МОЯ ДУША И МОЯ ЮНОСТЬ (ПРИНАДЛЕЖАТ ТЕБЕ)

Стив просыпается, чувствуя приятное мягкое и теплое тело, лежащее у него между ног и навалившееся на него. Инстинктивно он тянется навстречу этим манящим ощущениям еще до того, как понимает, что это Баки развалился на нем всем телом, и это о его мощные бедра Стив трется пахом, это его послушную плоть тискает в полусне. Он замирает. В какой-то момент ночью Баки, вероятно, решил использовать грудь Стива, как подушку. Он крепко спит, открыв рот и пуская слюни прямо на Стива, куда более умилительный при этом, чем можно было бы ожидать. На его щеках играет слабый румянец. Обычно это признак того, что Баки снится очень хороший сон, но на этот раз дело не в этом. Не надо знать ядерную физику, чтобы связать легкое возбуждение Баки с ощущением твердого члена Стива, вдавившегося в его тело и еще мгновение назад настойчиво теревшегося о него. Стив больше не двигается, но член у него по-прежнему возбужден и утыкается в бедро Баки, и определенно есть что-то в том, как Баки абсолютно не участвует в процессе и просто остается сладким и милым, но его тело радуется Стиву, даже когда он крепко спит. От этого хочется сжать мягкую, округлую задницу в ладонях, может быть, скользнуть пальцами между ягодиц туда, где вероятнее всего все еще открыто с прошлой ночи, и посмотреть, сколько Баки сможет принять, прежде чем проснется с тихим выдохом изумления или слабым стоном, и легкий румянец на его щеках потемнеет от смущения. От этих мыслей все тело Стива наливается жаром и электрическим напряжением, а из члена начинает сочиться, пачкая бедро Баки. Он не уверен, что дело здесь не в природной чуткости - Баки всегда мгновенно замечал, когда за ним наблюдали, но после того, как он прошел программирование Зимнего Солдата, это превратилось буквально в шестое чувство - Баки сразу же просыпается. - Стив, - сразу же произносит он, и его голос разом и хриплый ото сна, и очень нежный при этом. - Мммм. Привет. Кое-кто проснулся. - Ты про меня или про мой член? - А есть разница? - Всегда знал, что ты женился на мне ради моего члена, Барнс. Баки смеется и трется лицом о грудь Стива, размазывая по ней слюну. Объективно, это отвратительно. Но Стив как никто ведется на все, что касается Баки Барнса, и притягивает его к себе в мокрый, неловкий поцелуй, вероятно еще более отвратительный, чем слюни, учитывая их по-суперсолдатски несвежее утреннее дыхание. Баки младший заинтересованно поднимает голову между их телами. - Ты на вкус, как жопа, - бормочет Баки, но его жалоба кажется не слишком убедительной, учитывая, как он начинает легонько ритмично вжиматься в Стива, даже несмотря на то, что его тело до сих пор все такое же расслабленное после сна, и в итоге он просто слабо возится между ног Стива, заводя его этим как ничем другим. - А ты на вкус, как член, - как взрослый парирует Стив и снова целует Баки в подтверждение своих слов. Баки выдыхает прямо в поцелуй и начинает двигать тазом настойчивее, остатки сна стремительно покидают его, а каждая частичка тела все больше просыпается. Он сдвигается, и Стив понимает, что он делает, и тянется помочь, так что вскоре они прижимаются друг к другу членами и трутся ими друг об друга. И это так классно, так хорошо. Баки влажно выдыхает ему в рот и вцепляется в волосы, вздрагивая так, будто умрет без ощущения его кожи, но когда Стив кончает, мысленным взором он видит то, как Баки крепко спал у него на груди, потерянный для него и всего мира. *** Завтрак - это теперь ритуал. Так получается, потому что Стив не слишком хорошо справлялся с уходом в отставку в первые годы, и порой бывало, что даже трех часов утренней пробежки не хватало, чтобы сжечь всю нерастраченную энергию, гудевшую в конечностях. Казалось такой тратой просто ничего не делать, но Стив знал, что даже под всеми слоями благонамеренного дерьма, тем, что мучило его на самом деле, было предсмертное наставление Эрскина и мысли о том, что Стив подведет его, если его перестанут подстреливать еженедельно. Он не собирается нагружать Сэма своими тревогами, потому что Сэм заслуживает побыть Капитаном Америкой без постоянных преследований своего предшественника, к тому же он друг Стива, а не его терапевт. Его настоящий терапевт предложил найти другие способы растрачивать силы. И Стив прямо признает, что про себя посмеялся над ним, и, честно говоря, они, конечно, не стали волшебным исцелением: он по-прежнему проводит больше времени, чем следовало бы, изматывая себя бегом или уничтожая боксерские груши, и все же ему нравится после пробуждения в одной постели с Баки вернуться с пробежки и жужжать на кухне, смешивая разные ингредиенты, чтобы создать что-нибудь съедобное. Запах тоста и яиц выманивает Баки из постели. Он тут же опять заснул после утреннего секса, и Стиву пришлось буквально сбежать из комнаты, прежде чем он слишком уж заинтересовался представшим зрелищем. Баки пробирается в кухню и залезает на стойку, болтая ногами, как ребенок-переросток. Стив целует его, морщится от вкуса зубной пасты и снова начинает следить за тем, чтобы хлеб не превратился в обгоревшие корки. Ему приходится раз пять шлепнуть Баки по руками, гоняя его от яиц, хоть он и делает это уже непроизвольно. И только когда они уже устраиваются по разные стороны своего просторного кухонного стола, утренние фантазии с новой силой обрушиваются на Стива. По счастью, у них уже есть сложившаяся система для подобных вещей. Он ждет, пока Баки набьет себе полный рот тостом и яйцами. - Хочу трахнуть тебя, когда ты спишь. Баки достаточно владеет собой, чтобы не подавиться, насколько бы Стив ни застал его врасплох, и благодаря стараниям доброй миссис Винифред Барнс слишком хорошо воспитан, чтобы говорить с набитым ртом. И именно на это и рассчитывал Стив. К тому же, так здорово наблюдать за тем, как глаза Баки сначала вылезают из орбит, а потом резко суживаются. Пожалуй, ни один человек не смог