Людям нужны люди

- Леви, алкоголик. - Привет, Леви! - Не знаю, с чего и начать… Эрвин наблюдает за новеньким с неприкрытым интересом. За помятым видом, трехдневной щетиной, впалыми щеками и глубокими морщинами под глазами скрывалась былая статность. Когда-то этот Леви был уважаем, любим и ценен. Сейчас же об этих качествах напоминали ничем не сломленная осанка и грузность плеч, кричащие: «этот человек еще чего-то стоит». Но Эрвин знает – сейчас за него и гроша не дадут. Эрвин замечает, как новенькому неуютно: руки сложены на груди, нога на ногу. Он и просит о помощи и не хочет ее принимать одновременно. Все здесь были. Каждый в этой комнате. - Я не пью уже двадцать пять часов, и это мой рекорд. Не могу больше ничего сказать, время десять вечера, а я без бутылки – непривычно. Все понимающе улыбаются. Всем это знакомо. Майк – назначенный координатор, – в конце встречи дает новенькому монетку «один день трезвости» и надеется на новую встречу. Леви выглядит растерянным, когда женщина у столика с кофе, имени которой он не запомнил, рассказывает ему о бесплатном напитке до и после собраний. А улыбчивая старушка предлагает печенье, которое всегда будет ждать его рядом с горячим кулером. Вместо кофе Леви бы предпочел водку, а вместо пряности, собственно, тоже водку, но он тихо благодарит и делает глоток отвратительно горького кофе. - Извини, сегодня была моя очередь заварки. За столько месяцев не могу запомнить, что не все любят ту же отраву, что и я. Видные морщины у носогубки – первое, что замечает Леви у говорящего. Враки, первое, что он видит - это кипельно-белую футболку-поло и повязанный на плечи темно синий кардиган. А уже потом морщины, что паутиной облепили область вокруг глаз, и глубокую складку на лбу, которая-то появлялась, то исчезала. - Почему кофе? - Это единственный наркотик, который у нас остался, - легко говорит собеседник и протягивает руку, - Эрвин. - Леви, - он старается дать напитку второй шанс, но вкус будто стал еще ярче и острей, - ты уж прости, но твоим пойлом пытать можно. Как тебя вообще к, о господи, кофемашине подпустили? – он только сейчас замечает, что в помещение выделен уголок для подобия кухни, где стоит чудо-техника, о которой так грезила… - Он умеет очаровывать, - восторг прерывается ответом старушки, что уже стоит в дверях, накидывая куртку, - до завтра, милые. Новенький морщится от этого прозвища, что не остается незамеченным, но негативных эмоций ни у кого не вызывает. Знакомо, знаете. С непривычки. Не получав в свою сторону приятных слов годами, не знаешь, какую реакцию вызовет первое и неизвестное. Леви вообще не помнит, когда последний раз слышал что-то, кроме «выблядок», «урод» или «паршивец». Поэтому простое «милый» режет слух и слышится мужским грубым голосом, что засел в голове и заставляет его пить, блевать и снова пить. Леви хочет выпить. Леви знает все круглосуточные магазины, где ему точно продадут даже самый сомнительный коньяк. Во рту разливается фантомный вкус дешевого пойла, что прожигает горло и желудок, что заставляет забыться и уйти от реальности. Стены помещения давят. Леви задыхается. Леви видит Эрвина, что складывает стулья в ряд. Ему бы помочь, но кто поможет ему? - Ты думаешь о том, чтобы сбежать, - мужчина смотрит прямо и без осуждения. Он протягивает Леви тряпку и кивает на стол, что весь в крошках и, местами, в коричневых пятнах кофе, - ты можешь. Но, пожалуйста, помоги мне убраться. Люди сегодня, на удивление, неопрятны. - Не люблю грязь, - в тишине сообщает новенький, педантично протирая плоскую поверхность в третий раз, но уже сухой тряпкой. Он не хочет говорить, что сам он – грязь еще та. Все и так об этом думают, не нужно озвучивать истину. Но Эрвин не думает, и в мыслях не было. В стенах этого крошечного помещения, где в утреннее время по четным дням дети занимаются лепкой, никто не вправе осуждать. - Тогда нам точно нужен такой человек, как ты, - он одаривает Леви улыбкой, - иногда люди приходят с детьми, а они так падки на шоколадные кексы. Крошки повсюду, - он пальцем обводит помещение и усмехается тому, как капризно хмыкает Леви, - ты продержался целый день, Леви. Не хочешь узнать, как далеко ты сможешь зайти? Он хочет. Очень. Монетка первого дня трезвости прожигает карман застиранных джинсов, а руки так и порываются выкинуть ее в ближайшее мусорное ведро. Леви и не помнит, когда последний раз проводил целый день без спиртного. Он чувствует столько всего, и все это хочется заглушить. Слишком много эмоций за один день, все это