться бездумным заботам о квиддиче, учебе, девушках.
Иногда он не может вспомнить ни одного дня, когда не сталкивался с потоком заклинаний, обязанных и полных решимости наконец вырвать из него жизненную силу. Иногда Драко думает, что так стало бы проще. Иногда он спрашивал себя, не заслуживает ли он этого?
Шквал магии проносится мимо, заставляя отпечататься перед взором цветными пятнами. Не оглядываясь, он выпускает смертоносный луч через плечо. Холодная дрожь охватывает тело, когда заклинание настигает жертву.
В ответ на это мимо проносится вспышка неонового зеленого цвета.
Адреналин стал его постоянным спутником, и Драко почти не спит по ночам. На плечах сидит слишком тяжелый груз.
В некоторые дни Драко жаждет мира, но в то же время разжигает войну. Когда он хочет убежать, оставить все это позади, то удваивает усилия.
Крадёт жизнь. Еще одну. Наблюдает, как свет покидает очередные глаза, пока лица тех, кого он убил, не становятся размытым пятном в глубине его сознания, постоянным и неумолимым. Они преследуют его в моменты бодрствования и вторгаются в сны.
Пригнувшись в укрытии, Драко оценивает ситуацию. Несмотря на сокращение численности Сопротивления, они стали смелее, чем когда-либо. За последние две недели случилось несколько крупных засад, подобных этой. Он бы спросил себя, что изменилось, но в данный момент ему все равно.
На их стороне перевес. Но у остатков того, что когда-то было Орденом Феникса, не сохранилось никаких моральных устоев, как раньше.
Он видит некоторых из своих на земле, маски сбиты, тела неподвижны. Внутренний круг сегодня настигнет хаос, не говоря уже о немилости Темного Лорда. Драко переводит взгляд с одного на другого, оценивая павших по маскам, которые те носили.
Трэверс. Макконнелл. Гойл-старший.
Он холоден и рассудителен, потому что не может допустить ничего другого.
С его местоположения Драко почти полностью скрыт, что дает ему возможность беспрепятственно наблюдать за боем. Вопреки здравому смыслу он осознает, что ищет определенную фигуру с россыпью беспорядочных кудрей.
Он не знает, почему на прошлой неделе оставил Грейнджер в живых. Это было ошибкой, он понимал это даже тогда, когда уходил в тот день, а ее тело, маленькое и неподвижное, лежало у его ног. На мгновение ему почти удалось притвориться, что она не хочет его смерти, но это был лучший шанс за последние месяцы, и он его упустил. Мало того, он проявил слабость — и лучше постараться не думать о том, что она может ею воспользоваться.
Мысль о том, что он проявил толику уязвимости, вызывает у него неприятные ощущения внутри.
Если он сможет просто засечь ее сегодня и наконец покончить их игры в догонялки, то небольшая часть груза спадет с плеч. Выстрел, остановка сердца и неумолимое спокойствие для него.
Ему кажется, что он заметил ее в глубине рядов Сопротивления. Глупо полагать, что она прячется за спинами собратьев из-за плохого ведения дуэлей. Все как раз наоборот, и они не хотят ее терять.
И ему все равно, если вместе с ней он уничтожит полдюжины других. Драко обдумывает, какое заклинание он мог бы применить, чтобы добраться до нее и гарантировать, что оно оборвет ее жизнь. Если кто-то помешает, сделает это за него, у него появится чувство, что его обворовали.
Драко не замечает Поттера — никогда не замечает.
Никто не уверен, жив ли Поттер вообще, потому что того никогда не видели во время битв. Не то чтобы это имело значение — какая бы магия ни связывала Поттера с Темным Лордом, она была уничтожена еще в битве за Хогвартс вместе с остальными крестражами. Возможно, именно поэтому Грейнджер всегда одна.
Поттер теперь имеет значение для дела — он просто очередной, такой же, как и все эти несчастные.