бы так тщательно пережевывать пищу, излучая при этом не самые дружелюбные намерения. Стив медово улыбается, так что Баки щурится еще сильнее, пока его глаза не превращаются в блестящие щелки. А потом сглатывает. Стив беспомощно следит за тем, как подскакивает его кадык, а потом снова смотрит Баки в глаза. - Стивен Грант, - произносит Баки тоном, наполовину восхищенным, наполовину предупреждающим. - Умеешь ты ошарашить человека. - Я с тобой общаюсь! - Ты козел, вот ты кто. Стив улыбается ему. Баки качает головой, но под внешним раздражением, он явно размышляет, оценивает. Это выражение знакомо Стиву по разным ситуациям, но больше всего по подобным разговорам, что многое может сказать об их процветающей половой жизни. Так уж вышло, что относительный мир и спокойствие, без всяких апокалиптических бедствий и почти что летальных приключений, творят чудеса с отношениями. Черт, да они поженились, и их более юные и бестолковые версии, хаотично занимавшиеся любовью в тридцатых и сороковых, копыта бы отбросили от шока, если бы узнали. - Когда я сплю, хммм, - произносит Баки после паузы. - Дай-ка мне подумать. Этим утром? Стив кивает и пожимает плечами, чувствуя, как румянец заливает ему щеки. Его все так же накрывает от одних воспоминаний о том, как Баки лежал, разметавшийся на нем, потерянный для всего мира и... такой хрупкий. Баки наклоняется поближе и с большим интересом рассматривает выражение лица Стива. - Это тебя всерьез завело, да? Не хотите поделиться впечатлениями со всем классом, мистер Роджерс? Теперь приходит очередь Стива замолчать и задуматься. Он знает, почему хочет этого, но ему сложно как-то сформулировать это словами. Он не раз мечтал о том, чтобы просто построить некий телепатический мост между их сознаниями, но каждый раз в такой ситуации он вспоминал, что даже в лучшие дни изнутри их головы похожи на мешки с безумными искалеченными крысами. Баки возвращается к еде, явно давая Стиву время и пространство. Он лучший муж, о каком только может мечтать мужчина. Стив рассеянно ковыряется в еде, продолжая обдумывать свою идею. Припоминает подобные их разговоры, и бог знает, сколько таких у них было. Баки всегда нравился действительно жесткий секс, и Стив всегда был только счастлив обеспечить ему это, но после Таноса, после того, как пыль осела, и он потерял Баки снова и, казалось, уже навсегда, а потом вернул его почти чудом, Стив наконец вытащил голову из задницы и сделал то, о чем с жадным эгоизмом мечтал с тех пор, как сорвал маску с убийцы на мосту... в общем, с тех пор их секс стал еще более впечатляющим. - Все дело в твоей уязвимости, мне кажется, - наконец произносит он. Баки поднимает голову и невозмутимо смотрит ему в глаза. В его взгляде нет ни капли осуждения. - Ты выглядел таким... мягким. Расслабленным. Доверившимся мне, будто... - Стива физически пробирает легкая дрожь от воспоминаний об этом моменте. У Баки темнеют глаза, и он непроизвольно выпрямляется. - Будто ты готов позволить мне делать с тобой все что угодно. - Я и так это делаю, - отвечает Баки, и голос его звучит ниже обычного. - Конечно, милый, но если бы ты видел себя сегодня утром в постели. Всего теплого и сладкого. Ты выглядел так, будто позволил бы мне взять себя, не издав ни звука, и даже не проснулся бы в процессе. - Господи Иисусе, - шипит Баки, и Стив узнает то, как он шевелится, и готов спорить, что если посмотрит вниз, то увидит, что Баки скрестил ноги, будто это поможет ему унять желание и жажду. - Ты так сильно этого хочешь, верно? - Только если ты сам захочешь, Бак. Ты знаешь. Баки негромко усмехается и выглядит при этом таким довольным, хотя Стив всего лишь озвучил вслух очевидное. Они попробовали уже очень много разных штучек, и вовсе не обязательно все из них им подошли. Лед не понравился совершенно. Что-то в самом ощущении заставляло Баки застывать, и хотя все выглядело вполне простым и логичным, он утверждал, что это не имеет ничего общего с крио, так что возможно, действительно просто для них не сработало. С другой стороны, воск имел совершенно противоположный эффект: Баки оказался совершенно равнодушен к нему в верхней половине тела, даже когда дело касалось его очень чувствительных сосков, но стоило капнуть хоть немного на его член, мошонку или дырку, и он начинал стонать и задыхаться, будто умирал, извиваясь навстречу болезненным ощущениям и прочь от них. Если бы они составляли список, у них бы накопился уже впечатляющий перечень фетишей, которые они перепробовали, вычеркнув одни и жирно обведя сердечками другие. Будто чувствуя направление мыслей Стива, Баки прикусывает губу и улыбается так, что у того в мозгу мгновенно случается замыкание. - Я подумаю об этом, - обещает он. - Спасибо, Бак. И именно от этого Баки наклоняет голову, и его шею заливает краска. Стив глаз отвести не может, а его живот поджимается при виде этого зрелища, пока перед мысленным взором проносится бесконечный калейдоскоп того, какими оттенками может краснеть кожа Баки в разных местах - от розоватого оттенка возбуждения на щеках до яростно пылающих красных полос, перекрещивающихся на его спине, после того как Стив высечет его ремнем. Баки поднимает взгляд и встречается со Стивом глазами: вероятно, ему сразу становится очевидно, о чем Стив думает, потому что рот Баки приоткрывается, и он судорожно выдыхает, а его руки крепко вцепляются в край стола. - Иди ко мне, - тихо зовет Стив. Баки встает резко, как марионетка, которую дернули за нитки. Его узкие шорты не оставляют простора для воображения, и Стив жадно разглядывает набухшую в них выпуклость, а потом отодвигается от стола и приглашающе широко раздвигает ноги. Баки собирается его оседлать, но Стив останавливает его прикосновением к бедру, сжимая с достаточной силой, чтобы оставить белые отметины на коже. - На колени. Вместо того, чтобы грациозно опуститься на пол, Баки буквально падает, как подрубленный, его колени