слишком. Эти стены, кофемашина, люди, что пышут жизнью и желанием достичь далекого и светлого будущего. Но у Леви его нет. У него ничего и никого нет. Кроме алкогольной и наркотической зависимостей, что уничтожают его и людей вокруг. Уже на кассе порушенного круглосуточного магазинчика, пробегаясь глазами по дешевой отраве, подсвеченной ярко белым светом, он вспоминает о кофе. Действительно, это тот еще наркотик. Она любила капучино. Он отрывает на стеллаже пять серебряных пакетиков с растворимым напитком, получая брезгливый взгляд тучной продавщицы, потому что кто станет в полночь забегать в это место за кофе. Леви станет. Он постарается. А еще без алкоголя не спится. Оказывается, ночью посещает столько мыслей, столько голосов в голове хотят сказать тебе о чем-то, и всех их нужно выслушать. А еще ты все слышишь: шорох, лай, собственное дыхание. И чувствуешь, как тело просит о единственном успокоительном, которое известно. Один из голосов говорит его голосом, насмехается и называет дрянью. Он не верит, что у Леви получится. Ведь он абсолютно такой же, как и она – слабый и никчемный. Об него только ноги вытирать. В венах закипает не злость, а отчаяние и беспомощность. Спину тянет от жесткого и скрипучего матраца, подушка исполняет лишь декоративную роль – Леви не замечал, насколько это все неудобно. Ему ничто и не позволяло взглянуть на вещи по-другому. Леви не нравится это по-другому, но и по-прежнему его не устраивает. Он обещал ей выбраться много лет назад. Он обязан справится. Но не все получается с первого раза. Эрвин не видит Леви ни на собрании во вторник, ни в четверг, ни в пятницу и все понимает. Все понимают. Для любой другой компании людей приход и уход одного человека может оказаться незамеченным, но не здесь. И каждый надеется увидеть худого и бледного мужчину еще раз. Это было бы знаком, что все хорошо. Он еще жив. Так проходит неделя. А потом Леви приходит. С синяком на скуле, кровавой губой, дрожащими руками, что он прячет под рукавами серой толстовки. Он приходит разбитый, и на склейку уйдут годы, если не десятилетия. Леви слушает рассказы других с опущенными глазами, что скрывает длинная челка, неровно спадающая на нос. Перебирает пальцы, иногда нервно дергая ногой. Но слушает, в конце обязательно хлопая, пусть и не с характерным громким звуком. - Эрвин, алкоголик. - Привет, Эрвин! - Сегодня я встречался с бывшим коллегой в баре. Да, знаю, не лучшее место для того, кто месяцами во сне чуть ли не в десна с бутылкой виски дружил. Но я хотел себе что-то доказать. А еще не хотел показаться слабаком. Никто не знает, что я состою в АА. Скажи я это своим сослуживцам, они бы меня засмеяли. Приятель выпил стакана четыре, и с каждым стаканом я видел, как он меняется. И мне стало противно. От того ли, что я увидел в нем прошлого себя или от того, что увидел, как он себя губит, но меня чуть ли не стошнило. И впервые бы рвота была не из-за дешевой водки, - все понимающе смеются, и Леви не может сдержаться от улыбки. Хотел бы он, что его приступ тошноты не был связан с алкогольным отравлением, - я сослался на неотложные дела и сбежал, как слабак, которым не хотел показаться, - Леви поднимает взгляд из-под челки и не только внимательно слушает, но и внимательно смотрит, - а еще я виню себя. Весь день думаю о том, что нужно было предложить ему помощь. Ведь он сам никогда не сделает первый шаг и не признает, что у него зависимость, потому что…ну, кому я рассказываю, правда? Я думал, что годы трезвости сделают из меня супергероя с суперспособностью устойчивости к алкоголю и раздачей полезных советов, но это не так. Спасибо. Леви хлопает с чуть большим энтузиазмом, хотя руки предательски слабы, а любое движение дается с трудом. Леви с трудом вышел из состояния, в котором пребывал всю неделю. Неделя без достающих тебя голосов, незнакомых чувств, прикладывания усилий и работы над собой. Леви признает, что у него большие проблемы, но он также признает, что ему всего-навсего страшно от неизвестности. Привычное подобие жизни уничтожает его, но неизвестное уничтожает куда больше, возвращая к прежнему распорядку. Если прием алкоголя и пару ложек заветренного салата можно назвать распорядком. От него кровь стынет в жилах, но он привычен. - Леви, алкоголик. - Привет, Леви! - Я … - а что следует говорить? Кто-то говорит про свой день, кто-то о трудностях, кто-то делится счастливыми моментами. А что говорить ему - Леви? Вывернуть душу наружу? Вылить жалость к самому себе? Замолчать? Нет, ничего из этого не подходит. Это