Глава 36
3 февраля 2024 г., 18:49
Драко впервые приходит мысль, что его окружают только любимые люди.
В Испании у него возникает странное чувство недовольства. Дни раньше были наполнены лишь сражениями и стратегиями, а сейчас… все стало как-то мелко. Несущественно.
И он не понимает, беспокоит ли это его.
Гермиона сейчас находится вне поля его зрения, и хотя он понимает, что здесь она в безопасности благодаря бесконечному множеству заклинаний, наложенных на виллу, все равно не может успокоиться.
Он понимает, почему. Но укоренившаяся осторожность гораздо сильнее.
Напротив за столом сидит мать, попивая чай и поедая десерт, и на мгновение Драко изумленно застывает.
В голову проникает горькая мысль о том, что он никогда не приспособится к обществу.
После всего, что он сделал, после всего, что произошло с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, он может так и не свыкнуться с жизнью, даже если война закончится.
— Вы с Гермионой наладили свои отношения, если сравнивать все с тем разом, когда я видела вас в последний раз, — непринужденно говорит Нарцисса, искусно скрывая интерес на лице, но он слишком хорошо ее знает.
— Тонко, — бормочет в ответ Драко. — Позволь напомнить, что в последний раз, когда ты видела нас вместе, мы были в зале, окруженные Пожирателями смерти, на вечеринке, устроенной Темным Лордом.
Нарциссу это не смущает, на ее губах появляется снисходительная улыбка.
— Я не это имела в виду.
Драко прекрасно понимает, что она имеет в виду. То была первая ночь, когда они с Гермионой поцеловались. Лишь вскользь он вспоминает наказание Темного Лорда и то, как она помогла ему.
Помогла, а потом он выебал ее у стены.
— Да, верно, — Драко размешивает кусочек сахара в чашке, приковывая взгляд к тому месту, где ранее сидела Гермиона. Они провели на вилле в Испании уже два дня и большую часть времени держались вместе. Ему приятно общество матери, но сейчас он мыслями слишком далеко от родного дома. — Полагаю, мы стали доверять друг другу.
На лице матери появляется что-то похожее на самодовольство, и Драко едва удерживается от желания закатить глаза.
Нарцисса не относится к нему как к лейтенанту Пожирателей смерти, и за это он ее уважает.
— Насколько я понимаю, это больше, чем просто доверие.
Драко спокойно сверлит ее взглядом.
— Это одно и то же.
Всеведающий взгляд матери вполне может вывести из себя, но тот факт, что он проводит время вдали от руин Англии, сдерживает Драко.
— Что ж, — сдержанно отвечает Нарцисса, — я рада этому. Как бы ни сложились эти отношения, а я прекрасно понимаю, что к ним привели обстоятельства, ни одно из которых не связано с романтикой, я рада, Драко. Она тебе подходит.
Эти слова застают его врасплох, вызывая внезапный спазм в груди. Он склоняет подбородок, соглашаясь.
— Думаю, ты права. В самом начале не было ничего, кроме нашего желания что-то изменить. Но… — Драко прерывается, не желая углубляться. — Я тоже так думаю. И почему-то она тоже не возражает против моего присутствия.
— Конечно, не возражает, — Нарцисса делает очередной глоток чая. — Несмотря ни на что, Драко, ты остаешься достойным человеком, каким был всегда. И она, возможно, никогда не видела эту твою сторону, но это не значит, что не должна ее увидеть вообще.
Его глаза на мгновение закрываются, и Драко делает вдох.
— В Англии дела обстоят иначе, мама. На самом деле, они стали хуже, чем ты предполагаешь. У нас нет времени ни на что другое.
У него нет времени — моральных сил — сидеть и играть в мужа, когда на кону стоит жизнь.
— Но это не значит, что ты не можешь дорожить своим браком.