ударяются об пол с такой силой, что Стив улыбается. - Кто-то тут в отчаянье. - Да, - мурлыкает Баки, глядя на Стива из-под своих безумно длинных ресниц. - Ты. Что ж, Стив не видит смысла с ним спорить. Его домашние штаны тоже не особо что-то скрывают, особенно когда Баки наклоняется и трогает член губами прямо через ткань. Светло-серый материал темнеет от слюны, но Баки больше ничего не делает, терпеливо ожидая инструкций, как хороший мальчик, которым иногда пытается быть. Стив награждает его, запустив пальцы в волосы и накрутив длинные пряди на кулак, чтобы использовать их как импровизированный поводок. Он тянет, совсем немного, и шея Баки послушно выгибается, обнажая красивое горло. Оно так и умоляет вцепиться в него зубами. - Это мы еще посмотрим, - обещает ему Стив. *** Стив помнит об этом разговоре, но сознательно не вспоминает о нем, позволяя всплывать в памяти только в те моменты, когда вокруг члена сжимается рука или дырка, вытягивая весь здравый смысл. Невозможно предсказать, сколько времени потребуется Баки, чтобы сказать "да" или "нет". Самое большее - неделя или две, что, впрочем, не исключает того раза, когда Стив между делом упомянул, как смотрел порно с фистингом - после этого прошло почти семь месяцев прежде чем Баки, чье лицо выражало изысканную смесь решимости и опасений, вернулся к этому разговору. В их мысленном списке фетишей этот помечен жирным ярким кружочком. Но в любом случае, не стоит отвлекаться от темы. В конце концов у них обоих есть еще и работа, пусть и с совершенно непредсказуемым графиком. Баки, навеки проклятый быть подручным Капитана Америки, как шутит Сэм, уехал на вызов двумя днями позже. Когда звонят Фьюри или Хилл, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят он или согласится, или отправит их трахаться с кактусом, но когда просит Сэм, он отвечает всегда одинаково. Стив целует его в дверях, размышляя при этом о тактическом костюме, до сих пор лежащем на дне нижнего ящика в шкафу, и очень старается, чтобы на его лице не отразилось, что он думает о том, чтобы снова воспользоваться им. Впрочем, Баки целует его в ответ так, будто все равно обо всем знает, и говорит: - Я вернусь к ужину. Постарайся не загреметь в тюрьму без меня. - Ты же знаешь, что я позволю надеть на меня наручники только тебе, детка, - парирует Стив, и сердце его сжимается от того, как уголки рта Баки поднимаются вверх в улыбке. К ужину Баки не успевает, но он звонит Стиву, чтобы предупредить об этом, и голос его звучит огорченно. По странному совпадению тем же вечером появляется Наташа с большой сумкой еды на вынос, потому что не доверяет готовке Стива с тех пор, как он угробил ее фритюрницу, а сама она из тех, кто даже воду может сжечь на плите. Не то чтобы Стив возражал: он редко готовит сам для себя. - Приедешь повидать детей завтра? Они по тебе соскучились, - говорит она с полным ртом пасты, что производит впечатление, весьма далекое от пугающей элегантности Черной Вдовы. Стив обожал Наташу в самых разных ее обликах, но этот у него самый любимый. - И перестань осуждать мою манеру вести себя за столом, Стив. - И вовсе я этого не делаю, - отвечает он, пряча улыбку за куском пиццы. - Лаура не будет против? - Она уже неофициально считает тебя их крестным отцом, и если бы мы с ней могли дать потомство, могу поспорить, что в нашей семье уже был бы собственный Стив или Стефани. Стив даже не пытается скрывать, как размякает от этих слов. Наташа закатывает глаза, но Стив знает, как она всецело поглощена Лаурой и ее детьми, всем тем, что осталось у нее от Клинта, будто бы они помогают ей искупить ее вину за Вормир, которая не оставляет ее до сих пор, что можно увидеть даже в её улыбке. И она не особенно пытается скрывать это. Они садятся в машину до Миссури следующим утром. Баки снова звонит ему поздно ночью, и они болтают, пока Стив бесцельно бродит по ферме Бартонов, глядя на звезды на небе и вспоминая глаза Баки. И после всего они возвращаются домой, возвращаются друг к другу, ночь за ночью, неделя за неделей, и это все, что нужно Стиву, чтобы продолжать жить. *** Вместе чистить зубы в ванной, рассчитанной на одного - это настоящее упражнение в умиленном толкании локтями и сладком недовольстве друг другом. Стив и Баки возвели его в ранг искусства. Баки справляется первым и в то время, как Стив еще скребет свои коренные зубы щеткой, произносит: - Мне нравится идея. - Рад за тебя, - отвечает Стив, вынув щетку изо рта, чтобы его слова можно было разобрать. - Какая идея? Баки покачивает задницей, и Стив непроизвольно лапает ее в ответ, что само собой превращается в беспорядочное путешествие рук по разным местам, куда им, наверное, не стоило бы соваться, когда во рту у одного из участников зубная щетка. Стиву все же удается ополоснуть рот и убрать ее прочь раньше, чем она выколет кому-нибудь из них глаз. Баки выглядит таким адски милым, опираясь о мойку и наблюдая за ним, но в то же время и соблазнительным, одетый в одни лишь тонюсенькие стринги, которые он всячески пытается выдать за приличную пижаму, но Стив прекрасно знает: их единственное назначение - спровоцировать его сорвать их прочь и трахать Баки, пока не вырубится. Ах, да... - А, - говорит он, и у него будто лампочка включается над головой: - Идея про сон. - Ох, я точно женился на тебе не за твои умственные способности, так ведь? - Перестань, Баки, уже месяц прошел! - Ага, и ты абсолютно не думал об этом в течение этого месяца. - Преступления, совершенные в фантазиях, не являются основанием для уголовного преследования. Баки качает головой, не слишком пытаясь скрывать улыбку, складывающуюся у него на губах. Стив протягивает к нему руку и проводит ей снизу вверх по твердому животу Баки и его более мягкой груди, с удовольствием сжимая ее в ладони. Плоть набухает под его пальцами, и Стив сжимает сильнее, заставляя Баки тихонько заскулить, и это звучит как музыка для ушей