и есть та неизвестность, которой он так боится. Он понятия не имеет, что правильно, а что нет. Молчание затягивается, но никто не торопит. Если бы Леви поднял глаза, то увидел понимающие взгляды, направленные на него. Все ожидают, но без раздражения и нетерпения. Но Леви видит лишь дерганную ногу и ломленные пальцы. - Я напуган. Пиздецки напуган. Первое время я думал, что все контролирую, что справлюсь. Но первое время затянулось на шесть лет, а, по ощущениям, мне и жить-то меньше осталось. Я продержался один день или два. Я часах-то теряюсь, что говорить про дни. Но все было так непривычно. Будто мир стал другим или изначально был таким, в какой я не вписываюсь. Сейчас пошел двадцатый час, и мне интересно, смогу ли я преодолеть рубеж. Узнать, что же там за ним. Но любой интерес перебивает страх. Мне страшно. Спасибо. Он слышит звуки аплодисментов как под толстым слоем воды. И они адресованы ему. Но за что? За его слабость? Как глупо. Он заслуживает порицания, он бы точно напомнил ему, каким никчемным он действительно являлся. Кофе сегодня вкусный. Как и кексы, что Леви уплетает с большим рвением. Да, долгое время без алкоголя приводит к тому, что ты вспоминаешь о действительно важных потребностях, как потребность в пище и потребность сходить в душ перед выходом. Этими двумя Леви пренебрегал особенно. - Помню, когда провел первый день без выпивки. Съел даже халву, что лежала со времен Ноева ковчега. Голос хоть и знакомый, но неузнаваем из-за звона в ушах. - Какая гадость. - Согласен, так что завидую твоим кексам. - Завидую твоей трезвости. Они смотрят друг другу в глаза, но Леви отводит его первым. - Требуется много мужества, чтобы попробовать еще раз. Ты молодец. Эрвин не насмехается, он говорит совершенно искренне, и это для Леви в новинку – слышать слова похвалы. Он не верит. Он хочет, действительно хочет, но нужно куда больше, чем недельный запой и отчаянный выход из него в позднее утро понедельника. Девушка, что слезно рассказывала о размолвке между родителями, - Микаса, кажется, - просит оставшихся помочь ей с уборкой, и три человека, включая Леви, негласно распределяют между собой обязанности. В руках у него мокрая тряпка, что пахнет, неожиданно, приятно: лавандовый запах жидкого мыла, и нотки антисептического средства. Такое и использовать приятно, и не нужно глубоко дышать, чтобы поменьше втягивать в себя жуткий гнилой запах мутной воды. Эрвин как действительно крепкий мужчина, поднимает стулья, а Эрен – молоденький паренек, что совсем недавно с иглы слез, подметает, если это можно так назвать, пол. На прошлой, и единственной официальной, работе, за такую уборку Леви бы лишили чаевых, в придачу заставили бы взять еще одну смену, но все делают вид, что хаотичные движения вправо влево действительно избавляют поверхность от волос, пыли и крошек. Добровольно-принудительная сессия проходит в тишине, но совершенно не гнетущей. Эрен украдкой поглядывает за Микасой, ловя ее улыбки, что всегда появлялись, когда она смотрела на парня, а Эрвин смотрел на Леви в открытую, но второй этого не замечал, полностью отдавая себя протиранию местами дырявой скатерти. Местами были въевшиеся пятна, но Леви упорно старался вывести чем-бы-это-не-было темно-красное нечто. - Ты в нем сейчас дыру проделаешь, как он в этой допотопной скатерти, - Эрен облокотился на дверной косяк и довольно ухмылялся, отмахиваясь от Микасы, что стыдливо пыталась его одернуть, - может, вы как-то скооперируетесь и сделаете дыру в каком-то другом месте? - А лучше мы скооперируемся и проверим, какая-такая штука лучше всего может оставить въевшееся красное пятно, к примеру, на тебе, - без злобы бросает Леви, в конце концов, оставляя издевательства над куском ткани. - Тогда хочу такое же пятно, как у тебя на губе, будет капл лук, - нагло подмигивает Эрен и, подгоняемый Микасой, скрывается за дверью, спешно бросая: «До следующей встречи». И теперь остались они и звенящая тишина, которую заполняли либо тихое пение девушки, либо уставшие вздыхания (нытье) парня. - А где моя монетка? – неожиданно бросает Леви, хмуро сводя брови. Ему странно, что карманы худи не горят от напоминания о том, что он преодолел и с чем не справился, - и мне интересно, вы тут каждый день получаете монетки или по особым случаям? Эрвин отходит от окна, копошась в деревянных тумбочках, куда убрали всю утварь, и достает из жестяной банки абсолютно такую же монетку, что Леви не смог уберечь. - Их дают за определенные дни. Первая – самая важная, она должна послужить