Игра с высокими ставками

      Возвращение в Англию оказывается совсем не таким, как он ожидал. Три дня подряд Драко игнорировал саму мысль о войне, чтобы в относительном спокойствии провести время с Гермионой и матерью.       Теперь возвращение домой угнетает.       На плаву его держит лишь время, проведенное вдали, признание Гермионе, а также мысль о том, что теперь он не только хочет дойти до конца, он должен.       Потому что он не может бросить Гермиону перед лицом опасности одну.       В свете того, что нужно сделать дальше, эта мысль особенно нервирует.       Во время их отсутствия остальные члены их небольшой команды ничего не сообщали монетами, и Драко не знает, это из-за того, что ничего примечательного не произошло, или из-за того, что остальные решили дать ему и Гермионе передышку.       И он не уверен, хочет ли знать ответ.       Но Драко все равно достает золотой кругляш, как только они возвращаются в Малфой-мэнор, наблюдая, как Гермиона направляется в свою комнату. На лице неожиданно расползается улыбка, и он с трудом заставляет себя сосредоточиться.       В Испании Драко распахнул перед ней свою душу, и теперь не жалеет об этом, но нельзя позволять чувствам отвлекать от цели. Не сейчас… не сейчас, когда к их шеям приставлено острие ножа.       От их действий зависит слишком много.       Через час он оказывается в лондонском доме, где импровизированный зал совета полон людей. Драко подбирает слова, пока Тео, Поттер и Лонгботтом занимают свои места. Гермиона, сидя справа от него, под столом переплетает их пальцы.       Опираясь локтем другой руки на стол, Драко говорит:       — Выкладывайте.       Лонгботтом в ответ одаривает его улыбкой.       — Добро пожаловать домой. Похоже, Испания пошла вам на пользу.       Удивленный, Драко переводит взгляд на Грейнджер, и та мягко улыбается в ответ.       — Это, — говорит Поттер, указывая взмахом руки между ними, — странно видеть.       Драко вскидывает бровь.       — Они хотят сказать, — с усмешкой перебивает Поттера Тео, — что все было… тихо. Подозрительно тихо. Если бы случилось что-то серьезное, мы бы послали вам весточку. Но ничего не произошло.       Ему это не нравится больше, чем если бы они сообщили о крупном нападении. От Пожирателей смерти он тоже мало что узнал, и по его спине бегут мурашки тревоги. Единственная причина для того, чтобы все было спокойно, — это то, что одна или обе стороны готовят что-то грандиозное.       Тео все еще работает под прикрытием, а Поттер и Лонгботтом держат руку на пульсе в Сопротивлении.       Если что-то назревает, кто-то из них тут же узнает.       — Есть еще один момент, — как бы вскользь начинает Лонгботтом, — они перетасовали людей в убежищах Сопротивления. Меня переселили к Гарри, где раньше жила Гермиона… после, если вы, конечно, не забыли, освобождения из плена.       Если Драко и чувствует укол вины, он так же быстро растворяется.       — Это был приказ Темного Лорда.       Лонгботтом закатывает глаза.       — Как скажешь.       — Технически, — тянет Тео, — так и было. И Драко в те времена не знал о связи между нами.       — Хорошо, но…       — Кто поселился вместо него? — спрашивает Гермиона, прерывая надвигающийся спор. — В доме Уоррингтона?       У Поттера слишком невинное выражение лица, когда он говорит:       — Луна.       Сдерживая улыбку, она бросает на Драко взгляд, полный намека. Он ухмыляется в ответ.       — Ах, — непринужденно тянет Гермиона, — должно быть, тебе приятно ее общество.       В ее голосе слишком много намека. Драко видит, как на щеках Поттера расползается румянец, и тот беззаботно пожимает плечами.       — Вполне.       — Лавгуд, — хмыкает Драко. — Серьезно?       Нахмурившись, Поттер складывает руки на груди, словно защищаясь.       — Не надо намекать. Между нами нет ничего такого.       Тео и Лонгботтом обмениваются многозначительными взглядами. Гермиона поджимает губы, сдерживая улыбку. Все это оставляет у Драко ощущение, что он находится позади чего-то, чего ему не суждено понять.       — В любом случае, — говорит Поттер, явно пытаясь сменить тему, — когда они всех перетасовывают, это всегда что-то значит.       — Верно, — соглашается с другом Лонгботтом. — Когда они собирали мою команду на то задание, которое вы успешно разбили, они переместили нас всех в одно убежище для дальнейшей подготовки.       Гермиона хмыкает, выражение ее лица меняется, когда она бросает на него взгляд.       — Иногда, — начинает она, тщательно выверяя слова, — у меня складывалось впечатление, что они перемещали нас, чтобы ни у кого не было полной картины того, как на самом деле выглядят силы Сопротивления. Как будто они не хотели, чтобы кто-то знал, что на самом деле происходит.       — Точно. Это подпись Кассиуса, — добавляет Лонгботтом. — Он держит лидеров в курсе дела, а на остальных плевать с высокой колокольни.       Драко слушает их, обдумывая услышанную информацию в глубине сознания. Поморщившись, он отвечает:       — Уоррингтон тот еще кусок дерьма, не так ли?       — А твой «лидер» что ли лучше? — хмыкает Поттер.       — Именно поэтому, — с укоризненным взглядом отвечает Драко, — мы избавляемся от них обоих. Не так ли?       Лонгботтом встает со своего места и начинает мерить шагами комнату, будто не может сдержать бурлящую внутри энергию.       — Дело в том, — говорит он, — что никто даже приблизительно не в курсе планов Уоррингтона. В каждом убежище есть свой руководитель, но все они в конечном итоге подчиняются Уоррингтону. А он скрывается в тени.       — Как вообще этот придурок оказался у руля? — хмыкает Драко. Чем больше они говорят о внутренних делах Сопротивления, тем яростней по венам расползается тревога. — Если мне не изменяет память, в Хогвартсе он был тем еще засранцем.       — И сейчас им остается, — отвечает Тео. — С ним нельзя даже нормально поговорить.       — Он взял на себя неизмеримую ответственность, — прерывает их Поттер, и все замолкают от тона его голоса. — После битвы за Хогвартс, когда Орден пал, а те, кто остался в живых бежал, Уорингтон был единственным, кто остался, — он отводит взгляд, стискивая зубы. — И был единственным, кто решился взять на себя руководство.       Если бы Гарри Поттер вмешался, Орден Феникса, возможно, воспрял из пепла.       — Но вместо этого, — тихо продолжает за друга Гермиона, бросая на Гарри осторожный взгляд, — многие ушли. Из тех, кто остался, сформировалось Сопротивление, большинству не хватало сплоченности Ордена. Но мы слишком поздно поняли, что ничего не выйдет. Невозможно бороться с пламенем ветром. Не тогда, когда порыв сдувает все на своем пути.       — Я понимаю, — бормочет Драко. Сейчас те дни кажутся ему сном, кошмаром. Он не занимал высокого поста и не пользовался доверием Темного Лорда. Он был очередным Пожирателем смерти — пешкой в затянувшейся игре.       Не играя раньше сильно большую роль, он этого даже не замечал.       — Таким образом и сформировалась правящая верхушка, — продолжает Лонгботтом, когда беседа из оживленной перетекает в гнетущую тишину, как будто каждый начал вспоминать о том, что произошло годы назад. Как сложилась бы их жизнь, если бы тогда все пошло по-другому. — Думаю, это из-за того, что никто не хотел взваливать на свои плечи ответственность за провалы.       Гермиона вздыхает, и четыре пары глаз устремляются на нее.       — Если не ошибаюсь, Уорингтон взял все в свои руки постепенно. Он старался направлять нас к цели, хотя она уже стала не той, какой была раньше. Он поддерживал нашу работоспособность, и какое-то время все складывалось неплохо. А дальше — лучше. Мы воспряли духом, начали тренироваться. Этого оказалось достаточно, чтобы выдержать натиск Пожирателей смерти.       — Этого было достаточно, — добавляет Поттер, — до поры до времени.       Драко вникает в каждую деталь, сглаживая края, пока они не сливаются в единый пазл. Он уже привык так думать, применять логику, рассуждать о стратегии.       — Итак, ты хочешь сказать, — наконец бормочет он, обводя глазами их небольшое собрание и останавливаясь на Гермионе, — что нам нужно выяснить, что планирует Сопротивление.       — Да, — вздыхает она. — Думаю, это то, что нам нужно сделать.