Стива. - Перестань, - говорит Баки, примечательно не предпринимая ничего, чтобы убрать руки Стива от себя. - Мы же разговариваем как взрослые люди, ты, извращенец. - А почему мы не можем говорить, пока я жамкаю твои сиськи? Я разочарован в тебе, приятель. Куда делась твоя хваленая сосредоточенность? - Уползла ко мне в член, - огрызается Баки, и, черт, он так хорош с покрасневшими щеками и темными от страсти глазами. Что возвращает Стива к образам, счастливо терзавшим его весь вышеупомянутый месяц: спящему, на все согласному Баки, полностью отдавшему себя во власть Стива. Он неохотно отпускает грудь Баки, напоследок потерев большим пальцем напрягшийся сосок в качестве извинений. Баки вздрагивает, лишившись его прикосновений, и Стив вежливо не привлекает внимания к тому факту, что тот сам тянется вслед за его рукой. - Ладно, - говорит Стив, цепляясь ладонью за край раковины, чтобы не полезть рукой в трусы, поправляя набухший член. - Время поговорить. Так тебе понравилась идея, Бак. Но?... - Мне ОЧЕНЬ понравилась идея, - отвечает Баки, и глаза у него блестят. - Но я не смогу проспать все. Ты начнешь меня трогать, ну, как обычно, и все. Я проснусь. Стив моргает, ощущая себя монументальным идиотом. - Об этом я не подумал, - тихо говорит он. - Мне даже в голову не пришло. Черт. - Ох, иногда, милый, твой нижний мозг просто работает вместо верхнего. Но не переживай, я знаю об этом. Стив не может даже спорить, хотя и полусерьезно отмахивается от Баки, краснея, когда тот ловит его руку и целует в середину ладони. - На твое счастье, - продолжает Баки, удерживая руку Стива и улыбаясь с коварным блеском в глаза. - Я знаю, как это исправить. Брови Стива сами собой лезут на лоб, пока Баки терпеливо ждет, чтобы Стив спросил как именно. Это он и делает, заинтересованный сверх всякой меры. Обостренная чуткость Баки раньше была еще более запущенной, едва позволяя ему спать в течение всей ночи или же жить в городе без того, чтобы всюду подмечать удобные снайперские точки. До сих пор он не позволяет никому, кроме Стива касаться его, когда он спит, или же выскакивать на него, чтобы сделать сюрприз. Это может закончится тем, что шутник получит ножом прямо в глазницу. Но Баки улыбается осторожной, тайной улыбкой. - У меня до сих пор остались те таблетки, которые сделал Брюс. На прошлой неделе я проверил их срок годности. Они нам подходят. Стив открывает рот, закрывает его, не произнеся ни единого слова, а потом снова открывает его. - Я... Бак, они же вырубят тебя напрочь. На несколько часов. - Да, на четыре-пять часов точно, - пожимает плечами Баки, но легкомысленность этого движения явно наиграна с учетом того, как пристально он смотрит на Стива. - Я не проснусь, даже если надо мной перестрелку устроить. Уверен, твой член вряд ли создаст много проблем. - Я покажу тебе проблемы, - парирует Стив, позволяя Баки завлечь в себе ловушку, которую тот ему расставил. - Ты уверен, Бак? Я не... Я не учитывал этот фактор. Если что-то пойдет не так, мне нужно будет как-то разбудить тебя... - Это значит ты просто найдешь способ, который не требует применения твоего члена, - уверенно отвечает Баки, и Стив понимает, что Баки не только провел целый месяц, раздумывая над каждым аспектом его предложения, но он сам хочет этого, возможно, ничуть не меньше, чем Стив. Брюс сделал эти таблетки четыре года назад, когда Баки провел два месяца почти совсем без сна, умудряясь урвать час-два неглубокой дремы, но даже они были заполнены кошмарами, о которых он рассказывал тихим голосом, будто собирая разрозненные осколки. Таблетки помогли на какое-то время. Но терапия помогла лучше. Теперь Баки может спать полноценные шесть часов, и даже если миссия или какой-нибудь триггер снова вызывают бессонницу, она уже не длится месяцами, как было раньше. И это означает нечто очень важное, очень-очень важное. То, что Баки согласен применить их, чтобы Стив мог трахнуть его, пока он спит. Это не то, на что он согласился бы просто чтобы угодить желанию Стива. - Ты сильно этого хочешь, верно? - спрашивает Стив, и голос его звучит ниже и гуще. Баки заливается румянцем. - Пошел ты, ты сам навел меня на эти мысли. Стив притягивает Баки к себе и жарко целует его в рот. Баки растекается по нему, прижимаясь к нему горячим телом, обжигая его собой даже сквозь одежду. Очень сложно не позабыть обо всем, когда губы Баки открываются для него так послушно, и ментоловый вкус зубной пасты на его языке соблазняет Стива целовать его до тех пор, пока не доберется до собственного вкуса Баки, спрятанного под ним. Когда они отстраняются друг от друга, румянец Баки стал заметно темнее, а Стив тяжело дышит. Он почти решает снова начать целовать его, но Баки останавливает Стива, прижав руку к его груди. - Еще одно, - говорит он, все еще тяжело дыша. - Я хочу, чтобы это стало сюрпризом. - Что? - глупо спрашивает Стив. А потом его озаряет: - Подожди, что? Баки облизывает губы, движением скорее нервным, чем соблазнительным. - Таблетки. Размели их в порошок и подмешай мне в еду. Не говори мне, когда сделаешь это. Я хочу... - он снова облизывает губы, и на этот раз становится заметно, как он вздрагивает, не в силах скрыть тихого отчаяния. - Хочу проснуться прямо так. - Прямо так? - спрашивает Стив, и сам немного пугается от того, как понижается его голос, того, что он звучит так, будто готов трахнуть Баки прямо сейчас на полу. Баки тоже замечает тембр его голоса, и в его дыхании слышна дрожь. - Так... таким, каким ты оставишь меня. - Иисусе Христе. На секунду Стив теряет способность мыслить, сбитый с толку мысленным образом, который Баки нарисовал ему всего парой слов. Он крепче прижимает его к себе, до синяков вдавливая пальцы в податливую плоть Баки. Баки извивается в его руках, что только заставляет Стива инстинктивно сжать его еще сильнее. Выдох Баки срывается в стон, и его лицо - это просто картина, настолько потерянным он выглядит. Стив