Людям нужны люди

Теперь, когда Эрен узнал адрес Леви, то решил, что может наведываться в любое свободное для него - Йегера, - время. И если первое время такие визиты были вызваны беспокойством, то теперь он приходил ради забавы над старшим, не иначе. - У нас с тобой один наставник. Считай, что мы сводные брат и брат. - У тебя есть брат, Эрен. - И я каждый день надеюсь, что его нам подкинули. Их взаимоотношения нельзя назвать дружескими, Леви слишком боится подпускать к себе кого-то ближе, чем на истории во время собраний, но Эрен считает иначе - наведывается с банками газировки, приглашает после встреч в кафе (вместе с Эрвином, конечно же), скидывает мемы на популярные темы и искренне интересуется самочувствием, планами и такими мелочами, из которых и складывается дружба. Но мужчина покривит душой, если не признает, что присутствие Эрена приятно и не в тягость. Леви каждое собрание показушно возмущается, чтобы Эрвин следил за своим подопечным, который такими темпами будет за кварплату половину суммы отдавать, но факт в том, что Леви был рад слушать колкие слова, а, что самое главное, был рад говорить их в ответ. Присутствие Эрена либо ощущалось слишком, либо вовсе не ощущалось, а общение с ним носило совершенно иной характер, нежели с Эрвином. С Эрвином все еще ничего непонятно, но зато стало менее скованно и более свободно. Леви позволял себе маленькими шажками открываться, и позволял Смиту участвовать в его повседневной, не носящей какого-либо смысла, жизни. Пешие прогулки до станции метро стали чем-то обыденным, и, при свете уличным фонарей Леви казалось, что нет никого и ничего, кроме его историй и переживаний, и жгучего взгляда Эрвина с его удивительной способностью слушать и слышать. В те дни, когда на собраниях Леви нечего было рассказать, он находил истории для Смита. Но никогда эти истории не затрагивали его прошлое: буйные попойки - да, истории про интересные миксы алкоголя, и с чем потом можно пролежать в больнице - тоже да, но это не те истории, что характеризовали его как человека или человека, которого он хотел забыть. Таких историй у него вагон и маленькая тележка, да и у кого в АА их нет. Люди в АА не стесняются показывать свое прошлое, которое уже не изменить, а Леви застрял в той стадии, когда нужно переходить к чему-то большему и освобождаться от старого, а это старое тянет за собой, как якорь. Эрвин считал точно так же - Леви застрял в той стадии, когда все новое пугает, а привычное старое уже надоедает. Опять. - Не думал найти работу? - Мало кто хочет брать на работу человека, с почти десятилетнем стажем алкоголизма, не думал? Эрвин закатывает глаза. - Подумай над этим. Не то чтобы Леви не думал. Он прекрасно понимал, что государственных отчислений за тунеядство (в некоторых странах он бы, наоборот, за это самое тунеядство платил в казну) уже недостаточно не только в масштабах естественных потребностей, но и в масштабах духовного роста и безграничного уважения к наставнику. Пролистывая вакансии, под критерии которых он, худо-бедно, попадал, выбор сужался до уборщика и продавца в ночную смену на заправке. Зарплата едва ли была больше выплат, но пора уже поднять свой худощавый зад и сделать хоть что-то полезное для себя и для программы, которая, вроде как, должна сделать из него нового человека. «Ты делаешь все ради себя» звучит голосом Эрвина, и уже куда реже его. Они оставляют этот разговор, и это только благодаря чутью Смита, которое с удивительной точностью подсказывает ему, когда нужно надавать и подтолкнуть, а когда направить и наблюдать. Эрвин удивительный человек. Он всегда отвечает на звонки Эрена, а тот любитель звонить и выпустить пар именно на Смита, чтобы не ранить в ураганном порыве Микасу. Мужчина сам предложил так делать, когда стал случайным свидетелем гнева Эрена и стоической выдержки девушки, которая минутами позже утирала слезы с впалых щек. Обидеть родных тебе людей - бездумное и самое простое дело, - они не осудят и поймут, - но рано или поздно нужно осознать, что родные выдержат все, а в какой-то момент у них лопнет терпение. Эрен не может справиться с гневом сейчас, так пусть направит его на кого-то другого. Теперь же, помимо Эрена и его вспышек агрессии, Эрвин справлялся с поломанной жизнью взрослого мужчины, что упивается ненавистью к себе и редким, но стойким, желанием удавиться. Леви привыкает к тому, что теперь есть человек, к которому можно обратиться, и которому не наплевать. Он старается находить что-то успокаивающее в их пеших прогулках и переглядываниях на собраниях, и трусливо избегает вопросы, на которые и сам не знает всех ответов. На сегодняшнем стулья