Драко стискивает зубы, сдерживая парочку реплик, желающих сорваться с языка. Нарцисса Малфой не имеет права говорить с ним о браке, когда большую часть его юности она стояла в стороне и наблюдала, как отец вел его по темному пути.
Но он не держит на нее зла — никогда не держал.
Не тогда, когда прекрасно понимает, насколько ответственен за все Люциус Малфой.
Под пронизывающим взглядом голубых глаз матери какая-то часть напряжения ослабевает, и Драко тяжело вздыхает, сбрасывая гнет с плеч.
— Я признаю, что иногда бывает приятно ненадолго отвлечься от происходящего.
— Ты знаешь, что тебе рады здесь в любое время, — спокойный тон ее голоса снова не соответствует ситуации. — Вам обоим.
— И ты знаешь, что у меня есть обязанности перед Англией, — Драко бросает на нее тяжелый взгляд, подавляя жжение в груди. — Я не могу просто сбежать.
Он снова прикусывает язык, когда вспоминает об отце, который проводит большую часть времени непонятно где, несмотря на то, что занимает место во внутреннем круге.
Воздух становится напряженным, когда Драко вспоминает главную цель приезда в Испанию. По расчетливому молчанию матери он понимает, что она думает о том же.
— Когда придет время, — говорит Драко, инстинктивно понижая голос, — все изменится.
Нарцисса берет еще кусочек десерта со своей тарелки, но Драко не следует ее примеру. С момента отъезда его желудок не воспринимает еду.
— Я знаю, что ты более чем способен позаботиться о себе, — отвечает она, — и Гермиона, полагаю, тоже. Но это не мешает матери волноваться за сына, пока тот втянут в эту ужасную войну.
Он одаривает ее тонкой неискренней улыбкой. Это не та тема, которую он хочет обсуждать.
— Мы слишком долго шли к этому.
Она поджимает губы, но, когда собирается добавить что-то еще, к ним присоединяется Гермиона.
Та часть Драко, державшаяся в напряжении все время, пока ее не было рядом, расслабляется.
Он толкает сапогом пустой стул рядом с собой, отодвигая его от стола. Драко ловит ее взгляд при приближении, на ее губах появляется намек на улыбку.
— Надеюсь, я не помешала, — говорит Гермиона, опускаясь на стул.
— Вовсе нет, — произносит Драко, — хотя мы говорили о тебе.
На ее лице отражается смешинка.
— Надеюсь, не в плохом ключе?
— Отнюдь, клянусь, — отвечает Нарцисса, любуясь Гермионой, и Драко изумляется, ведь его матери редко кто нравится.
Он провел большую часть своего взросления в размышлениях о том, как найти женщину, которую одобрила бы его мать. Ирония от того, что ему даже не пришлось искать подобную женщину, поражает внезапным весельем.
Драко ухмыляется, потянувшись к чайнику, чтобы наполнить чашку чаем, и говорит:
— Нечасто моя мать выражает свое одобрение. Ты должна быть рада.
Улыбка Гермионы становится шире, и она тянется за сэндвичем с огурцом.
— Я рада, — отвечает она, откусывая кусочек. — И она мне тоже очень нравится.
Пока они обмениваются взглядами признательности, Драко размышляет, во что именно ввязался. И не стоит ли ему начать беспокоиться.
Почему-то становится тяжело дышать.
Драко понимает, что отъезд из Лондона будет для него странным, тогда ему казалось, что он почувствует неизмеримое желание вернуться. Но если бы не тот факт, что у них дома осталось слишком много незавершенных дел, он мог бы поддаться искушению и остаться здесь навсегда.
Теперь их визит в Испанию кажется слишком коротким.
Он уже привык к светлым улыбкам Гермионы, к тому, как она сбросила часть напряжения, которое носила внутри себя почти постоянно. Последние два дня они отдыхали, грелись на солнце, читали, расслаблялись и наслаждались обыденными вещами, на которые у Драко не было времени уже много лет.