встряхивает его, просто потому что может, заранее зная, что от этого Баки станет совсем мягким и скулящим в его руках. - Не дразни, - отвечает Баки, надувая губы, и Стив просто не может не укусить его за нижнюю, вонзив в нее зубы и терзая нежную мякоть, пока Баки не начинает царапать его плечи, будто не в силах решить: отпрянуть назад или позволить Стиву кусать себя до крови. Он всегда выбирает одно и то же, черт побери. - Ты настолько мне доверяешь? - спрашивает Стив, с трудом оторвавшись от него, отстраняясь - совсем недалеко - от Баки, чтобы позволить ему мыслить немного яснее: - Ты отдашь мне очень много власти над собой. Взгляд Баки совершенно невозмутим. - Стив, я уже позволил тебе затыкать мне рот твоим использованным бельем и таскать меня на поводке, как собаку. Что тебя сейчас удивляет? - Будем честны, - отвечает Стив, улыбаясь от этих воспоминаний. - В тот раз мы тоже это заранее обсудили. - И я сказал тебе то же самое, дружище. Я доверяю тебе. Я твой. Баки любит иногда играть грязно. Он знает, что делается со Стивом, когда тот слышит такое, знает, что Стив согласится на что угодно, если Баки будет мурлыкать ему на ухо, покорно склоняя голову. - Ты мой, - соглашается Стив, с трудом проталкивая слова из пересохшего горла. Член буквально вибрирует у него в штанах. - Вот почему я должен заботиться о тебе, куколка. - Ты это и делаешь постоянно, - выдыхает Баки между торопливыми поцелуями, которыми осыпает лицо Стива, касаясь мягкими лихорадочно-горячими губами его челюсти, щек, глаз, уголков рта. Весь сладостное отчаяние. - Ты так хорошо заботишься обо мне, детка. Вот почему я полностью доверяю тебе. Позволю тебе что угодно со мной сделать, Стиви, я же знаю, что ты позаботишься обо мне. Баки невероятно опасен, когда становится таким сладкоречивым, и теперь Стив еще меньше способен противостоять этому, нежели в сороковых. Уже все решив для себя, он хватает Баки за обе руки и всем телом разворачивает на месте, наклоняя над раковиной и прижимаясь сзади. Они оба то еще зрелище в зеркале: Баки полуголый, а Стив одетый, их лица раскраснелись от желания. - Часто думал об этом, верно? - спрашивает Стив и прячет улыбку за волосами Баки. - Возбуждался, милый? Весь извивался от желания? Баки только шумно дышит ртом, не говоря ни слова, не отрывая взгляда от отражения Стива в зеркале. Он всегда так стесняется смотреть на самого себя, когда они делают это - во всяком случае, пока Стив его не заставляет, после чего тот превращается в скулящее месиво. - Ты трогал себя, когда думал об этом, Бак? Баки низко скулит, по-прежнему не издавая ни слова, но это не страшно, Стив и так знает ответ. - Четыре часа, - Стив наклоняет голову и легонько целует Баки в место стыка шеи с плечом, и проводит носом по шее Баки, улыбаясь от того, как тот дрожит от его прикосновений. - Я много могу сделать с тобой за четыре часа. - Да, - отвечает Баки, дергано кивая. - Да, да, все что хочешь. - О, детка, ты мог мне этого и не говорить. Его завораживает то, что эти слова творят с Баки, как расширяются его зрачки, и как он начинает задыхаться, словно сучка в течке. И, конечно же, Стив дает ему желаемое, потому что он настоящий джентльмен: прижимается нижней половиной тела к его чисто символически прикрытой заднице. Баки прижимается к нему в ответ так, будто может получить в себя прямо сквозь два слоя одежды. - Вниз, мальчик, - поддразнивает Стив, ущипнув его за сосок и упиваясь тихим шипением. Потом дергает покрасневший бугорок, отпускает его, и на этот раз Баки издает звук наполовину облегчения, наполовину разочарования. - Скажи мне почему? - Что? Стив прикусывает его за мочку уха, игриво и нежно, но Баки стонет, как если бы он цапнул его до крови. - Скажи мне, почему ты так этого хочешь. - Я... я же сказал тебе... - Я не хочу слушать про то, как хорошо забочусь о тебе, детка. Это я и сам знаю. - Он вцепляется в волосы Баки и ощутимо тянет за них, в то же самое время сжимая член Баки сквозь стринги. В ответ Баки содрогается всем телом, что немедленно отзывается в собственном хребте Стива. - Расскажи мне, о чем ты думал, когда дрочил, фантазируя об этом. Когда у тебя половина руки была засунута в задницу, но ты все еще хныкал, умоляя о большем. - Стив, - охает Баки, хрипло и оскорблено, будто бы Стив не видит, насколько его заводят эти слова. - Баки, - Стив лижет его шею прямо поверх пожелтевшего засоса, оставшегося с прошлой ночи. - Отвечай мне. Он дает Баки момент-другой, чтобы собраться в кучку. При этом он не отпускает ни его волос, ни члена, лишь слегка ослабляет хватку, чтобы прикосновение стало успокаивающе сладким. Тело Баки расслабляется, мускул за мускулом, но остается при этом все таким же разгоряченным и чувственным, молящим Стива оставить на нем свои метки, смять и замарать его. - Нравилось думать об этом, - отвечает наконец Баки хриплым сдавленным шепотом. - Как если бы ты... ну, вырубил меня, взял надо мной верх. И я не мог... не мог бы ничего сделать, пока не очнусь. А просто ощутил все это, все, что ты со мной сделал, а я ни хрена не мог сделать, пока ты использовал меня, а ты был бы рядом и только использовал меня дальше. Эти слова как обоюдоострое лезвие: он может завести Баки с пол-оборота, довести до безумия, но тоже самое происходит и с ним самим. Он толкается своим членом о задницу Баки и жамкает его член, отчасти в награду за то, что Баки сделал то, о чем он просил, а отчасти - просто потому,что ничего не может поделать, наполовину поглощенный потоком сводящих с ума мысленных образов. - Да? - глухо выдыхает он после паузы, почти рычит в ухо Баки. - Хочешь, чтобы я воспользовался тобой, детка? Поимел тебя по полной? Баки скулит, и да, непристойности всегда действуют на него сильнее, когда их говорит Стив. - Шшшш, Бак, я это сделаю. Ты же знаешь, я все сделаю, - Стив покусывает его за горло, оставляя маленькие красные отметины, которые не продержатся