толчком, понимаешь? Следующая – неделя, затем месяц, полгода, год. Помнишь мужчину, что сидел возле кулера? Он не пьет уже 20 лет, и, полагаю, за продажу монет он мог бы уже купить себе телефон, а не раскладушку, которую не выпускают уже лет десять. - А ты? - Думаю, я могу позволить себе только кофе в Старбаксе, - он тепло улыбается и, не спрашивая, вкладывает монетку в карман серой ткани, что висит на Леви мешком. - Только? Ты вообще их ценовую политику видел? Придя домой, он кладет монетку рядом с холодильником, в котором раньше были залежи бутылок пива, водки и разного пойла, от которого на утро воротило разноцветной массой. Теперь она здесь как напоминание о том, что нельзя. О том, что смог один день, сможет и второй, и месяц, и год. Он должен, и если не ради себя, то ради нее. Может, это избавит его от стыда, что преследует по пятам вот уже 8 лет. А потом он нашел в шкафчиках скотч, немного погрустил, что в руках не шотландский виски, и приклеил им монетку на дверцу холодильника. Да, так еще эффективней. Проснувшись следующим утром, первое, о чем подумал Леви - как странно просыпаться без головной боли и с памятью о вчерашнем днем. Машинально опустив руку с кровати в поисках горла бутылки, он наткнулся на края керамической кружки, которую предусмотрительно поставил прошлым вечером. Забота о себе, так это называется, да? Чистить зубы, одеваться, приводить себя в порядок трезвым тоже непривычно. Особенно последний пункт, этим он себя и не утруждал. Монетка тускло отбрасывала блики, когда мужчина готовил себе бутерброд из хлеба трехдневной давности, затвердевшего масла и плавленого сыра. После завтрака в животе остро ощущался дискомфорт, но было непонятно: ощущался он из-за непривычной заполненности желудка по утру или из-за непереносимости лактозы, о которой Леви совершенно забыл, за последние годы не утруждая себя проверками блюд на наличие молочной продукции. Прокралась мысль, что, может, половина эпизодов с тошнотой была вызвана не алкоголем, а его невнимательностью к «болезни». Это заставило его подумать, что, может, у него все заебись. Но отражение с темным синяком и ссадиной в зеркале отрицательно махнуло головой. В пятничный вечер время для собраний значительно расширялось, и проходило не пять раз в день, а девять. Стереотипное мышление о том, что в пятницу все только и думают о том, как напиться, на самом деле, верно, и подтверждается оно не только заполненными барами, но и тем, как самые крепкие парни, включая Эрвина, вытаскивают из подсобного помещения запасные стулья. Леви к крепким парням не отнесли, и это задело его остатки гордости, которая не сбежала в день, когда он решил опробовать искусство стриптиза, поэтому он, как школьник, нес четыре стула – два в каждой руке. Он мог бы вообще никому ничего не доказывать, ведь он действительно крепкий, но, кажется, трезвый ум решил вернуть его в подростковые годы, где все пытаются кому-то что-то доказать. Ему, что, теперь переживать подростковый кризис? Не сказать, что ютились они, как сельдь в банке, но мужчина рядом периодически задевал его колено своим, когда располагался поудобнее и расставлял ноги так, чтобы ни у кого не было никаких сомнений. Леви же предусмотрительно закинул ногу на ногу, показывая этим куда больше. - Привет, чистюля. - Привет, наглец. Это уже вошло в привычку, и это нравилось. Эрен расплывался в тягучей улыбке, стоило Леви ответить колкостью на его колкость, а Леви было только в радость погонять парня, получая в ответ возмущенные вздохи. - Эрвин еще не пришел? - Нет, говорил вчера, что опоздает. - Для него стул рядом с собой бережешь? - Ну, точно не для твоей плоской задницы. - Знаешь, как говорят, Бог обделил в одном месте, компенсировал в другом, - Эрен нагло подмигнул, потому, что, знаете, наглец, и повернулся на окликивания светлого паренька, который, как он сказал, на этой неделе вернулся из другого города, и очень скучал по здешней выпечке, потому что на тех собраниях даже кофе встретить – редкость. Леви должен поблагодарить самого себя, что в порыве ненависти к себе и к своей жизни забрел именно в этот клуб, да? По крайне мере, за ненависть вселенная наградила его кофе и печеньем. Эрвин опаздывает на минут двадцать, и свободный рядом с мужчиной стул ощущается как божественное свечение, будто икона в церкви. Он не говорит ни слова, чтобы не отвлекать никого от речи говорящего, и благодарно кивает Леви, который протягивает ему кофе. А еще оба они делают вид, что не замечают ухмылки Эрена. Нет, он не наглец, он