Пробираясь между деревьями и внимательно следя за своей целью, Драко выбирает заклинание и готовится произнести его.
Но тут он видит в небе зеленую вспышку — Темную метку. Он чувствует жжение на предплечье и ругается себе под нос. Вокруг исчезают Пожиратели смерти, и Драко нехотя следует за ними. Еще одна упущенная возможность.
***
— Итак, — спрашивает Тео, откидываясь на спинку кресла в гостиной Драко. — Грейнджер все еще жива. Выпустив ровный вздох, Драко разжимает челюсти. — Да. — Есть какая-то конкретная причина? Это больное место, причем с каждым разом становится все больнее и больнее, и Драко не хочет говорить об этом даже с Тео. Он даже не может сосчитать, сколько пыточных проклятий испытал за все это время. — Она в порядке, Тео. Просто на это нужно время. — Долгое, блядь, время, — Тео поднимает бровь и смотрит на Драко таким необычным взглядом, как будто пытается прочитать его мысли. Драко инстинктивно следит за своими щитами на сознании, хотя в последнее время он их никогда не опускает. — Она не может быть настолько лучше тебя. Речь не о том, чтобы убить ее с почестями, Драко. Ты один из лейтенантов высшего ранга не просто так — просто выстрели Авадой в спину и покончи с этим. Легкомыслие в словах Тео раздражает хотя бы потому, что Драко столько раз говорил себе то же самое. — Так и сделаю. Шипов в его тоне хватило бы для любого другого, чтобы заткнуться — любого, кроме Теодора Нотта. — Я имею в виду, приятель… если у тебя есть какие-то другие мотивы, чтобы сохранить ей жизнь… — Их нет, — огрызается Драко. В комнате повисает тяжелое молчание, и он сожалеет о внезапной резкости своих слов. — Она умрет. Но сначала я просто немного развлекусь с ней. — Развлечешься, да? — ухмыляется Тео. — Не так. От этой мысли у него урчит в животе. Неважно, что еще он делал в качестве Пожирателя смерти, эту черту он никогда не переступит. Драко не нравится выражение лица Тео: самодовольное и как будто о чем-то знающее, как будто он считает, что может подтолкнуть Драко к чему-то. — Во всяком случае, — говорит он наконец. — Это скоро произойдет, и я наконец-то избавлюсь от нее. — Потому что если ты этого не сделаешь, — поддразнивает Тео, улыбаясь все шире, — ты окажешься в полном дерьме. Только не говори мне, что слухи правдивы. Он ничего не говорит. Он не хочет признавать, что не только его положение во внутреннем круге, но и его собственная жизнь висит на волоске. Тео не член внутреннего круга — он не должен ничего об этом знать, и сам факт того, что уже поползли слухи, будоражит его кровь. Поэтому Драко просто пожимает плечами. — Я не слежу за чужими разговорами. Мы больше не в Хогвартсе. — Значит, ты не под дулом палочки и с обратным отсчетом на таймере? Мерлин, Тео — его самый старый и лучший друг, но в некоторые дни Драко хочется сломать ему челюсть, чтобы тот больше не мог разговаривать. Он сохраняет невозмутимое выражение лица, лишь вскинув одну бровь. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. И если хочешь остаться в живых, держи свой поганый рот на замке. При этом Тео бледнеет. В эти дни их дружба стала крепче, но иногда Драко приходится напоминать, что они не такие друзья, какими были в детстве, беспечные и бесцеремонные. — Точно, — отворачиваясь, Тео проводит рукой по волосам. — Ну, если я могу чем-то помочь… — Нет, — слова не холодные, а резкие. Он израсходовал все запасы энергии, не в силах ее восстановить. Иногда Драко даже презирает Люциуса за то, что тот предложил поместье в качестве штаб-квартиры Пожирателей смерти. Но это было единственное, что мог предложить его отец, как бы жестоко это ни звучало. И даже сейчас Люциус — всего лишь призрак человека, который его воспитал. Драко подозревает, что Темный Лорд поддерживает его жизнь в качестве жеста доброй воли по отношению к самому Драко и знает, что если он не справится с этой задачей, то у хозяина больше не будет причин держать отца в живых. Хотя они вернулись с битвы всего час назад, и Драко даже не успел отмыть грязь и кровь со своей мантии, он поднимается на ноги. Тревожность охватывает все тело, он не может усидеть на месте. — Мне нужно поработать. Он уходит, оставляя Тео наедине с лучшей бутылкой огневиски из их погреба.***