долго. - Такая сладкая маленькая штучка, как я могу удержаться? Бедра Баки толкаются навстречу его собственным. В зеркале Стиву видно, как Баки закрывает глаза, а румянец на его лице становится только темнее. Ему всегда нравилось, когда его заставляли чувствовать себя милым, красивым и маленьким, и если у Стива это получалось, когда он был недоразумением в пять футов ростом, слепленным из астмы и непримиримости, он без труда может сделать это теперь, когда он один из очень немногих способных припереть Баки к стене и заставить его там и остаться. Мысль мелькает в его сознании, внезапная, но не такая уж и непредсказуемая, и Стив стремится озвучить ее раньше, до того, как задумается и оставит при себе. - Хочу, чтобы ты проснулся в процессе, - говорит он, и Баки издает слабый вопросительный звук, чуть приоткрыв глаза. - Да, душа моя. Собираюсь трахать тебя без перерыва, пока действие таблетки не закончится. Так, чтобы ты проснулся, а я был в тебе. Может быть, засуну в тебя еще какую-нибудь игрушку, что ты об этом думаешь? Только представь, какой ты будешь растянутый. Ты даже кричать ни хрена не сможешь, настолько тебя накроет. Из Баки, черт возьми, брызжет, заливая ладонь Стива. - О, ты хотел бы этого, - мурлыкает Стив, в то время как его собственный член оставляет королевского размера мокрые пятна на штанах. - Разве нет? - Да, да, я этого хочу. Стив целует его в угол челюсти, прежде чем Баки поворачивает голову, так что они целуются рот в рот, неуклюже и мокро, с языком и зубами. Стив ловит рваные выдохи Баки и царапает зубами ранку на нижней губе, еще не успевшую зажить. - Я позабочусь о тебе, - обещает он, привлекая Баки к себе. Тот только хрипло смеется, неустанно толкаясь в руку на члене и навстречу члену Стива, прижатому к его заднице. - Ну, конечно, Стив. Это до хрена в твоем стиле. Ты бы меня вообще из постели не выпускал, если бы я позволил тебе, носился со мной, массировал мне ноги и кормил фруктами. - Да, и не только. Я бы втрахивал тебя в постель по меньшей мере раз в час. Я же знаю, как тебе это нужно, каким жутким нытиком ты становишься, когда не ощущаешь чего-то внутри. Он подтверждает свои слова, с удвоенным пылом толкаясь и вдавливаясь в задницу Баки. Двойная преграда из ткани между их кожей, до этого лишь приятно дразнившая, начинает становиться невыносимой. Стив немного отстраняется, и у него все внутри поджимается от жалобного звука, который издает Баки. Он неохотно отпускает член Баки и подцепляет его за пояс. Этой тонкой материи не так много: она готова порваться, просто если Стив подышит на нее. - Только посмотри на себя, - Стив легонько дергает, и ткань тут же рвется как папиросная бумага, оставшись в его руке прозрачным клочком черного кружева. - Так красиво упаковал себя. Хотел показать мне, как изнемогаешь. - Стив! - выдыхает Баки, румянец заливает его лицо и грудь до самых напряженных розовых сосков. - Боже, ты... сделай тогда уже что-нибудь наконец! - Попроси вежливо. Баки гневно смотрит на него в отражении, но это бесполезно с учетом того, насколько возбужденным он выглядит, готовым взорваться от нескольких грязных словечек. Стив любит этого человека до смерти и очень хочет увидеть, как он немного поплачет. Он подносит порванные трусы Баки к своему лицу и, удерживая оглушенно-пьяный взгляд Баки в зеркале, глубоко вдыхает чистый и мускусный запах. У Баки подгибаются колени, но Стив не дает ему упасть - прижимается сзади и отпускает волосы Баки, чтобы обхватить его за талию и крепко прижать к себе. В такой позиции столешница неприятно впивается Баки в низ живота, и Стив давит еще немного сильнее, чтобы увидеть, как Баки сожмет зубы и заскулит от неприятного ощущения холодной жесткой поверхности. Он еще разок вдыхает запах трусиков Баки и бросает их. А потом опирается этой же рукой о столешницу совсем рядом с Баки, но не касаясь его. - Попроси вежливо, - повторяет он сам куда менее вежливо на этот раз. - Коснись меня, - немедленно отвечает Баки, потому что правильно расставляет приоритеты, хороший мальчик. - Где мне тебя коснуться? - спрашивает Стив, потому что он козел. Это сбивает Баки, который замирает с широко открытыми глазами. Его грудь тяжко вздымается от рваных вздохов, пока он старается и все никак не может ничего сказать. Стив целует его плечи, касаясь губами плоти и металла и лаская языком шрамы в месте их соединения. Это только заводит Баки еще больше, так что он начинает безмолвно задыхаться, и Стив щадит его: обхватывает одной рукой его сочащийся член, а другую запускает между мягких ягодиц. Дразнящее прикосновение большого пальца к дырке вырывает из Баки высокий отчаянный стон. Он толкается навстречу так резко, что верхняя фаланга пальца оказывается у него внутри. Там тепло, там все мягкое и податливое, даже немного слишком. - Эй, - задумчиво произносит Стив, стараясь поймать убегающий взгляд Баки в зеркале. - Ты играл со своей дыркой в душе, Бак? - Боже, - шипит Баки, и если он покраснеет еще немного, то может просто вспыхнуть. - Меня зовут по-другому. - Капитан Задница. - Вообще-то Командор Задница для тебя, милочка. Не секрет, что Стива заводит, как Баки сбивается с мысли от его слов. Стив спорить готов, Баки сейчас думает о том, как они пользовались новым званием Стива, и о тех преимуществах, которое оно дает, чтобы они могли отыгрывать в своих ролевых играх сцены, которые стоили бы Стиву супергеройской тюрьмы, если бы все было взаправду. - Ты так и не ответил мне, - давит Стив, пользуясь моментом. И коварно давит на край ануса изнутри, усмехаясь в ответ на испуганный вскрик. - Ты трогал себя, Бак? Не мог даже чуть-чуть подождать, да? Маленькая ты шлюшка. - Все было не так, - протестует Баки, совсем сладко и отчаянно, поддаваясь сразу же, как только Стив становится немного жестоким. - Это было для тебя, Стив, ты же знаешь. - Разве? - Да! - Хмммм, - Стив трется лицом об обнажившуюся шею Баки, царапая