***

      В последние дни жизнь Гермионы трещит по швам.       И эта трещина, хотя она и вторит себе, что это совпадение, начинается с их поездки в Испанию.       За годы, проведенные на поле боя, у нее не было времени на сентиментальность и эмоции, она всегда испытывала лишь чувство долга. В детстве ее целью был Гарри. А теперь, с восемнадцати лет, приоритетом стало Сопротивление. Бороться, воевать, играть свою роль. Делать то, что тебе приказывают.       Изнеможение пропитывает каждое ее движение.       Та часть, которую она скрывала, хоронила, загоняла в ловушку внутри себя, жаждет вырваться на свободу. Начать чувствовать.       В голове лишь мысли о двух вещах: о Драко и о том, чем он поделился с ней в Испании. О доверии.       О признании в любви.       Этого достаточно, чтобы довести ее до слез. Это то, о чем она никогда не мечтала. О любви. О нем.       Гермиона никогда не любила раньше, и какая-то глупая часть ее души хочет исследовать глубины этого неизведанного чувства. Это та самая часть, которая жаждет сблизиться с Гарри и Невиллом. Лучше узнать Тео. Часть, мечтающая о том, что однажды она сможет снова найти своих родителей.       Она так долго жила отчаянием и сомнениями, что не знает, как свыкнуться с новыми эмоциями.       Цунами началось с Испании, и теперь она тонет.       — О чем задумалась?       Драко опускается на диван рядом, вырывая ее из размышлений, и колючий стыд расползается по спине. Долгое время она старалась делать все, чтобы выжить, благодаря чутью держалась на плаву, а теперь он с легкостью заставал ее врасплох.       — Я не знаю, — признается Гермиона, пристально глядя на противоположную стену с картиной, подобранную ими во время одной из редких совместных вылазок в маггловский Лондон. Это несколько абстрактное изображение силуэтов двух людей на фоне ночного неба, и что-то кольнуло внутри, когда Гермиона увидела ее. Она рассматривала картину всего несколько минут, но Драко успел купить ее. — Кажется, я борюсь.       Слова слетают с ее губ прежде, чем она успевает их удержать.       Драко удивленно поднимает брови.       — С чем борешься?       Она не может посмотреть на него, не может заставить себя встретить его взгляд. Не зная, найдет ли там осуждение, понимание или замешательство.       Гермиона качает головой, и диван прогибается, когда Драко пододвигается ближе, прижимаясь к ней бедром.       — Мне тоже иногда трудно, — мягко говорит он. — И я понимаю.       И тут же в ней вспыхивает желание заплакать, глаза начинает жечь.       — Это слишком, — шепчет Гермиона. Очень трудно подобрать слова, и она качает головой. — Пытаться выжить. Пытаться жить.       — Никогда не знаешь, что принесет завтрашний день, и увидишь ли ты его вообще, — бормочет Драко, — но до глубины души жаждешь узнать это.       — Да, — шепчет она, — именно так.       И тут же ее захлестывают эмоции, которые она так старательно пыталась подавить. Гермиона тянется к его руке, цепляясь за него, словно он — ее единственный шанс на спасение, шанс на что-то большее. И не выдерживает.       Она ненавидит эту жизнь, но это единственное, что у нее есть.       — Это слишком, — говорит Гермиона, качая головой. В уголки глаз набегают слезы, и она не знает, как остановить их поток, льющийся по щекам. — Я слишком долго пыталась.       — Я знаю, что пыталась, — бормочет Драко, не отпуская ее руку.       — Я старалась быть сильной, — выдыхает она.       — Я знаю.       Но в конце концов все сводится к открывшейся правде. Все, что она сделала, как упорно боролась, больше не имеет значения. Она втянута в войну, из которой не может выбраться, а шансы на выживание ничтожны.       Гермиона никогда не увидит ту другую жизнь, к которой с таким яростным отчаянием стремится, что не может с этим смириться.       — Я не знаю, что делать дальше, — бормочет она, крепче сжимая его руку.       Долгое мгновение Драко молчит. Он лишь дарует тихий, незыблемый комфорт в маленькой гостиной дома, который они построили вместе. Единственный намек на то, что какая-то другая жизнь, возможно, существует.       