засранец. Со второго первого дня Леви и Эрвин взяли в привычку оставаться после собраний и наводить уборку: Эрвин жил неподалеку и никуда не спешил, а Леви любил чистоту и имел желание быть нужным. А еще он внимательно слушал о том, как все устроено в АА, потому что, в действительности, не имел понятия, куда пришел. Сегодняшним модератором был назначен Майк, который, из-за большого количества присутствующих, ввел правило «речь не больше пяти минут». Это было справедливо по отношению ко всем, и никто не сказал ни слова против. - Микаса, алкоголичка. - Привет, Микаса. - Я очень благодарна за этот день, ведь он обошелся без каких-либо выкрутасов родителей. Им я не благодарна, они могли бы и лучше стараться. У меня все, спасибо. - Отлично, кто-то еще? - Эрен, алкоголик. - Привет, Эрен. - А я этому дню не благодарен, потому что обошлось без каких-либо выкрутасов родителей, и я даже на секунду поверил, что они нами дорожат. Даже как-то ненавидеть их перехотелось. Но сейчас только восемь вечера, а они умеют удивлять… - Матерь божья, они, что, брат и сестра? – шепотом и в неверии произнес Леви, конкретно ни к кому не обращаясь. - Только сейчас понял? – ответил Эрвин. - Да я ей больше брат, чем он, какого хрена. - Приемные дети существуют, Леви. - Ой, даже не начинай, проходили, знаем. Никто из них не тянул руку, когда Майк услужливо спрашивал, не желает ли кто-то еще поделиться. Поэтому они слушали, как, по большей части молодое поколение, делилось своим днем, переживаниями, и где-то на периферии слушали, как кто-то хрустит печеньем. Первое время Леви ужасно раздражали все эти звуки, которые, отчего-то, казались громче обычного. Одна пожилая женщина сказала, что это из-за того, что в трезвом состоянии все ощущается в двойном, а то и в тройном объеме. На нормальном языке это означало, что все сбрасывается до заводских настроек человека с алкогольной культурой. Но Леви просто уверен, что это из-за того, что организм раздражен отсутствием алкоголя утром, днем и вечером. Эрвин говорит, что от всего сразу, и вот ему-то Леви и верит. Эрвин вообще ему очень помогает, и особенно с разбором всей этой системы. Мир АА пугающий и вдохновляющий одновременно: он видит всех этих людей, что не пьют годами и десятилетиями, но все еще не понимает, почему спустя такое долгое время они продолжают тратить свое время на походы сюда. Кто-то посмеивается и говорит, что бывших алкоголиков не бывает, и алкоголик однажды – алкоголик навсегда, а вот Пиксис - тот, кто не пьет уже двадцать лет, говорит, что приходит ради кофе и печенья. «Если попаду на пирожные с заварным кремом – вообще сказка, считай, день не зря прошел». Не удивительно, что он постоянно сидит возле кулера с горячей водой. И вот почему некоторым не достает кофе. - У нас осталось время еще для двоих, кто-то желает? Леви тянет руку. - Леви, алкоголик. - Привет, Леви. - Я не пью уже две недели, и у меня есть две медальки, что ослепляют меня каждый раз, когда я захожу на кухню. Смотря на них, я чувствую небольшой прилив гордости, ведь я смог, я справился, а потом голос в моей голове говорит мне: «тебе почти тридцать лет, а единственное, чем ты можешь гордиться, это куском меди, на который сейчас и не купишь ничего». Но, но, есть и хорошее в моей жизни: я взял в привычку завтракать. Это, вроде как, глупый повод для радости, но я не завтракал восемь лет, если только стопка водки не считается полезным стартом дня. У меня все, спасибо. И, по традиции, ему хлопают. Поначалу, он относился к этому с большим стыдом, но сейчас относится со стыдом поменьше. Его стыд трансформируется из большой собаки в собаку поменьше. Собрание заканчивается с оповещением будильника Майка. Все благодарят друг друга, а кто-то и Господа Бога. Складывая стаканчик в стаканчик, он наблюдает за молодежью в лице Эрена, Микасы, Армина и Жана. Если с первыми двумя Леви был знаком, то вот последние объявились совсем недавно, и он лишь может сказать про одержимость Армина морем, а Жана – Армином. - Я попал в гей клуб. - А что ты хотел? Геям тяжело приходится, - бросает Эрвин под смех Майка, - а геям-алкоголикам так вдвойне. - Пойдем в гей клуб? - Не в наших аутфитах. - А если переоденемся? - В худи почище и в джинсы поуже? Нам бы и в 80-х в таких нарядах не светило. Майк заливается еще больше, и прощается со всеми: «С женой идем в театр. Я бы, конечно, лучше в гей клуб...». Вот так Майк вылетел из придуманного клуба Леви. Будет пока ходить в союзниках. Все это время молодежь толпилась, но никак не помогала, и