Но мысль о том, что им придется вернуться, отрезвила. Часть его начинает предаваться отчаянию, хотя у них остается всего один день. Но, если уж на то пошло, это расставание укрепляет решимость, что война должна закончиться.
В конце концов, какая-то часть его души хочет выжить. Познать жизнь, которая может однажды их настигнуть, если они пройдут через это вместе.
Но еще большая часть не смеет надеяться и подавляет ту часть души, которая хочет остаться здесь с ней навсегда.
***
Он падает на кровать рядом с Гермионой, читающей книгу. — Да? — спрашивает она, уголок ее губы слабо тянется вверх. — В чем дело? — Давай ненадолго сходим куда-нибудь. — Куда-нибудь, — рассеянно повторяет она, дочитывая страницу, отмечает место закладкой и закрывает книгу. — Мы ведь не покинем территорию. Драко притягивает ее к себе. — Я имею в виду на территории. Нам не нужно куда-то ехать. Здесь есть места, которые мы еще не исследовали. Территория виллы огромна, хозяйственные постройки, включая гостевой дом, где они временно поселились, занимают лишь малую ее часть. — Места, — с ноткой недоверия повторяет Гермиона, переплетаясь с ним ногами. — Ты не производишь впечатление любителя пеших прогулок. — Я и не горю желанием ходить пешком, — притягивая ее к себе для поцелуя, бормочет Драко ей в губы. — Но я не хочу возвращаться домой, не использовав все время по максимуму. Здесь очень красиво, и, я думаю, тебе понравится. Честно говоря, ему хочется увидеть ее реакцию на все. С момента как они поженились, с момента как он начал видеть в ней нечто большее, чем противника, их жизнь наполнилась хаосом и страхом. Драко хочется, чтобы это время вдали от дома стало для них чем-то особенным. Чем-то, что стоит запомнить. Она соглашается и приоткрывает рот, углубляя поцелуй. С ее губ срывается тихий стон, Гермиона прижимается к нему бедрами. — Если ты этого хочешь, то как я могу отказаться? — Мы всегда можем остаться дома, — говорит Драко, потянувшись к ее майке. Когда она не сопротивляется, он стягивает ее через голову, сжимая грудь через тонкое кружево лифчика. Драко целует ложбинку меж ее грудей, а затем через ткань проводит языком по соску. — Если ты хочешь иного. Гермиона приподнимается на кровати, задыхаясь. Она тянется к его брюкам, поглаживая твердеющий член. — Думаю, у нас хватит времени на все. За время, проведенное в Испании, их отношения стали проще. Появились некие расслабленность и легкость, а также то, что он не смел ограничивать себя в удовольствии. Драко чувствует себя странно, не требуя слишком многого, и стонет, когда она закидывает ногу на его бедро, притягивая к себе ближе. В глубине души ему нравится трахать ее посреди дня, потому что им больше нечего делать. Он расстегивает застежку лифчика и обхватывает губами ее плоть, одновременно скользя рукой к джинсам. — Думаю, — бормочет Драко, зацикливаясь на этом небольшом кусочке кожи, на том, как она тает под прикосновениями, — ты права. Гермиона расстегивает его ремень, одним движением стягивая джинсы и белье с его бедер, и берет член в ладонь. По губам Драко растягивается ухмылка. — Ты доведешь меня до самоубийства, — шепчет он ей в подбородок, проводя линию поцелуев вниз. — Лучший способ уйти, — отвечает она, стягивая трусики. Достигнув бедер, Драко опаляет кожу своим дыханием, и ее веки приоткрываются. Он проводит языком по ее половым губам, от входа во влагалище до клитора. Гермиона вскрикивает, цепляется в его волосы, пока он лижет и всасывает плоть, смакуя пьянящий вкус ее возбуждения. Проникая языком внутрь ее влагалища, Драко стонет от избытка влаги. Член почти болит от