И она так жаждет этого, что в то же время понимает, что этого никогда не случится.       — Вот что я думаю, — мягко и терпеливо говорит Драко наконец. Его большой палец медленно поглаживает костяшки ее руки, и его голоса достаточно, чтобы успокоить надвигающуюся истерику. — Думаю, мы делаем все, что в наших силах. Мы боремся… даже когда борьба становится слишком тяжела. И мы оказались в ловушке ситуации, которая невероятна тяжела для любого человека. Она будет такой всегда, Гермиона. Этого не должно было произойти с нами и не так надолго, черт возьми.       Гермиона молчит, его слова повисают в воздухе, и ей не приходит в голову, что на них можно ответить.       — Мы будем продолжать делать все, что в наших силах, — продолжает он, — потому что у нас нет других вариантов. Мы должны довести дело до конца, и единственный способ сделать это — продолжать бороться, продолжать идти, даже когда мы не можем, даже когда у нас нет сил, и мы не знаем, куда идти и как достигнуть вершины.       Драко выпускает длинный вдох, хватка на ее руке не ослабевает.       — Да, — шепчет она, смахивая слезы.       — Ты, — говорит Драко, и его тон становится мягким, благоговейным, — потрясающая. И я восхищался тобой гораздо дольше, чем смог признаться самому себе. Ты была такой сильной и храброй, и меня грызут изнутри твои страдания.       Она не успевает открыть рот, чтобы ответить, чтобы вернуть ему любовь, и Драко продолжает:       — И мне кажется, — говорит он, замолкает на мгновение, а затем добавляет уже тверже, — я уверен, что это не конец. Неважно, что произойдет в будущем. Оно может выглядеть не таким, как мы желаем, но это то, что однозначно ждет нас впереди.       Он позволяет словам раствориться между ними, их взгляды наконец-то пересекаются.       — И, возможно, у нас в жизни существуют такие моменты, которые не так ужасны, — наконец говорит он. — Например, мы бы никогда не узнали друг друга, если бы не ничего этого не случилось.       Она сжимает его руку так крепко, как только может, подносит костяшки его пальцев к своим губам.       Драко продолжает.       — И мы бы никогда не узнали правду о себе. Что мы сильнее, чем считаем. Что даже когда нам кажется, что ничего не осталось и у нас нет сил продолжать… мы все равно двигаемся вперед. Потому что это все, что мы знаем. И это просто игра на выживание. И, может быть, это дерьмово, что нам выпала такая карта, но это все, что у нас есть.       Он пристально смотрит на нее, и Гермиона едва может разглядеть его сквозь пелену слез.       — Мне бы хотелось пройти через все иначе, — вздыхает она наконец, — прожить с тобой настоящую жизнь.       — Мы сможем, — он смотрит на картину на противоположной стене, кривя губы от горечи. — Помнишь тот день, когда мы купили эту картину?       — Да, — дыхание прерывается, и Гермиона прижимается к нему крепче. — Я помню. Конечно, помню.       — И все, что имело значение, это то, чем мы тогда занимались. Были важны только мы, — он смотрит на нее тяжелым, но умоляющим взглядом. — Мы можем построить жизнь, в которой будем заниматься такими вещами — обыденными вещами, на которые сейчас нет сил и времени. Этот дом — дом, который мы обустроили вместе. И наши друзья…       Она подавляет всхлип при этом слове, при мысли об их друзьях. Потому что, даже если все началось не так гладко, у них еще есть друзья. Может быть, он действительно видит в Гарри и Невилле друзей — товарищей и доверенных лиц, если не больше. И, конечно, Тео, который, вопреки всему, все еще рядом с ними в этой нелегкой борьбе.       — Это те друзья, которых выбрали мы, — мягко говорит он. — Не те люди, которые были навязаны нам этой войной. Люди, с которыми мы действительно хотим быть рядом — люди, с которыми мы можем свободно говорить. Люди, которым мы можем доверять.       