Гермиона не может избавиться от чувства тревоги, возненавидев это. За все время, что она следила за Малфоем (и он за ней), они были безжалостны и неумолимы. Они пытали друг друга, оставляли друг друга в крови, синяках и всевозможных ранах. И теперь… она не знает, что делать с этим. Невозможно отрицать тот факт, что он пощадил ее жизнь. Она почувствовала его железную хватку на своих легких, выбивающую из нее дыхание. Это была темная магия, но она не знает заклинания. Он наконец-то взял первенство в их вражде. И все же он оглушил ее и ушел. Спустя несколько часов она пришла в себя. Одна и с темнеющим небом над головой. Она в неоплатном долгу перед ним. Эта мысль до сих пор не дает ей покоя, и она никому не рассказала о том, что произошло между ними в тот день, даже Гарри. Ей претит мысль о том, что она должна Малфою хоть что-то, не говоря уже о чем-то столь значительном. Это война, и если он действительно хочет ее смерти, то у него появится такая возможность. Если быть честной, она бы полностью отказалась от следующей встречи, если бы был шанс, особенно учитывая то, как его последние действия перевернули ее мир с ног на голову. А ведь еще несколько дней назад она считала, что он воспользуется любой возможностью, чтобы одержать верх. Часть ее души боится их следующей встречи. Другая часть с нетерпением жаждет ее, потому что знает, что не может допустить, чтобы все усугубилось еще больше. Она воздержалась от удара в спину из-за чертового понятия о чести — чести, которой нет места на поле боя. Теперь, несмотря на их последнюю дуэль, она жаждет прилива адреналина, который возникает, когда она замечает его. Нежные завихрения на его маске, уверенная походка... И она прекрасно понимает, что должна развеять это мучающее ее смятение. Она сможет справиться с поруганной честью, если это будет означать, что он мертв раз и навсегда. В следующий раз Гермиона не будет колебаться.***
Следующий раз наступает раньше, чем ожидалось. Через два дня после последней битвы между Сопротивлением и Пожирателями смерти она чувствует на себе его взгляд. Она охотилась за ним, а нервозность, которая руководила ею, сводила с ума. Когда во время битвы за Хогвартс война пошла на убыль и они были вынуждены спасаться бегством, власть над Гермионой охватили эмоции и глупые суждения. Теперь, проведя годы в бесконечных тренировках, она научилась контролировать свою силу и магию. Она научилась тонкостям работы с палочкой и клинком, знала, как уверенно стекает кровь с ножа, как мерцает магия и жизнь, выпущенная на волю. Смерть стала для нее близким другом после потери множества друзей, так и из-за движения собственной руки. Она знает, что лучше не позволять подобным вещам влиять на разум. Малфой — не первый Пожиратель смерти, на которого она охотится, и, дай Мерлин, он не будет последним. Если только он не доберется до нее первым. Она не сдастся без боя. Выхватив свою палочку, Гермиона напрягается и осматривает пространство перед собой в поисках любого проявления магии. Если он подошел к ней, значит, у него уже есть преимущество, и, скорее всего, он зачарован. К своему удивлению, она замечает его неподалеку прямо за кромкой деревьев. На нем нет мантии Пожирателя