предвкушения. — Ты такая чертовски мокрая, — рычит он, вводя два пальца внутрь, затем вновь дразняще атакуя клитор. — Все для тебя, — сдавленно шепчет Гермиона, прижимаясь бедрами к его рту. С ее губ срывается вздох, и он поднимает глаза, чтобы уловить ленивую улыбку на ее лице. Грудь сжимается от этих слов, и Драко удваивает свои усилия, вызывая оргазм ярким вскриком его имени на ее устах. И когда Гермиона снова тянется к нему, прижимая к себе, он толкается в нее, погружаясь в жар влагалища. И дает молчаливую клятву. Ему все равно, что для этого потребуется и чего это будет стоить. Он подарит ей весь мир, даже если ему придется пасть с небес.***
Как и предсказывал Драко, пока они не отвлеклись в середине дня, Гермионе нравится их небольшое путешествие. Открывающиеся виды виллы великолепны своей чистой, необработанной красотой природы. С момента прибытия в Испанию они вели себя не как солдаты, а как обычные взрослые, изучая друг друга и извлекая максимум выгоды из пребывания вдали от родины. Впервые с тех пор, как они решили работать вместе, Гермиона позволяет себе поддаться бабочкам в животе, не обращая внимания ни на что другое. На то, что она начала чувствовать к нему, на энергию, которая иногда скользила между ними. Как из семян отношений начали прорастать уважение и доверие. Драко бросает на нее косой взгляд, когда они достигают вершины холма, и касается пальцами ее локтя. На мгновение их глаза встречаются, и на ее губах играет улыбка. — Давай передохнем. Он садится на землю, прислонившись к большому камню. Гермиона окидывает его взглядом, но затем присоединяется. Улыбаясь, он роется в своей сумке и достает бутылку виски. Улыбнувшись в ответ, она придвигается ближе, тесно прижимаясь к нему бедром, и Драко, вздохнув, приобнимает ее за плечи. — Приятное ощущение, — тихо говорит он, откупоривая бутылку. Драко смотрит вдаль, где яркое солнце клонится к холму. Его лицо проясняется. — Просто отвлечься от тягот мира. Гермиона кивает и делает глоток, когда он протягивает ей бутылку. — Это удивительно, — добавляет она. — Мы так долго находились на передовой, что иногда трудно осознать, что остальной мир терпит не такие трудности, как мы. Когда она произносит эти слова, ее поражает их истина. Из этой войны так просто не выкарабкаться — и даже сейчас все складывается не так уж и просто. Обе стороны становятся все более агрессивными, цепляясь за клочья власти, рассеивающиеся в воздухе. — Мы можем просто сказать: «К черту все», — вслух размышляет Драко. — И никогда не возвращаться. Хотя это был бы легкий выход, ее удивляет, что эти слова срываются с его губ. Он возложил на алтарь войны больше, чем она, сильнее боролся за свои желания и интересы. И этот разговор напоминает Гермионе о разговоре с Гарри до разрушения ее мира. Какая-то часть ее души отчаянно хочет согласиться. — Если бы я согласилась, — вздыхает она, — если бы я ответила, что мы должны убежать и забыть обо всем… ты бы согласился? Он колеблется, делая большой глоток из бутылки. Гермиона с тревогой ждет его ответа, потому что даже сейчас он продолжает ее удивлять. Если у нее еще оставались сомнения в том, что он уже не тот трусливый мальчишка, каким был раньше, то сейчас они окончательно рассеиваются. — Нет, — отвечает он наконец. — Не думаю, что смогу. Не после всего, чего мы уже достигли. Мы проведем остаток жизни — по крайней мере, пока мир не разрушится или все само собой разрешится, — в бегах. Пока нас не выследят. — Да, — Гермиона отпивает виски, жидкость тут же обжигает глотку. — Не знаю, смогла бы ли я жить с этим. Драко фыркает. Звучит забавно. — Мы