Присмотревшись, она понимает, что его глаза немного стекленеют, и она не знает, что с этим делать. Не знает, как относиться к этой версии Драко Малфоя, который смотрит на нее, видит все недостатки и все равно хочет ее.       Она не знает, как справиться с напряжением в груди.       У них ничего не осталось. Только они друг у друга.       Может быть, на данный момент этого достаточно.       Может быть, она сможет позаимствовать его веру, терпение, хрупкие осколки его надежды на то, что однажды для них может появиться что-то еще. Его веру в то, что даже сейчас их жизнь чего-то стоит.       Она не знает, что сказать, и даже когда Драко ослабляет хватку на ее руке, она не находит в себе силы сдвинуться с места. Но он поднимается, нависая сверху и заглядывая ей в глаза, убирает локон с ее лица, заправляя его за ухо.       Гермиона хочет улыбнуться, и улыбка выходит вымученной, но внутри пусто.       — Спасибо, — шепчет она, удерживая его взгляд, ища в глубине его глаз все то новое, что можно позаимствовать для себя.       — Копи желание жить, — бормочет он, нагибаясь, чтобы прижаться поцелуем к ее губам. — Потому что скоро нам предстоит кое-что изменить.       Прижимаясь к нему, она запускает пальцы в его светлые волосы, притягивая его ближе и углубляя поцелуй.       — Тебе нужно уходить, — говорит Гермиона, отстраняясь и встречаясь с ним взглядом. — Я не хочу видеть продолжение твоей борьбы.       — Мы уже договорились, что я уйду, когда наступит подходящий момент, — говорит Драко, обхватывая рукой ее запястье и поднимая ее на ноги. — Есть еще кое-что, что нужно завершить, пока у меня остается доступ к управлению.       — Нет, — она качает головой, поднимая руку, чтобы схватить его за запястье. — К черту внутренний круг. Если ты готов уйти, то уходи.       Долгое мгновение он смотрит на нее, будто обдумывает эту идею. И это только укрепляет ее решимость.       Внезапная вспышка страха пронзает сердце. Чем дольше он будет сопротивляться, чем дольше будет оставаться втянутым в сеть Пожирателей смерти (не говоря уже о том, чтобы держать лидерство в своих руках), тем больше его жизнь будет в опасности. Они все рискуют, но Драко — единственный, кто ставит на карту себя изо дня в день.       Никогда еще она не ненавидела его так сильно.       — Пожалуйста, — бормочет Гермиона, сплетая их пальцы, — не оставайся из-за меня. Мы можем разобраться во всем издалека. Оно того не стоит, Драко.       Ее слова опускаются до громкости шепота, и выражение его лица меняется настолько, что она видит, как сильно он этого хочет. Как хочет уйти, выжечь эту проклятую метку с руки и никогда больше не стелиться перед социопатом.       — Собери свою магию, — повторяет Драко так, будто ему физически больно произносить эти слова вслух. — Нам понадобится каждая капля.       Гермиона до сих пор помнит, как магия пронзала ее, когда он использовал лишь малую часть на Яксли. Сколько еще магии плясало по узам между ними, прежде чем раствориться в воздухе. Дрожь пробегает по ее спине при мысли о том, что он намерен сделать.       Сколько Пожирателей смерти он собирается забрать с собой.       Несмотря на бушующие внутри эмоции, уголок ее рта приподнимается, и она целует его снова, глубже, жарче, прижимая его к себе.       — Я поддержу тебя, что бы ты ни решил, — выдыхает Гермиона ему в губы, — лишь бы ты был в безопасности. Потому что я не смогу довести дело до конца без тебя.       — Я знаю, — Драко отстраняется, проводя большими пальцами по ее щеке. — Но я должен сделать все, что в моих силах, чтобы все вокруг него рухнуло.       Гермиона кивает, делая глубокий вдох, наполненный силой и уверенностью. Она прижимается щекой к его ладони, прикрывая веки от слабого утешения с его стороны.       — Спасибо, — шепчет она.       Драко не отвечает, шумно дыша, а когда Гермиона открывает глаза, то он смотрит на нее с нечитаемым выражением лица.       — Тебе не нужно постоянно быть сильной, — мягко говорит он. — Я знаю, что мир, в котором мы живем, сложен, и у нас не было выбора, кроме как научиться нести груз происходящего, чтобы выжить. Но если ты не можешь вынести напряжения и тебе захочется выплакаться… я рядом.       