попросили расставить не кругом, а в четыре ряда перед кафедрой, из-за которой Майк больше командовал, чем действительно помогал. Он, собственно, опять был назначен спикером, потому что у него были задатки оратора вкупе с замашками руководителя и повсеместному контролю. Леви как-то спросил Эрвина, почему он не желает попробовать себя в этой роли, искренне считая, что такая должность подходит ему и его характеру. Эрвин же сказал, что это не в его духе - руководить, но не вкладываться. А Майк, каким бы хорошим человек он не был, не мог похвастаться умением направить и наставить. Поэтому, пусть этим занимается профессионал, у которого подвешен язык, и который готов за этот язык отвечать только в пределах четырех стен. Эрвин же с большей радостью окажет Майку помощь, но никак не заменит его. Из знакомых лиц сегодня Пиксис, который ни с кем не здоровается, Жан, который здоровается со всеми слишком надменно, чем раздражает неимоверно, Микаса, которая, что удивительно, без Эрена, и сам Эрвин. Армин на вечерних курсах, а на вопрос, где ходячее бедствие, девушка с надеждой смотрит на Смита, но встречает лишь недоуменный взгляд. Эрен никогда не пропускал вечерние встречи, и это настораживает, особенно светловолосого мужчину. Эрен ушел - Микаса говорит об этом во время своего выступления. Ушел после громкого разговора с родителями, захватит с собой рюкзак. Сбегать не в стиле Эрена - он оставляет после себя хаос, даже не двигаясь с места, а приступы агрессии продолжаются долгие минуты. Но сейчас он неизвестно где, и девушка боится, что он кому-то навредит или еще хуже - кто-то навредит ему. Возможно, именно поэтому Леви так легко с Эреном - они похожи, хотя так и не скажешь. Сейчас мужчина старается не потакать своей беспричинной ярости и желанию повздорить с кем-либо на пустом месте, а если и так, то звонит Эрвину, как тот и наставил. Удивительно, как в трезвом состоянии раздражение накатывает с еще большей силой. Больше двух месяцев назад он бы выместил это раздражение на первом, кто под руку попадется, еще и сострить бы успел. Кстати, если по началу его драчливого пытались успокоить, то за язык без костей он огребал по полной. Стоит сказать, от его рук страдали куда хуже, и в этом чувствовалось превосходство, которое сейчас ощущается как омерзение. Давным-давно он ясно дал понять, что только сила сможет сохранить его и без того ничтожную жизнь, так что либо сильный ты, либо кто-то другой, и тогда у тебя нет никаких шансов. Он говорил это немного другими словами, с контекстом: «Либо ебут в жопу тебя, либо ты», но четырнадцатилетний Леви все понял. И злость на жизнь, что так долго была скрыта от других, выходила наружу в виде физической силы с причинением тяжких. У Эрена же злость другая, выражает он ее словесно, и это, на самом деле, большое облегчение, но Леви понимает - все же, они похожи. После собрания мужчина ловит Эрвина за руку и просит подождать его на улице, пока он накинет куртку. Снаружи уже довольно прохладно, что совсем нетипично для начала сентября, и, кажется, все кампании о сохранении окружающей среды действительно важны, раз уже сейчас Леви вынужден ходить в кофте с длинным рукавом, поверх накидывая верхнюю одежду, что по материалу напоминает плащ. Такими темпами он будет готов сам организовывать пикеты в поддержку идей «Гринпис», если только это вернет ему плюс двадцать градусов по цельсию. На Эрвине же классический бежевый тренч, и выглядит он безукоризненно и до ужаса привлекательно, но пугает своим обеспокоенным и нервным видом. Рядом стоит Микаса, такая же обеспокоенная, и Леви вновь видит ее с сигаретой. Он не из тех, кто читает нотации о том, как вредит курение здоровью, поэтому стреляет одну, стараясь не выдыхать в сторону Эрвина. Не потому, что он возражает, а потому что Леви считает грехом - пачкать мужчину табачным запахом. - Я прошлась по всем известным местам, попросила Армина и Жана позвонить, если станет что-то известно, но...Я думала, что он сразу же пойдет к Эрвину, и дала ему время, так как он...