ее щетиной, оставляя раздраженной и покрасневшей. - Жутко мило с твоей стороны. Было бы жалко дать твоей работе пропасть. Баки ничего не отвечает, но его лицо говорит за него. Стив просто упивается его помутневшими глазам и открытым ртом, потом поднимает руку, которой касался его члена, и запускает два пальца ему в рот. Баки подчиняется просто волшебно: влажно сосет, вылизывая языком тупые ногти и проталкивая его между пальцами. Стив не может глаз отвести от зеркала, его члену становится больно от одного зрелища влажных покрасневших губ Баки, сомкнувшихся вокруг его пальцев. Он вытягивает их наружу, и Баки, предчувствуя, что сейчас произойдет, надежнее опирается о столешницу и сильнее наклоняется вперед. Стив немного отстраняется, но не отпускает его задницу. Немного оттягивает в сторону одну ягодицу, лучше открывая дырку Баки для своих пальцев. Они входят легко, слюны вполне достаточно, чтобы Стив вогнал их по самые костяшки. Дыхание Баки почти не сбивается, но Стив замечает, как он жмурится от удовольствия. Стив продолжает трахать его пальцами какое-то время, лениво и медленно, больше для того, чтобы почувствовать, как он открыт, чем чтобы дополнительно растянуть. Он дразнит, нелепо отрицать очевидное. Ему прекрасно известно, сколько и как Баки может принять, и что, если сейчас он возьмет его только по одной слюне, тот сожмет внутри своим тугим жарким теплом. Но все же есть что-то особенное в том, чтобы трогать его настолько интимно, зная, что сможет делать это теперь всю их оставшуюся жизнь. Баки очень хорошо ведет себя, позволяя Стиву щупать своё нутро без единого слова жалоб или возражений. Баки вздрагивает, когда Стив вынимает пальцы. Другую руку Стив прижимает к его спине между поблескивающими от пота лопатками. Так упоительно видеть, как вся эта сила подчиняется воле Стива, слушаясь даже легчайших прикосновений. Ему всегда нравилось нагибать Баки над первыми подвернувшимися поверхностями, и, глядя на него сейчас, он невольно думает, почему вообще трахает его иначе. Лицо Баки - дивное зрелище само по себе: раскрасневшаяся кожа и лихорадочно-яркие глаза, наполовину скрытые за спутанными волосами. Его грудь тоже смотрится шикарно, немного стиснутая между руками, крепко прижатыми к его торсу. И все же Стиву сложно перестать снова и снова возвращаться глазами к чувственным линиям спины, жадно разглядывая ее грациозный изгиб и податливую округлость задницы. Он выглядит таким манящим, его Баки, что Стив хочет проникнуть ему под кожу, в его кровь, в его кости - с ненасытной жестокостью вонзиться в самое существо Баки. - Стив, - бормочет Баки, мягко и моляще, изнемогая уже от того, что Стив наклонил его и разглядывает. - Хм? Баки поднимает пьяные от страсти глаза и беспомощно моргает. Стив прижимается ближе, глядя в зеркале, как его тело нависает над Баки. Они одного роста, но сложены по разному, и есть что-то невыносимо привлекательное в том, как мощное тело Баки выглядит маленьким и хрупким, когда прижато к более поджарой фигуре Стива. Он протягивает руки, не отрывая глаз от Баки в зеркале, хватает его за грудь, стискивая крепкие мышцы: не слишком грубо, не так, чтобы оставить синяки, а только чтобы почувствовать ее, потому что он без ума от плавной мягкости Баки там. - Стив, - произносит Баки, громче на этот раз, жалобным стоном. Он и сам смотрит на их отражение, не отводя глаз от рук Стива, сжимающих его грудь. - Люблю твои сиськи, Бак, - говорит Стив, с чувством стискивая ладони. - Может, трахну сначала их. Оставлю их все в следах моей спермы к тому моменту, как ты проснешься. Баки вздрагивает, невольно вжимаясь еще больше прямо в ладони Стива. И все же ворчит недовольно, дуясь на Стива, будто может заставить его захотеть чего-то иного, кроме как кусать их и совать что-нибудь между, смотря, как они мило сминаются. - У меня не сиськи. Стив выгибает бровь и крепче сжимает руки, поймав оба соска между пальцами и стискивая их без малейшей нежности, с удовольствием глядя на то, как рот Баки распахивается от слабого крика. - Тебя смущают такие странные вещи, Бак? Баки не отвечает, он вообще, похоже, не в том состоянии, чтобы делать что-то иное, кроме как часто дышать ртом и слабо извиваться, вжимаясь Стиву в ладони, а потом ерзая, словно притворяясь, что пытается освободиться. Стив отпускает его грудь, напоследок еще разок сильно стиснув ее. Низ живота Баки поджимается от его прикосновений, но Стив вовсе не намерен опускать ладонь ниже и прикасаться к Баки там, где он сильнее всего изнывает без его рук. Вместо этого Стив скользит ладонями по бедрам Баки, по выпирающим косточкам, по крутому изгибу, прежде чем замирает на роскошной выпуклости ягодиц. Они охотно поддаются под давлением его пальцев: еще более мягкие, чем сиськи Баки, кожа наливается кровью от прикосновений. Стив шлепает по одной ягодице. Она мило дергается, а Баки вскрикивает, но этот звук тут же превращается в скулеж, как только Стив массирует покрасневшее место. - Пожалуйста, - выдыхает Баки, и голос у него низкий и отчаянный от желания. - Пожалуйста что? - Выеби меня, - следует незамедлительный ответ, вызывая у Стива улыбку. - Чем же, а? Просто впихнуть тебе? Ты там достаточно влажный, солнышко? - Я... я не.. ты можешь, я... Стив с нетерпением ждет, когда бессвязная вереница слов превратится во что-то осмысленное. Этого не происходит, но Стив и так все уже понял: уголки его рта невольно поднимаются в довольной улыбке. Он наклоняется над Баки, прижимаясь своей грудью к его спине, погружая в приветливое тепло, просачивающееся сквозь рубашку. Одной рукой он роется в ящике, хотя сосредоточен в основном на том, чтобы легонько скользить губами по ушной раковине Баки. - Боже, тебя совсем развезло. Готов позволить мне просто всадить тебе и все там разворотить, настолько ты меня хочешь. - Баки отчаянно вздрагивает. Он не говорит ни единого слова, но Стив и без того может прочесть