Положив руку на его ладонь и обхватив его большие пальцы, она снова кивает.       — Хорошо.       В его глазах искрится веселье.       — Хорошо, — он вздыхает и опускает взгляд на предплечье, прищуривая глаза. — Вызывает. Вернешься со мной?       — Да, конечно.       — Мы все решим.       — Да, — Гермиона заставляет себя улыбнуться, но это все, на что она способна, когда усталость и отчаяние овладевает душой. Она пожимает плечами, снимая напряжение с шеи и расправляя плечи. Губы Драко кривятся в ухмылке, видя, как она старается взять себя в руки. — Я пойду с тобой.       Они слишком много времени проводят вне поместья, и им нельзя привлекать внимание к своему длительному отсутствию, особенно Драко, когда он все еще командует армией Темного Лорда.       — Мне нужно организовать засаду, — добавляет он, глядя на часы. — Так что, скорее всего, я буду занят до вечера.       Он говорит так, словно договаривается о встрече в офисе, что вызывает мрачный, бредовый смешок, и она закрывает рот рукой, подавляя смех.       Драко улыбается, в его глазах искрится тепло, и он берет ее руку в свою.       — Займи себя чем-нибудь до моего прихода. Поужинаем потом?       Не дожидаясь ответа, он утягивает их обоих в вихрь аппарации, оказываясь в личных покоях в поместье. Драко еще мгновение смотрит на нее, после чего разжимает их руки. Он направляется в свою комнату и спустя мгновение появляется оттуда, натягивая мантию.       — Хорошо, — бормочет она, глядя через окно на территорию поместья. — Может быть, я прогуляюсь.       — Отлично, — подойдя, он целует ее в губы. — Держи монету при себе, буду сообщать новости по мере возможности.       — Обязательно, — Гермиона смотрит, как он, закатив глаза, натягивает маску, и мгновение спустя вылетает из комнаты, оставляя в одиночестве во внезапно наступившей тишине.       Гермиона делает длинный, рваный вдох. Потирает глаза.       Как бы ей ни хотелось предаться отчаянию в душе, не может. Не сейчас, когда они зашли так далеко — когда становятся с каждым днем ближе. Приняв предложение Драко, она начинает сматывать узкую нить силы в клубок, готовясь повторять это день за днем, пока не наступит ключевой момент.       Драко забавляется, пропуская свою силу в ее, а затем обрезает связь.       Она хватает мантию и выходит из комнаты.

***

      Прибыв в зал, где заседает Темный Лорд, Драко ощущает странную энергию. Около дюжины Пожирателей смерти переговариваются между собой, и каждый взгляд устремляется на него, как только он появляется.       Кожу покалывает от ощутимой угрозы — и он прекрасно знает, что лучше не игнорировать чутье.       — Милорд, — тянет он и склоняет голову, подходя к помосту. — Что я могу для вас сделать? Последние штрихи завтрашней засады еще не готовы.       — Верно, — Волдеморт опирается локтем на подлокотник и подпирает рукой подбородок. — Но я позвал тебя сюда не за этим.       Драко сглатывает, как никогда благодарный за маску. Усиливая щиты окклюменции, он сохраняет лицо безучастным даже под металлом.       Мгновением позже он чувствует толчок легилименции Темного Лорда и вздрагивает. Его хозяину лучше не выдавать, что он может проникнуть в разум Драко просто так, но это не сулит ничего хорошего.       Он внимательно следит за Пожирателями Смерти, стоящих у стен комнаты.       Годы сражений и поражений научили его всегда быть наготове — и вот, почти рассеянно, он нащупывает нить магии между ним и Гермионой. Магический резервуар почти опустел после беззаботного времени, проведенного в Испании.       — У нас утечка, — невозмутимо протягивает Волдеморт, хотя его красные глаза вспыхивают яростью. — Кто-то из Пожирателей смерти, из внутреннего круга. Ты что-нибудь об этом знаешь?       Слова звучат максимально обвинительно, чем хотелось бы, и Драко выпрямляется. Шестеренки в голове бешено крутятся, перебирая обрывки информации в поисках наилучшего ответа.       