смерти, он одет в чистую рубашку, застегнутую на все пуговицы и галстук. Тело охватывает потрясение, ведь она уже давно не видела его без мантии и маски. Может быть, он стал смелее, может быть, в ее голове должна вспыхнуть тревога. Этого становится почти достаточно, чтобы вернуть ее в воспоминания о Хогвартсе. Вот только он расширился в плечах, черты лица стали резкими, заросли щетиной, а серые глаза наполнились пустотой. Она знает, что у некоторых Пожирателей Смерти появились свои роли в Министерстве, с тех пор как оно было разгромлено много лет назад. Они могут беспрепятственно бродить в округе, не обращая внимания на тех, кто может публично выступить против них. Никто из здравомыслящих людей больше не стремится к подобным действиям. Тот факт, что он просто наблюдает за ней, заставляет ее напрячься, но она видит, что, несмотря на непринужденную позу, его рука сжимает палочку у бедра. Он держит ее свободно, но уверенно. Подготовлен. Выражение его лица спокойное, но она неожиданно спрашивает себя, поселилось ли в его душе смятение после их встречи, как и у нее? — Пришел, чтобы прикончить меня, — объявляет она в зияющую пустоту между ними, жаждая одновременно объяснений, желания пролить его кровь и покончить с этим. — Могу только представить, как твой хозяин был недоволен тем, что ты не убил меня в прошлый раз. Гермиона придает этому слову столько насмешки, сколько ей удается собрать из усталого тела. Хотя некоторые из лидеров Сопротивления стали по-своему жестоки, она не склоняется ни перед кем. Возможно, ей кажется, что в его лице что-то дрогнуло, но это слишком быстро исчезает. — Как выяснилось, — начинает он, вертя в руках свою палочку, — мой хозяин доверяет мне, — он словно насмехается над ее словами. — И он знает, что все, что я делаю, не просто так. Слова тихие, но доносятся до нее с ветерком. Она тщательно обдумывает их вместе с любой другой информацией, полученной от него, какой бы та ни казалась незначительной. Гермиона не уверена, верит ли она ему, но это последнее, о чем ей нужно беспокоиться. — И все же, — размышляет она, — мы снова здесь. Ты все еще не убил меня. — Ах, — говорит Малфой, холодная улыбка приподнимает уголки его губ. — Я не тороплюсь, ведь знаю, что ты не собираешься нападать на меня. — Разве? — она бросает в него заклинание — что-то сильное, но достаточно безобидное, — и хотя даже не успевает выставить щит, он легко отражает атаку. Его серые глаза вспыхивают, когда они встречаются с ее. Она не привыкла к такому, и ей пришло в голову, что именно поэтому он изменил тактику. — Ты не собираешься нападать на меня по-настоящему. Не после того, как я спас твою жизнь. Ей хочется отказать ему, хочется уже искоренить ту последнюю каплю порядочности, которая в ней осталась. Гермионе с трудом удается сохранить голос ровным. — Тогда чего ты хочешь? — Я думал о том, что ты сказала, — говорит он и прислоняется плечом к ближайшему дереву, как будто это не более чем обычный разговор между друзьями. Он легкомысленно машет рукой. — Что я должен выпытать информацию, прежде чем убью тебя. Она напрягается, сжимая в руке свою палочку. Они оба нападали и пытали друг друга в предыдущих стычках, пытаясь доставить боль и вытянуть информацию. После многих лет войны она по-прежнему больше всего ненавидит Круциатус. — Но, как мы знаем, — продолжает он, — ты скорее умрешь, чем раскроешь секреты Сопротивления. — Это самое правдивое, что ты когда-либо говорил, — огрызается Гермиона в ответ. Его манера поведения заставляет напрячься каждую частичку тела, и она ненавидит это — ненавидит то, как чаша весов сместилась, и то, что она этому способствовала, ненавидит то, что не знает, как уйти. — И что бы ни случилось, я все