это, честно говоря, раздражало не только Леви, но и Эрвина. Не выдержал последний. - Знаешь, Леви, мы тут вдвоем боремся за чистоту заведения, так почему бы в следующий раз не побаловать себя? Сделаю завтра на собрании свой фирменный крепкий кофе, который тебе, - о нет, только не показушное подмигивание, - так понравился. Это возымело даже больше успеха. - Нет, только не это. - Мы поможем! - Ради Бога, не приближайся к кофемашине! Леви даже засмеялся. Убрались за минут восемь. - Эй, старперы, если вам еще не пора баиньки, то позвольте оказать вам честь присоединиться к нашему ужину в кафе напротив. Это было сказано с пафосом, наигранно и совсем неестественно. Жан, одним словом. Леви Жан бесил как минимум потому, что он пытался сделать из себя того, кем не является. И все это, чтобы привлечь внимание. И это единственное, что не давало мужчине послать парня в то место, которым Жана действительно наградили. Здесь бы сработала теория Эрена о компенсации, но привлекательный зад точно не компенсирует отвратительный характер, который, к тому же, присвоенный. Армин вспыхивает от негодования, и ухмылка Жана спадает за секунду. Ах, вот оно что. - Извините его, он не всегда такой, - вступается блондинчик. Леви думается, что всегда, а вот Эрвин уверен в этом. С тех пор, как встретил это голубоглазое чудо, так точно. Даже Эрену неуютно, и он кидает сожалеющие взгляды то в Леви, то в Эрвина. Эрвин же смотрит на него - на Жана, - по отечески, будто что-то знает. И Леви тоже знать хочется, но он не из тех, кто лезет в чужую жизнь. Он в свою-то старается не лезть, с чужой бы совсем запутался. - Леви, что скажешь? - Не гей клуб, но пойдет. - Ничего, все неловкости первого похода в гей клуб вам продемонстрируют, - уверяет Эрен, который тоже что-то знает, и они большой толпой выходят из здания, оставляя ключи висеть на двери для следующей группы. Несмотря на тот факт, что все собравшиеся делятся на две возрастные категории, неловкости не чувствуются. Во многом благодаря Эрену и Эрвину. Кажется, они знают друг друга очень хорошо, чтобы спокойно вести беседу. Возможно, попали в программу в одно время. В их разговоре чувствуется уважение и восхищение, что сильно отличает стиль общения между Леви и Эреном, где не присутствует ничего, кроме подколов и желания подразнить. Они заказывают салаты и чай, а Леви самое дешевое из меню, то есть кашу и черный чай без сахара. Никто ничего не говорит, и это радует. Официантка к его заказу приносит салат, который он совершенно точно не заказывал, и пытается вернуть его обратно. - Это тебе от меня. Как подарок в честь почти месяца трезвости. Раньше были монетки и по этому поводу, но, знаешь, алкоголиков много, а монеток не очень. Плюс, еще и мировой кризис тогда обрушился, столько всего навалилось. - Эрвин в молодость ударился, это надолго. Скажите, когда он дойдет до истории про то, как ему чуть не оторвало руку, - тяжело вздыхает Микаса и поворачивается к Леви, - спойлер – он был пьян. - Спойлер – я был пьян, - ничуть не злясь повторяет Эрвин, - расскажу тебе потом, иначе они меня загрызут. Кстати о загрызут, Жан, будешь рассказывать, как ты заснул в будке и проснулся от… - Стоп-стоп-стоп, мы тебя сейчас буллим! - Сколькому ты научился от нас, уважаю, - и Эрен действительно уважал. Леви не глупый, никакого «почти месяца» нет. Но еще он не глупый и видит, что Эрвин не хотел задевать его гордость. К сожалению, у него получилось, но Леви слишком голодный, чтобы сейчас потакать этому чувства. Они приступили к трапезе, когда Леви бросил тихое «спасибо», и получил в ответ улыбку. - Ну что, Леви, нашел себе наставника? - Да я пока и без него справляюсь. Когда четыре пары глаз смотрят на тебя с ужасом, удивлением и непониманием – это сильно. Обычно на Леви смотрели с ужасом, презрением и злостью. - Ты…ты что несешь? Вопрос не в том, справляешься ли ты. Тебе нужен наставник, он нужен каждому. Это же основа! - Это база. - Бэйс. - Мы помним, что ты факультет английского закончил, Армин, не нужно так выпендриваться. Они классные, думается Леви. А еще им хочет по голове настучать за шутки про возраст. Ради Бога, Леви только в следующем году тридцать, а Эрвину тридцать пять, а им по двадцать с небольшим. Леви с ними в десятилетии. Последний год, но все же. - Так, что с наставником? - Как насчет Эрвина? - Нет, я имею в виду, зачем он мне, если я справляюсь? - Смешной ты такой, - говорит Микаса и подкладывает ему в тарелку больше оливок, - напоминаешь мне меня. - И меня. - Всех нас, - заканчивает