Если кто и сливает информацию, то это, конечно, Тео. Хотя Драко знает все, что друг рассказывает Лонгботтому как оперативник «Набега», и они очень осторожно переступили зыбкую грань.       Флинт.       — Мне стало известно о подобном, — тянет Драко ровным голосом. — И хотя мое расследование еще не закончено, я считаю, что кто-то передает информацию Сопротивлению.       Лицо Волдеморта гневно напрягается, его пальцы сжимаются вокруг подлокотника сиденья.       — И? Кто это?       Драко пожимает плечами.       — Не могу сказать наверняка. Но до смерти Флинта я не раз замечал, что он занимается подозрительной деятельностью.       — Флинт, — повторяет Темный Лорд. — Маркус Флинт.       Кивнув, Драко складывает руки за спиной.       — Я, конечно, могу изучить вопрос подробнее. Но поскольку он уже мертв, полагаю, проблема решена.       Если только Темный Лорд не узнает, что он жив, если только Флинт все еще как-то связан с Сопротивлением. Разум Драко перебирает всевозможные варианты, и хотя он позволил Флинту уехать на континент и жить со своей семьей, Драко не против бросить его на съедение волкам, если это означает, что Тео выживет.       Глаза Волдеморта прищуриваются.       — Флинт умер несколько недель назад. Это же произошло совсем недавно.       — Тогда, возможно, — бормочет Драко, — в корабле появилась еще одна течь.       Когда вокруг него все шепотки стихают, он сопротивляется желанию оглядеться вокруг и вообще пошевелиться. Чутье колет так, что его бросает в дрожь.       Инстинктивно он сосредоточивается на своей стороне уз, натягивая нить, связывающую его с Гермионой. Отдаленно он чувствует, как она слабо дергает его с другой стороны, но не отпускает. Магия натянута между ними так крепко, что сознанию почти больно, но он не смеет ее отбросить.       У него нет другого способа связаться с ней, не доставая монету.       Волдеморт сверлит его немигающим взглядом, и внезапный поток чистого страха пронзает сердце.       Страх за Гермиону, за мать. За Тео.       — Действительно, — говорит Волдеморт, произнося это слово холодно и жестко. — Хотя некоторые хотят, чтобы я поверил, что эта течь — на самом деле ты.       Драко приподнимает подбородок.       — Это абсурд, милорд.       Если бы у Волдеморта были конкретные доказательства, Драко уже был мертв. Эта мысль мантрой повторяется в его голове снова и снова, цикл, заглушаемый силой адреналина, бурлящего под кожей.       Он крепче сжимает нить и тянется к небольшому количеству магии, которую уже собрала Гермиона. Драко чувствует ее тревогу, беспокойство, и передает ей столько утешения, сколько может.       Когда Волдеморт вскидывает бровь, Драко переводит взгляд на группу Пожирателей смерти, ни один из которых не пытается сделать вид, что не подслушивает.       — Я не знаю, кто выдвигает эти необоснованные обвинения, — отвечает Драко, — но могу вас заверить, что это не что иное, как ложь. Возможно, настоящий предатель распространяет дезинформацию, чтобы скрыть свои собственные проступки.       Когда Волдеморт замирает, в раздумье склонив голову, Драко встречает его жестким взглядом.       На протяжении многих лет он был самым верным солдатом Темного Лорда — единственным, кому он доверяет все свои планы. Но эта мысль не приносит утешения перед лицом такого сюрприза.       Драко ненавидит сюрпризы.       Его ум перебирает все, каждый кусочек информации, каждый шаг, который они сделали, и не может понять, где мог просчитаться. Как кто-то мог о чем-то догадаться.       Он был бы уже мертв, если бы у Темного Лорда были доказательства.       — До меня дошло, — говорит Темный Лорд после долгой, затянувшейся паузы, — что ты, возможно, скрывал от меня информацию. Ты — мой лучший лейтенант?       — Да, — Драко склоняет голову. — Конечно, да, милорд, — верхняя губа под маской кривится от презрения. — Разве я не исполнял ваши желания в течение многих лет?       — По большей части, да, исполнял, — Темный Лорд оценивающе разглядывает его поразительно ясным взглядом. — Хотя были определенные… моменты, когда ты этого не делал.       