достигли точки невозврата. Взглянув на него, Гермиона понимает, что он прав. Раньше она твердо верила, что в ней больше нечего спасать. Возможно, она тогда ошибалась. И насчет него тоже. Гермиона тянется к его руке, сжимает пальцы и переплетает их. Долгое время они сидят в тишине, потягивая виски из бутылки, пока легкий туман не завладевает ее мыслями. Она опускает голову на его плечо, прикрывая глаза, когда теплый ветерок обдувает лицо. — Знаешь, — тихо говорит Драко, когда вокруг них воцаряется уютная тишина, — когда мы учились в школе, я всегда любил летать. Это был единственный способ обрести покой, когда жизнь только начинала рушиться. Гермиона застывает, не моргает, не двигается. Он не затрагивал тему их обучения в Хогвартсе с тех пор, как они поженились, и эта тема застает врасплох. Драко издает долгий вздох. — Я уже не помню, когда в последний раз летал. Когда у меня была возможность сделать что-то для себя. Повернувшись, Гермиона тянется за бутылкой виски, но пальцы лишь крепче сжимается на горлышке, когда он продолжает свой монолог. — Все это так банально, если задуматься. Но… Не знаю. Наверное, мне казалось, что если именно я сделаю то, что он хочет, если выполню это единственное задание, то все закончится. Моя семья окажется в безопасности, он оставит меня в живых, а его внимание переключится на кого-то другого, — отчаяние заставляет его нахмуриться, Драко не сводит глаз с горизонта. Золотое солнце пляшет перед ними, своими последними лучами опаляя его волосы и резкие черты лица. Голос понижается до шепота, и Гермиона понимает, что почти не дышит. — Одно задание превратилось во второе. А потом в третье. И еще… И еще. Он позволяет чувствам погаснуть, предаваясь воспоминаниям. — Ты сделал то, что должен был, — бормочет Гермиона, пытаясь вспомнить подростка-шестикурсника. — И ты все еще жив. Твои родители все еще живы. Проведя рукой по волосам, он опускает ее на землю — Гермионе кажется, что его пальцы дрожат. — Становилось все хуже и хуже, — с холодной горечью в голосе добавляет он. — Миссии… угрозы. И я подумал: что значит очередная жизнь, когда мои руки уже по локоть в крови? А дюжина? Расколоть свою душу, если это даст прожить еще один день? Запросто. Я завоевывал его доверие… боролся за него. Убеждал самого себя, что как только он доверится мне, то со мной ничего не случится. Черт, я… — Драко давится воздухом и утыкается взглядом в землю. — Я был так чертовски наивен. Проходит несколько мгновений, прежде чем Гермиона осознает, что по ее щекам катятся тихие слезы. Он никогда не говорил об этом. Ни разу не упоминал о своем восхождении Пожирателя, и ей пришло в голову, что она никогда не позволяла себе задумываться о тех ужасах, с которыми он, должно быть, столкнулся. И какие ждали впереди. Гермиона даже не знает, с чего начать, что ему сказать. Но он продолжает, словно позволяя словам вырваться из дыры в душе. Как будто это был катарсис. — Я все понимал, — бормочет Драко. — Мне кажется, я знал, чем все закончится. Но пока он не хотел моей смерти… Не знаю, Гермиона. Я понятия не имею, как оказался здесь, как пришел к этому. Его глаза наконец находят ее, серые, мертвые и опустошенные, и она отмечает в них усталость гораздо четче, чем когда-либо. Слишком банальные слова повисают на кончике языка. Пустые — слова, которые она не может заставить себя произнести. Поэтому Гермиона долго смотрит на него, не пытаясь подавить слезы, которые текут по щекам, и отвечает: — Ты достоин спасения, — и смахивает слезу. — Твоя история на этом не заканчивается, Драко Малфой. Это еще не все. Даю тебе слово. — Ты