Эрвин. Леви уставился на мужчину и, по большей части, в глазах его было осуждение. Столько разговором про «двенадцать шагов», и ни одного о то, зачем действительно нужен наставник. Эрвин виноватым не выглядит, но брови его заметно напряжены. Он что-то скрывает. Леви секреты не любит. За легким ужином Леви узнает, что у Армина проблемы с алкоголем начались из-за давления дедушки, который хотел, чтобы он был кем-то, а стал он молодым алкоголиком в завязке. У Жана такая же беда, поэтому сейчас он с родителями не общается, лишь иногда наведываясь к младшему брату, потому что он точно ни в чем не виноват. У Эрена и Микасы, не поверите, тоже родители, но там и у родителей проблемы, но уже с головой. В общем, старшее поколение всегда знает, как отыграться на отпрысках, правда, с последствиями они не хотят иметь никаких дел. Наверное, их объединяла не только программа, но и общий опыт общения со старшими. Леви мог бы к ним присоединиться. - Я все еще жду рассказ о наставнике, и, честное слово, Эрвин, лучше бы этому рассказу быть интересным. Они по пути к дому Эрвина, откуда Леви поедет к себе на метро. Ребята даже не пытались предложить подвести, хотя, как выяснилось, с Жаном мужчине было по пути. Лучше бы этот факт не всплывал наружу. Весь вечер такой странный. В кафе Леви не был с тех пор, как в подростковом возрасте подрабатывал в сети фастфуда, где можно было обедать их продукцией. С тех пор он там не питается, и не потому, что сделано все не на совесть, а потому что от уставшего персонала можно ожидать любой сюрприз в заказе. За этим он ни разу пойман не был, а грубияны свое получили. Примерно с того же времени он не пил на ужин чай, и даже не знал, что существует столько видов этого напитка. Если он за алкоголем столько всего упустил, сколько всего упускают люди за решеткой. Он был там как-то пару часов, и пропустил бесплатную выпивку в баре. Тогда это было трагедией. - Как ты и сказал, ты справляешься. - Я не это ожидал услышать. - В программе все готовы тебе помочь. Всегда. Но помогают только тем, кто просит об этой помощи. Наставник не может самовольно подойти к человеку и сказать: «Теперь я твой на веки вечные». Человек должен сам придти к тому, что ему нужен человек, способной помочь в трудную минуту. Да и не в трудную тоже. Эрен мне звонит, даже когда не может выбрать пластинку какой группы купить. - Это глупо. - Да, но даже с таким у бывших алкоголиков бывают проблемы… - Да я не об этом, - перебивает мужчина, немного замедляя шаг, потому что, черт, рост действительно играет роль при ширине и скорости ходьбы, - я о том, что глупо ждать мольбы о помощи от человека, который этой помощи чурается или думает, что не нуждается. Вот именно таким и нужно помогать. Леви в негодовании. Это же элементарно просто. Если программа заявляет о помощи, то почему избегает ее, как огня именно тогда, когда сильнее всего требуется? - Но как можно помочь людям, которые думают, что в помощи не нуждаются? Пока человек сам не придет к тому, что у него проблемы, то любая попытка помочь будет бессмысленна. Как оказалось, все не так уж и просто. Это «как ты можешь полюбить других, когда не любишь себя», но модернизировано под: «как ты можешь помочь человеку, который от помощи отказывается». До дома Эрвина они идут в тишине, только голоса в голове Леви перекрикивают друг друга и все болтают без умолку. Все эти мысли, что свалились на него так внезапно, заставляет его голову пухнуть ежеминутно. И, правда, он справляется. Он справляется, когда проходит мимо круглосуточного магазина, что расположен в доме напротив, и в еще доме напротив, и в еще одном доме напротив; справляется, когда видит в ленте новостей красочную рекламу, зазывающую на конкурс «кто больше выпьет», и справляется, когда видит на кассе бутылек прозрачной жидкости, завернутый в красивую бело-синию упаковку. Но его состояние говорит об обратном. Головные боли, постоянная мигрень и пятна в глазах, тяжесть во всем теле и ломка по рукам и под ребрами. На собраниях он говорит о том, как проходит его день, а на самом деле хочет рассказать, как с каждым днем ему сложней себя сдерживать. Эрвин все видит. Он знает, что Эрвин все видит. Все видят. Эрен перешептывается с Эрвином во время ритуала уборки, бросая взгляды в сторону Леви, явно сдерживая себя, чтобы пальцем в него не тыкать, и даже не шепчет, а агрессивно вшептывает. Мужчина даже пытается визуализировать их диалог, в котором Эрен вдалбливает в голову старшему, что быть таким упрямцем – полнейшая глупость. Но