равно ничего тебе не скажу. Так что если ты надеешься на информацию, то можешь отвалить. Он фыркает. Она не знает Малфоя, и этот звук сбивает с толку. Так долго он был для нее солдатом, заклятым врагом, на чье имя наложено безоговорочное табу. Но в его глазах загорается огонек, неважно, что это происходит из-за нее, и без мантии Пожирателя смерти он выглядит почти что человеком. Чисто выбритый и смирившийся со своим положением. Словно банкир, модель или… Она отбрасывает эту мысль, не дав ей укорениться. — Я буду честен с тобой, Грейнджер, — увидев ее явный скептицизм, он презрительно закатывает глаза, как будто ему безразлично, что она думает. — Ты не обязана мне верить, если не хочешь. Но, скорее всего, я скажу тебе то, что ты еще не знаешь — мне поручено убить тебя любым способом. Она смотрит на него, настороженно моргая. Чувствует, как по коже пробегают мурашки беспокойства. — Конечно, я это знаю. — Видишь? — насмехается он. — Не так уж трудно поверить, что я честен, — она не удостаивает его ответом, и он, похоже, не ждет его. — Очевидно, ты также должна стать моим убийцей. Все это немного запутано, не так ли? Он снова крутит палочкой в руке, и она думает, не собирается ли он просто запустить луч зеленого света ей в грудь, пока они заняты бессмысленными разговорами? Тем не менее, Гермиона ничего не говорит. Она обводит взглядом периметр в поисках чего-нибудь, что бросится ей в глаза. Это могла быть ловушка. Может быть, Малфой наконец-то привел подкрепление. Это нарушило бы их типичную форму битвы, но это война, и она слишком хорошо знает, как важно застать противника врасплох. Его близость действует на нервы. В уголках его рта застыла жестокая ухмылка, а мертвые глаза прикованы к ней, и Гермиона борется с угрожающей дрожью. Она старается держаться на ногах, тревожная энергия бурлит в ней и мешает сосредоточиться. Она не знает, что делать. Сейчас самое время атаковать. Выпустить злобный шторм заклинаний, смертоносный, нацеленный прямо в сердце, и взмолиться всевозможным богам, чтобы хотя бы одно достигло цели. Но Гермиона уже много лет не позволяла себе таких поблажек. — Чего ты хочешь, Малфой? — спрашивает она наконец, отвечая на его колкость. Забава исчезает с его лица. — Я думал, мы уже все прояснили, — он прищуривается. — Твоя голова на прицеле. Однако, если нам суждено продолжать наши терки, я собираюсь взять от тебя все, что смогу. Не успел он договорить, как в нее полетело первое заклинание. Приготовившись к атаке, она легко отражает его и узнает горькую подпись Круциатуса, когда оно вгрызается в кору ближайшего к ней дерева. — У меня нет ничего, что тебе нужно, — шипит она сквозь стиснутые зубы и выпускает собственное проклятие. И снова это. Они борются так, как будто не знакомы с каждым движением друг друга, как будто не являются друг для друга лучшими партнерами по дуэли. Лицо Малфоя остается безучастным, его движения быстры и сосредоточены. — Подожди, — это слово настолько поражает, что она замирает — всего на секунду, — и его взгляд останавливается на ней. Он снова произносит тихое: — Подожди. Следующее заклинание оседает на языке. Ее губы приоткрываются, чтобы произнести проклятие, но она так и ничего не говорит. Пристально глядя на нее, Малфой убирает свою палочку. Впервые, что почти невероятно, она обнаруживает свою власть над ним. Он безоружен. Его беспалочковая магия достаточно искусна, чтобы поставить ее на колени, но не убить. Если бы это было так, она была бы уже мертва. Но она не может знать наверняка. — Что тебе нужно? — снова спрашивает она, не желая опускать свою палочку. И тут Малфой подходит к ней, возвышаясь всем своим телом. Серый цвет его глаз ошеломляет, и этот оттенок напоминает ей