он очень злиться, когда я лезу, и я стараюсь не давить на него сейчас. Но я не увидела его на собрании, и поняла, что все плохо. - Я уверен, что он у Эрвина, - слова Леви звучат сейчас как редкая глупость, но он мог бы поклясться, что они найдут мальчишку именно там, - не в плане того, что Эрвин скрывает его от нас, я просто понимаю его. Он на эмоциях пошел куда глаза глядят, скорее всего натворил то, о чем пожалеет, а после пришел в единственное известное ему место, где поймут и помогут. Им нечего терять в любом случае, так что они добираются до квартиры Эрвина на машине Жана, который предложил подвести. Делает он это, скорее, из-за желания узнать все из первых уст, а не из благородных целей, а может и потому, что знает, как волнуется Армин, и хочет быть тем, кто его успокоит. Опять-таки, не самая благородная цель, но отказывать от быстрого транспорта было бы глупо, так что берут они его с собой. Эрен действительно здесь, сидит на кафеле под дверью, весь разукрашенный и расквашенный, с ссадинами на костяшках, но сидит и никуда не уходит, бегло осматривая всех подошедших. Алкоголем от него не пахнет, а вот кровью и пылью - еще как. Микаса открывает дверь ключом, что вручил Эрвин, пока сам мужчина и Леви поднимают парня, который ходить и двигаться может, но слишком онемели ноги. Жан стоит и строчит сообщение, очевидно, Армину, про себя проговаривая, что «никуда ехать не нужно, сиди дома, ты и так устаешь». Девушка садится рядом с парнем, заслоняя его собой и всматривается в каждую ссадину и наливающийся синяк. Она почти что плачет, но сдерживается, зная, как Эрен не любит видеть ее такой слабой. Еще в подростковом возрасте, когда юношеский максимализм цвел и пах, он с презрением оглядел плачущую девушку и высказал мысль о том, что терпеть не может нытиков. Он сейчас об этом и не вспомнит, но эти слова оказали сильное влияние на Микасу. Сейчас она делает все, чтобы Эрен чувствовал себя комфортно, притупляя собственные эмоции. Когда-нибудь они выльются во что-то разрушающее, думается Леви, и это навредит ей одной. Перекись, что принес Эрвин, здорово щиплет, но, благо, шрамы не нужно зашивать; на костяшках лежат пакеты с замороженной гавайской смесью, а на скулы уже налеплены антибактериальные пластыри. Едва ли Леви думал, что, вступая в анонимные алкоголики, будет переживать о взбалмошной молодежи. Волнения в комнате более, чем достаточно, так что Аккерман берет на себя самую большую ответственность. - Ты как-то говорил о капл луке. Хочу заметить, ты немного припозднился - мой раскрас уже сошел. Самая большая ответственность - разрядка обстановки, а Леви, как раз таки, наоборот - мастер в обеспечении атмосферы напряженности. По усмешке Эрена понятно, что все у него получилось. - Я немного тормознутый. - Надеюсь, ты переключишь тормоз на газ потому, что нам всем очень интересно, что же произошло. И если Эрен тормознутый, то Жану не хватает чувства такта. - Напиши Армину, что я в порядке, и все расскажу завтра. И этой одной фразой он говорит намного больше - никто сегодня не узнает, что произошло. Потому что парень и сам не понимает. Микаса убирает все в аптечку, передавая ее хозяину квартиры. Она тепло улыбается, переплетая пальцы с пальцами Эрена, но по взгляду видно - она места себе не находит. - Ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться, так что, когда будешь готов - найди меня и расскажи все. Я дам тебе заживляющую мазь, наноси утром и вечером. Если это все - Жан, довезешь всех до дома? - Эрен кивает, крепче сжимая руку девушки, и виновато опускает глаза. Эрвин им недоволен, это всем понятно, кроме Леви, который не понимает такого поведения мужчины. Как же «идем поговорим» или «устроим ночевку с боями подушками, поиграем в “я никогда не...” и в конце расскажем, что на душе». Почему он так просто его отпускает? Эрвин уходит на кухню, пожелав всем спокойной дороги, оставляя Аккермана среди понурых подростков и в полной растерянность. - Иметь наставника - это иметь ответственность не только перед самим собой, но и перед человеком, который о тебе заботится. Я его подвел, и, что еще хуже, разочаровал. - Нет, Эрен, ты... - Я извинюсь, когда мысли прояснятся, - обрывает Микасу парень. Они стоят у входной двери и терпеливо поглядывают на мужчину, но Леви и не понимает, что ожидают его. Он никуда уходить не собирается. Повторив это, но уже вслух для всех, и закрыв за всеми дверь, взяв с виновника торжества слово, что тот напишет по приезде домой, он позволяет себе оглядеть место, в котором живет Эрвин. В квартире просторно и светло, и это очень подходит мужчине. Здесь все кажется к месту, даже небольшая коллекция кактусов на письменном столе в кабинете, что не закрыт, и аляпистые декоративные подушки на диване. Они выбиваются из общей картины однотонности, где преимущественно бежевый, серый и персиковый цвета, но совсем не портят интерьер, а лишь говорят о том, что здесь есть жизнь. Помимо декора, который добавляет уюта, здесь есть беговая дорожка, и она единственная не вписывается в композицию, но если представить, что каждое утро Эрвин на ней занимается, то все к месту. Леви видит здесь сдержанность, строгость и идеальность, что так присуще Смиту, и только кактусы да подушки кричат о том, что