почему-то у Леви не получается представить, как кто-то может отчитывать Эрвина, поэтому в конечном итоге его представления заканчиваются тем, что получает нагоняй Эрен. В целом, ситуация в жизни мало чем отличается от его воображаемого сценария. Эрен понятливо кивает головой и уходит вместе с молодняком, прощаясь со старшими. А затем Леви и Эрвин прощаются друг с другом перед входом в метро. У них с Эрвином странные и интересные отношения сложились. Но больше странные. Они и сблизились, но близко друг друга не подпускают. Или это Леви так кажется, но стену между ними он видит высокую, а в стене спрятано то, что препятствует их сближению. Казалось бы, они почти каждую встречу проводят рядом, домой идут рука об руку, а иногда молодежь вытаскивает их на ужин в одну и ту же кафешку. Он видит Эрвина чаще, чем свое отражение в зеркале, и разговаривает с ним чаще, чем со своими тараканами в голове. Тем не менее, Эрвин читает его, как открытую книгу, а Леви пытается найти синие занавески там, где их нет. Они разговаривают о разных мелочах, иногда о прошлых жизнях, иногда о настоящем Эрвина, но никогда не о настоящем Леви. А у Леви в настоящем ничего не получается, и заслуги длинной в месяц провалились в бездну. У него бессонница, постоянная дрожь в конечностях и желание чем-нибудь закинуться, желательно с резким вкусом и сорока процентным спиртом. Он не спит пятые сутки и собрания не посещает четвертые. В первый день он еще как-то нашел силы притащить себя в помещение с обоями песочного цвета. На шестой день становится не до шуток, и он понимает, что ему нужна помощь. Он понял это еще тогда, когда начал вбивать в поисковую строку ближайший круглосуточный магазин со скидками на выпивку. Затем он понял это, когда ломота не давала найти хоть чуть-чуть комфортное положение, а после, когда жар прошелся по всему телу. Он мог бы подумать, что это простуда, но с каких пор простуда сопровождается симптомом напиться до усрачки. В контактной книжке не так много номеров, но Эрвина найти трудно, ведь они никогда не звонили друг другу, и тем более в два часа ночи. Или в два часа три минуты, потому что Леви с каждым новым звонком сразу же сбрасывал, не желая будить мужчину. Но на четвертой минуте он сдается. И после сонного приветствия Эрвина тоже. - Мне нужна помощь. И Эрвин все понимает, услышав лишь секунды молчания перед тем, как Леви с трудом произносит, казалось бы, легкие слова. Он так и уходит – в домашних штанах, дневной щетиной, небольшим запахом изо рта, но прихватив с собой кое- что нужное. - А его ты зачем привел? Этим нужным оказывается Эрен. Никто из них не выглядит достойно, но приз за худший вид достается Леви. - Он твой шнырь или ассистент? Не помню, чтобы ты был мафиози или врачем. - Силы язвить есть, значит, жить будешь, - Эрен не выглядит обиженным, а вот обеспокоенным – да. Они тут оба переживают, глядя на бледного Леви, едва держащегося на ногах. А, нет, уже не держащегося. Эрвин успевает подхватить его подмышками и уводит в спальню. Где она догадаться несложно – в квартире, помимо гостиной, разделенной перегородкой с кухней, лишь одна спальня. Эрен вызывается сделать компресс и заварить чай, пока Эрвин укладывает мужчину. - Я очень хочу пить. - Эрен сейчас все сделает. - Не это. - Я знаю, - конечно знает, - ты отлично справляешься, знаешь? Мокрое полотенце на лбу приятно холодит, заставляя опухшую от мыслей и боли голову остыть на пару минут, длившихся, кажется, целый час. - По-твоему, это отлично? Два лайка, и я иду за водкой. - Может, лучше с пива начать? Организм-то уже отвыкший, - подыгрывает мужчина. - Я им закончу. Эрен приносит до ужаса крепкий чай, и Леви зарекается больше никогда не брать напитки из рук Эрвина и его подопечного. Каков отец, таков и сын, как говорится. Но чай приходится выпить, представляя, что это стопка. У Леви и так воображение последние дни разошлось, так что это не составило труда. Эрен тактично уходит, удивляя этим темноволосого мужчину. Воображаемый спиртной напиток заканчивается, а их разговор с Эрвином начинается. И Леви рассказывает все, что накопилось. С передышками, потому что говорить действительно тяжело, но с каждым словом он чувствует все большую легкость. Говорит о том, как не справляется, как все это ему осточертело и как хочется удавиться от никчемности и жалости. Но жалеть его тут никто не собирается. И никчемным тоже никто не считает. «Стоило попросить помощи намного раньше», думается Леви, когда чувствует грубую кожу рук, что мягко сжимают его запястье.