грозовую тучу перед дождем. В его глазах находится что-то странное, обезоруживающее, что-то... прекрасное?.. — Я же говорил тебе, — произносит он, и это звучит почти как мурлыканье. — Мне нужна информация. Задание Гермионы не в том, чтобы собрать информацию. А в том, чтобы отправить его под землю. Жизнь Малфоя принципиально дороже для Темного Лорда, чем все, что она может у него выведать, и при этом подвергнуть риску свою собственную жизнь. Насколько ей известно, его задача остается прежней. — Что изменилось? — спрашивает она, хотя знает, что он ей не скажет. В серых глазах пляшет веселье. — У Сопротивления есть штаб-квартира недалеко от Харлоу. Вы держите в плену полдюжины Пожирателей смерти. Где оно? Должно быть, он сошел с ума. Это единственное объяснение. Тем не менее, Гермиона фыркает. — Смело с твоей стороны полагать, что я что-то об этом знаю. — Я знаю, что знаешь, — выражение его лица остается твердым, как камень. Его язык скользит по линии зубов, белых и идеально ровных, и его голос понижается. — Вот что я предлагаю тебе, Грейнджер. — Это предложение могло бы иметь хоть какую-то ценность, — говорит она, не желая показывать свой дискомфорт от их близости, — если бы ты действительно предлагал мне что-то. На его лице мелькает ухмылка, но тут же исчезает. — Я предлагаю тебе твою жизнь. — Ты перестанешь охотиться на меня? Малфой моргает, его веки остаются закрытыми на миллисекунду дольше, словно на мгновение размышления, которое он едва ли может себе позволить. — На третьей неделе нечетных месяцев и на второй четных каждую среду ты обшариваешь все вокруг. Министерство, больницу Святого Мунго, Букингемский дворец, мать его, — шепчет он, и его слова скользят по ее коже, как ласки любовника. — По утрам в пятницу в половине пятого ты встречаешься с информатором. Маскируется под темными волосами и усами, ему не мешало бы тщательнее начистить ботинки. Примерно раз в две недели ты участвуешь в рейдах по сбору провизии, но используешь их как предлог для сбора маггловских газет. Пока он говорит, кровь Гермионы стынет в жилах. Она сжимает костяшки пальцев на своей палочке. Это вещи, которые он не должен знать. Это те детали, которые она о нем не знает. А она гордилась тем, что является лучшим шпионом, которого может предложить Сопротивление. Более того, это шансы, которыми Малфой мог воспользоваться, чтобы выстрелить ей в спину убийственным проклятием. Он не заботится о чести — она знает, что не заботится. Она видела, как члены Сопротивления падали под ударами его палочки, а его жестокие бессердечные глаза просто наблюдали за происходящим. Он не зря стал одним из самых доверенных лиц Волдеморта. Гермиона понимает, о чем он говорит. Как бы она ни старалась сохранить свои перемещения в тайне, он все равно обо всем узнал. Он знает ее расписание, ее распорядок дня — и, вероятно, даже то, сколько раз за день она чешет голову. — Если ты все это знаешь, — размышляет она, сосредоточив в голосе все мужество, которого не чувствует. — Почему ты не прикончил меня? — Я же говорил тебе, — рычит Малфой, и в его глазах мелькает отблеск яркости, безумия, от которого в ее животе поселится холодный и неослабевающий ужас. — Мой хозяин доверяет моим решениям. Он думает, что хочет твоей смерти. Слова леденят сильнее, чем ей хотелось бы. — Предположим, я дам тебе информацию. Мгновенно она жалеет, что вообще что-то сказала. По его лицу снова расползается ухмылка, воплощенная самим дьяволом. Его глаза сужаются, веки опускаются, как будто она сказала что-то, что он считает захватывающим. Гермиона хочет отвернуться — пытается заставить себя отвернуться. Мерлин, даже когда он угрожает ей пытками и смертью, его облик захватывает дух. — Ну, — выдавливает