не можешь давать такое обещание, — хрипло говорит он. Поднимая руку к его лицу, она качает головой. — Мне все равно. Я все равно его даю. Его губы дергаются в подобии улыбки, глаза блестят и краснеют, и Драко сжимает ее руку в тисках. Как будто он тонет в море, и она — единственное, что связывает его с земной твердью. Удерживая ее взгляд, он шепчет: — Я люблю тебя. Она резко выдыхает. — Что? Драко пристально смотрит на нее напряженным взглядом. — Я даже не подозревал, что все может к этому прийти. Что мы вдвоем… станем так близки, как сейчас. Слова вихрем кружатся в голове, не укладываясь, а в ушах слышно лишь напряженное биение собственного сердца. Драко подносит ее руку к губам, опаляя костяшки пальцев поцелуем. На его лице появляется кривая улыбка, и он произносит: — Поверь, я даже не думал, что способен на подобное. Из ее рта вылетает булькающий смешок. — Ты идиот, — шепчет она, улыбаясь. — Ты последний человек, в которого я когда-либо думала влюбиться. Но… Я тоже люблю тебя. Золотое солнце отражается в его радужках, словно согревая ледяную серость глаз, и долгое мгновение он лишь улыбается, а ее сердце стучит, стучит, стучит. — Доверие — это то, что очень сложно получить в нашей реальности, — тихо говорит он, — а я доверяю тебе, будучи тем, кто я есть сейчас. Тем, каким я когда-либо был… и, Мерлин, тем, кем я смогу однажды стать. Слезы снова текут по щекам. Слезы печали, отчаяния, звенящей, отчаянной надежды. Этот момент слишком интимен, и Гермиона даже не может установить цепочку событий, которые привели их сюда. В ответ она крепко сжимает его руку. — Тогда я хочу, чтобы ты знал, — тихо вздыхает она, — что ты дал мне повод бороться. Пережить все это. Потому что, возможно, однажды эта война перестанет быть нашей реальностью, — она смотрит на постепенно темнеющее небо и погружается в ту часть себя, которая в последние дни тосковала по покою. — А я хочу прожить с тобой жизнь, в которой мы не будем каждый день бороться за существование. — Я тоже этого хочу, — тихо говорит Драко, и Гермиона задается вопросом, впервые ли он признается себе, что действительно хочет пережить эту войну. Между его бровями пролегает складка, как будто эта мысль наконец-то пускает корни. В самые глубины души. — И если это так… если только так наши пути могли пересечься, только так мы могли оказаться вместе… Я хочу, чтобы ты знала, что я проделаю весь пусть снова и снова. Вытерплю всю боль, пожертвую каждой частичкой своей души, если это приведет меня к тебе. Осторожно вздохнув, она встречается с ним взглядом. Драко открыт и уязвим так, как никогда она не видела, будто он даже не думает защищать себя от нее. Как будто он действительно имеет в виду все сказанное, чувствуя себя рядом с ней комфортно. Это лишь укрепляет ослабленную решимость Гермионы. — Мы пройдем через это вместе, — отвечает она, прижимая их сцепленные руки к своему сердцу. — Мне все равно, что для этого потребуется и что придется сделать. Мы переживем все, что выпадет на нашу долю, вместе. Драко стискивает зубы. — Да. Вместе. Ей хочется заплакать, разрыдаться, поддаться буйству эмоций, нарастающих внутри. — Вместе, — шепотом повторяет Гермиона. — Потому что я отказываюсь встречать то, что ждет впереди, в одиночку. — Ведьма, — хрипит Драко, и это звучит как ласка. Как обещание. Он тянется рукой к ее шее, притягивая для очередного поцелуя. — Я всегда буду рядом. Губы соленые от слез, и когда они отодвигаются друг от друга, по его лицу расползается дразнящая улыбка. Яркий смех срывается с ее губ, из самых глубин души. Этого она никак не ожидала. Но это потрясающе.