его ответ во взгляде из-под тяжелых век, который встречает в зеркале. - Да, я знаю, что ты сможешь это выдержать. Но это не значит, что тебе придется терпеть, пока я не пожелаю этого. - Да, Стив, - будто во сне соглашается Баки. Пальцы Стива наконец смыкаются вокруг знакомого тюбика, и он выпрямляется, щелчком открывая его и выдавливая порцию прямо на расщелину между ягодиц Баки. Тот шипит от холода, но этот звук становится ниже и грубее, когда пальцы Стива следуют по скользкой дорожке в самую дырку, вдавливаясь и дразня ее самыми кончиками. Он размазывает смазку по ней еще немного, а затем щедро покрывает ею свой член. Сбивчивое дыхание Баки заполняет всю комнату, заставляя воздух пульсировать в такт его сердцу. Стив широко разводит его ягодицы и еще несколько мгновений восхищенно рассматривает темное пятнышко его дырки, прежде чем начинает вдавливаться внутрь. Его собственный выдох превращается в стон, пока он смотрит на то, как дюйм за дюймом погружается в тугой, содрогающийся жар. Он задерживает дыхание, пока не входит внутрь до конца. Оно вырывается из него судорожной волной, сознание переполнено происходящим, ему не так легко обуздать себя. Он склоняется над Баки, сжимая стойку по обе стороны от него. Стиву требуется несколько мгновений, чтобы заставить себя открыть глаза, но как только он это делает, то тут же ищет в зеркале лицо Баки. Это всегда огромное удовольствие - наблюдать за Баки, когда он получает в себя что-то, что заполняет его по максимуму, и теперь он так же не подводит: глаза у него совсем темные, а рот широко открытый и мокрый. Всего один взгляд, и Стив вдавливается еще дальше, пытаясь пробраться куда-то глубже внутрь Баки, хотя и знает, что дальше уже некуда, но все равно продолжает толкаться, потому что каждое требовательное движение вырывает из Баки жалкие, беспомощные звуки. Стиву хочется больше их, больше всего, и боже, он жаден, он ненасытен, он готов сожрать этого дивного человека и все равно будет хотеть еще больше. Стив проводит ладонями по напряженной, мокрой от пота спине Баки, прикосновениями то нежными, то царапающими до крови, успокаивающими и ранящими в равной мере. Баки реагирует просто дивно: у него изо рта льется непрерывный поток звуков, сладких стонов, смешанных с рваными криками, и все это, каждый гребанный вскрик и стон, только для Стива. Он может трахнуть Баки прямо так, заставить его кончить и сам кончить ему внутрь, это будет круто, но этого недостаточно, он знает, и практически не задумывается, а сразу же действует - хватает обе руки Баки и дергает их назад, прочь от столешницы. Это лишает Баки устойчивости, он чуть не падает, но Стив подхватывает его одной рукой за талию, второй выкручивая ему руки за спину. Баки абсолютно покорен, он сам скрещивает их в запястьях, подчиняясь Стиву, а потом совсем обмякает с утробным стоном, когда Стив сжимает свободной рукой его запястья. Живая рука поддается под его пальцами, а металл остается все таким же неуступчивым, и ему нравится этот контраст, он буквально пьянеет от того, насколько Баки сдается ему целиком и полностью, вверяя равно мягкие и твердые части себя всецело по доброй воле. Все это занимает меньше половины минуты, но член Стива слегка выскальзывает наружу из-за смены позиции. Он вталкивает эти несколько дюймов обратно, ударясь о Баки бедрами, его мошонка шлепается о кожу, и ему сложно сказать, это из-за этого у того вырывается высокий сорванный вскрик или из-за того, что теперь все, что удерживает его на ногах - руки Стива, вцепившиеся в него, и его член, на который он насажен. Стив смотрит на них в зеркале и только чудом не кончает от одного этого зрелища. Баки… господи, он выглядит так непристойно: его кожа пылает, зрачки настолько расширены, что почти ни капли голубого не осталось в сияющей темноте. Его грудь и плечи, все мускулы напряжены до предела в попытке удержаться в желаемой позиции. Скоро это начнет причинять ему боль, возможно, уже причиняет, также, как и необходимость удерживать их общий вес тянет сухожилия Стива. Но они оба могут справиться с этим: мужчины, созданные для того, чтобы любить войну, могут позволить небольшому количеству этой войны просочиться в их любовь. Стив начинает двигаться, сначала не торопясь, давая себе прочувствовать ощущение того, что держит Баки и от души трахает его, но спустя несколько мгновений контроль начинает ускользать, желание будто огонь растекается по венам, заполняя собой все изнемогающие пустоты, и Баки ничуть не лучше: он стонет на каждом рывке, глаза у него мокрые от слез, которые начинают свободно бежать по щекам, что окончательно уничтожает остатки самообладания Стива. Он не слишком сильно выходит на обратных рывках, не может вытерпеть того, чтобы покинуть это влажное тепло, но жесток каждым дюймом, который вырывает наружу, и задвигает обратно, преследуя удовольствие с решимостью, граничащей с одержимостью. Баки подначивает его звуками и своим видом, тем, как рыдает на члене, не в состоянии контролировать себя. Его член подпрыгивает при каждом толчке, красный и сочащийся, и Стив знает, что он может кончить просто так, без малейшего прикосновения. Что Баки и делает, стискивая его на особенно жестоком рывке: его задница сжимается так крепко, безжалостно выдаивая хаотично толкающийся член, пока Стив не вбивается в него так глубоко, что это мучительно для них обоих, и не кончает, содрогаясь с каждым пульсирующим ударом удовольствия. Баки не может стоять, когда Стив отпускает его, да и собственные ноги ощущаются переваренными макаронинами. Тем не менее он удерживает Баки, прижав его к себе, осыпая легкими успокаивающими поцелуями его щеки и припухший рот, бормочет нежности, чуть касаясь губами век. Когда его дыхание успокаивается, а дрожь в мышцах постепенно затихает, он поднимает Баки на руки и несет в постель, не отводят взгляда от полузакрытых голубых глаз, излучающих бесконечную любовь.