ничего идеального не бывает. Эрвин облокачивается спиной на кухонную тумбу и поглядывает на дымящуюся чашку кофе на столе. В руках у Смита уже есть напиток. Поговорить, на самом деле, очень хочется. - Ему стыдно. Я так понимаю, это не впервые. - Совершение необдуманных поступков? Нет, он любитель потрепать нервы тем, кто о нем заботится,- он оставляет кружку в стороне и присаживается напротив Леви, - но с ним мы обсудим это завтра. Мне другое интересно: как ты понял, что он будет именно тут? - Поступал точно так же. - И к кому приходил? - К маме. Он давно о ней не говорил. За эти месяцы он дал понять, что из близких у него никого не осталось, а воспоминания о них радостных эмоций не вызывают. Но воспоминания о маме другие: они отдавали не тупой болью, а болью сожаления и отчаяния о том потерянном, что когда-то было таким родным. Если вздохнуть и закрыть глаза, то все о ней ассоциировалось с только-только распустившимися пионами, что так радовали весной, и с рыбным пирогом, подгоревшим по краям. Если выдохнуть и открыть глаза - все эти воспоминания застилает глубокий серый цвет и спертый запах гари. Как будто все самое лучшее и светлое отобрали без возможности возврата или, хотя бы, выкупа. Она - единственная, кто заботилась и любила его, а так же единственная, кого любил сам Леви. В последнее время он вспоминает о ней чаще, но уже не с мыслями о том, что он ничтожество и подвел ее и продолжает подводить. Он хочет верить, что, где бы она не была сейчас, она гордится его маленькими шажками к жизни, о которой они вместе мечтали. Воспоминания о ней Леви хранил ближе к сердцу, и старался открывать эту сокровенную шкатулку памяти как можно реже, дабы не напоминать себе о том как было и как стало, потому что это...несправедливо. Несправедливо, когда все рушится разом, а тебя выбрасывает волнами безмятежности и неведенья на берег жестокости и отчаяния, к которым ты не приспособлен. Но сейчас, когда малыми шагами Леви уходит от жизни, которая была ему навязана, и к которой он настолько привык, что не помнит себя настоящего - сейчас он вспоминает о ней не с болью, а с надеждой. - Я Леви, алкоголик, - решает начать свою исповедь мужчина с самой известной ему фразы. Эрвин мягко улыбается. - Привет, Леви. - Единственный человек, который, я знал и знаю, выслушает - это мама. Я столько раз приходил к ней, когда был в отчаянии - побитый, грязный, едва дышащий. Ей я мог рассказать все, и после рассказа, сидя в тишине, я испытывал невероятное облегчение и отвращение одновременно. Мне от самого себя было тошно, а перед ней очень стыдно, - он делает глоток до ужаса отвратительного и уже достаточно остывшего кофе, что не в силах сдержать лицо. Он знает, что поступает некрасиво, но Эрвин привык, что на его кофе любитель еще не нашелся. - Эрен тебя уважает и считается с твоим словом. Несмотря на то, что он оступился сегодня, ошибку он уже осознал - лучше поздно, чем никогда, верно? А еще я знаю, что он тебе доверяет и многое рассказывает, - если не все, - поэтому и догадаться было не сложно, куда он пойдет. Не потому, что я невъебенно умный, я просто его понимаю - после необдуманных действий я всегда шел к маме и пытался найти знаки и ответы. Разница лишь в том, что в разговоре с тобой есть фидбэк, и ты не смотришь в гранитный камень с глупой надеждой, что оттуда тебе кто-то ответит. И без объяснений понятно, куда приходил Леви. Эрвин, вероятно, впервые не может подобрать слова, но они и не нужны сейчас. Это первый раз за больше чем два месяца, когда Леви поделился чем-то большим и чем-то дорогим. Эрвин чувствует благодарность, но еще больше - восхищение. Леви, кажется, не понимает, что сейчас сделал, либо понимает, но делает вид, что так и должно быть: - Давай попробуем в следующий раз чай, ибо это пиздец какой-то, Эрвин, - Аккерман выливает остатки напитка в раковину, по-хозяйски нагло забирая и кружку из рук Смита, а тот и против ничего не имеет. - Вместе сходим и купим, какой тебе понравится. - Свидание в чайной лавке? Да ты романтик. - Если принарядишься, то и в гей-клуб свожу. Когда посуда домыта и расставлена, никто не спешит поворачиваться друг к другу лицом. Будто и не было взбалмошного Эрена больше часа назад, и были только Эрвин и Леви на кухне в кремовых тонах трехэтажного дома. - Теперь у тебя есть тот, кто ответит. Всегда. Леви благодарен, никто и не представляет как. Эрвин видит, как тяжело даются такие откровения Аккерману, и не давит на него, не заставляет возвращаться к ним снова и снова. Всему свое время, и оно у них есть. - А чтобы принарядиться, нужна работа. - О господи... А здесь надавить действительно придется.