он, произнеся это слово едва ли громче выдоха, — это, конечно, зависит от характера и ценности информации. Но я полагаю… — он пригибается еще ближе, и его дыхание касается изгиба ее уха. — Услуга за услугу. Она застывает на месте, не желая, чтобы откровение отразилось на языке ее тела. Обмен. Он хочет обменяться информацией. Ужас, бурлящий в ней, застывает и сгорает одновременно, и он отступает достаточно далеко, чтобы их глаза встретились еще раз. Перед ней открывается жалкая правда. Это шантаж. Это принуждение. Это информация. Очевидно, Малфой считает, что у него есть преимущество. Пожиратели смерти продолжают укрепляться, в то время как Сопротивление ослабевает, их оставшиеся силы истощены до такой степени, что почти уничтожены. И если Гермиона хочет ему что-то сказать, хоть что-нибудь, то может подписать каждому из них смертный приговор. Одним быстрым движением она поднимает свою палочку. Вонзает ее в нижнюю челюсть. Его губы кривятся в еще одной раздражающей, нервирующей ухмылке, как будто он этого ожидал. Она ненавидит его, но он нестабилен, не в себе, от него фонит откровенным безумием. Она видит это в его глазах. Невысказанная близость висит между ними. Она сглатывает, опуская палочку. — Я не знаю ни одного убежища поблизости от Харлоу. — Думаю, знаешь. — Я не знаю ничего о половине мест, которыми владеет Сопротивление. Это протокол — защита от разоблачения. Эта информация не приносит ему никакой пользы. Но если бы она раскрыла местонахождение убежища, то получила бы выгоду. Малфой складывает руки на груди, его бицепсы слегка напрягаются в тесной ткани рубашки. Это напоминает Гермионе, что он выше и сильнее ее, и хотя она может быстрее, если дело дойдет до этого, он превзойдет ее в физической атаке. Возможно, он делает это специально. Дразнящее напоминание об этом факте. Она позволяет своему взгляду скользнуть по нему. Беззаботность, непринужденная самоуверенность. Подтянутые мышцы и плавная легкая походка. Его серые глаза зажмурены от удовольствия, а на губах играет холодная ухмылка. Это поза человека, который знает о своей смертоносности, с палочкой в руке или без нее. Он — питон, готовый к броску. Гермиона лишь крепче сжимает свою палочку. — Даже если бы я что-то знала, я бы тебе не сказала. Он улыбается, и это ужасает. — Грейнджер, — тянет он, растягивая слоги, как будто приветствует старого друга. — Возможно, ты не совсем понимаешь, что здесь происходит. Ты не сможешь продолжать следить за мной, если твой мозг перестанет функционировать. В одно мгновение она слепнет от ненависти к человеку, стоящему перед ней. Он жестоко насмехается над ней — над тем, что она уже была бы мертва, если бы не тот факт, что у него есть другой план на ее шкуру. Внутри все закипает от ярости. — Я ведь прошу вежливо, учитывая все обстоятельства, — продолжает он. — Никогда, — наконец говорит она. — Я отказываюсь говорить тебе хоть что-нибудь. Может быть, она подписывает свой собственный смертный приговор. А может быть, и своим друзьям. Но любой обмен информацией не даст ей ровным счетом ничего. Это опасная игра, и она ее презирает. Гермиона ненавидит, когда ее застают врасплох. Он просто смотрит. Как будто он может прочесть ее намерения, мысли о побеге, а не о борьбе, как будто чертовски хорошо ее знает, что на самом деле и есть. — До следующего раза, Грейнджер. И для пущей убедительности она вгоняет ему в челюсть заклинание, которое он будет ощущать несколько часов. Гермиона наслаждается его гримасой, зажмурившимся глазами, когда жар начинает распространяться из точки нанесения проклятия. Затем, не желая придавать ситуации развития, когда он смотрит на нее испепеляющим взглядом, она исчезает. До следующего раза.