Должно быть, он имеет в виду Гермиону. Драко не удивился бы — это единственный раз за все время, когда он хоть немного уступил желаниям Темного Лорда, сколько он себя помнит. Тем не менее, он опускает голову.       — Я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду.       Если Волдеморт уже принял решение, если решил довериться слушку, нашептанному какой-то крысой, а не самому Драко, то с этим ничего не поделаешь. Потому что когда он принимает решение, за ним следуют только кровь и боль.       А Драко не желает становиться мишенью.       — Кажется, — мурлычет Темный Лорд, — понимаешь. Здесь есть несколько человек, которые считают, что мисс Грейнджер не настолько послушна вашей воле, как тебе кажется. Что у нее могут быть свои мотивы находиться здесь. Что она — причина утечки информации.       Драко напрягается, его плечи дергаются, а хватка за магическую связь между ним и Гермионой становится болезненной. Он проверяет защиту на покоях, усиливая их с помощью магии, которой обладает как нынешний глава семьи. Хотя он чувствует присутствие Гермионы в поместье, она сейчас одна. Даже эльфы не смогут до нее добраться.       В этот момент он понимает, что все кончено. Темный Лорд больше ничего не услышит.       Драко слишком долго держался особняком.       И если его устранят, то следующим делом они займутся Гермионой.       Инстинктивно он хочет достать палочку, несмотря на то, что магия, свернувшаяся внутри, намного сильнее.       Гермиона на другом конце нити неистовствует, проталкивая в него свою магию, словно понимая, что она ему понадобится, и, несмотря на бушующее внутри пламя, его губы растягивает покорная улыбка.       — Очень жаль, что вы так считаете, — говорит он, и слова звучат из его уст холодно и мрачно. Драко смотрит на Темного Лорда сквозь маску, не моргая.       В нем клокочет сила, магия растекается по венам и стремится вырваться наружу.       Он всегда говорил, что когда уйдет, то заберет за собой как можно больше.       И если это так, то сейчас он использует свой шанс.       Бросая маску на пол, Драко позволяет ухмылке искривить его губы.       — Возможно, вы слишком долго недооценивали меня, милорд.       Все, что он успевает заметить в бушующем внутри, — это выражение лица Волдеморта.       Драко тянется к магии, мысленно выдергивая ее на поверхность и всеми силами кричит в узы.       БЕГИ!       Драко разжимает руку, магия клубится на его ладони и на кончиках пальцев. Он прекрасно осознает, что у него есть всего несколько секунд, пока на него не полетит шквал заклинаний, и только благодаря внезапности момента он стоит на ногах.       Настроившись на связывающую магию, он чувствует, как со стороны Гермионы дрожит защита. Она покинула поместье.       И когда комната озаряется магией, ослепительной и агрессивной, неоново-зеленой, он выпускает свою.       Магия с ревом проносится по комнате, испепеляя каждое из смертельных заклинаний, нацеленных в его грудь. Драко уничтожает каждого из Пожирателей смерти на одном выдохе.       Он не смотрит, понимая, как они замертво падают на пол.       Драко чувствует, как сырая, неограненная сила проникает в каждую клеточку тела, бурля по венам. Магия выплескивается, как огонь, хотя ее количество ограничено, и он сосредоточен только на Гермионе на другом конце.       Она в безопасности. Она жива.       Драко даже не надеется, что их магия проникнет сквозь многочисленные слои магической защиты, которую Темный Лорд постоянно накладывает перед собранием.       Не стоит даже мечтать о том, что у него хватит времени, чтобы прожечь в ней дыру.       Когда дым рассеивается, обнажая трупы Пожирателей смерти на полу, с губ Волдеморта срывается леденящий душу гневный крик.       Драко лишь мгновение смотрит на своего бывшего хозяина. Он позволяет ненависти запылать в глазах, зная, что сейчас магия испепеляет его изнутри.       И не успевает Волдеморт произнести заклинание, как Драко исчезает.