Кровавый гость

— Знаете, с самого знакомства, все было понятно… моя персона заинтересовала вас. Вы хотели больше общаться… со мной… и я тоже. — Воронцов кашлянул два раза, а я перемялась с одной ноги на другую, так как сидела на коленях и все ещё не убрала руки с пуговиц жилета, — Мы так хорошо общались…. Пока вы считали меня мужчиной… — Считала? Я повернула голову чуть набок и приподняла брови, явно намекая на то, что я не особо понимаю, — Да… Считали… Возможно, вы даже рассматривали меня... в романтическом плане и я тоже… Вас смутил мой костюм… Никогда не видели... женщин… в брюках и жилете, правда?.. Вот и к чему я клоню… — Граф или уже непонятно кто, положил свою руку мне на ладонь и чуть приподнялся на казетке, — Я не знаю как вы отнесётесь к этому… Но я приму все… Любое презрение и негодование… за то, что произошло, за этот спектакль длинною в месяц… И прошу глубочайшего прощения…. Простите меня, за враньё… Но это так… Когда Свечников поднимал мое, практически, умершее тело… он сказал "Воронцова" — Граф специально сделал ударение на последний слог, — Я женщина. Молодая, но графиня, не замужняя, из личных соображений, и именно Воронцова. Я была в шоке. Все это время я любила женщину? Бред какой-то. Я любила Графа - мужчину! А не… женщину… Глянув в глаза уже Воронцовой, увидела страх. Такой сильный, что прежде не существовал. Она боялась моего отвержения? Боже, похоже она тоже любит меня. Но мы женщины! Подумать только! Две женщины вместе - это… Это противоестественно! Мне должны нравится мужчины. И пока ещё не нравились, но это не отменяет того факта, что сейчас я жутчайше грешу. Я переваривала свои чувства в голове и еле чувствовала как теплая рука Воронцовой до сих пор сжимает мою ладонь. Ложь и правда дались тяжело. Она врала мне, насчёт своего пола. А я врала себе, что люблю мужчин, видя, что графиня фигурой вылитая женщина. Мы врали постоянно. На протяжении этого месяца. Лишь для того, чтобы сохранить наши дружеские связи. И я не хотела, чтобы этот трудный путь разрушила правда, внезапно вышедшая наружу. Я потом объяснюсь с ней и собой по этому поводу. А сейчас, бросать ее не собираюсь, какие бы неправильные чувства я к ней не питала. — Знаете… Пускай эта ложь и далась мне с большим удовольствием, я бы предпочла оставаться в неведении. Но раз мы решили столь довериться друг другу и говорить открыто: я не хочу вас бросать. И желаю поддерживать связь любыми способами. Я не буду отвергать вас. Мы останемся добрыми друзьями во что бы то не стало. — Краем глаза я заметила, как прояснился взгляд Воронцовой: страх ушел, оставив только надежду и веру в меня и наше будущее. Ее физиономия в этот момент была прекрасна: лёгкий румянец покрыл бледно-белое лицо, а по тонким губам скользнула улыбка. Я поняла, что откровенно пялюсь на нее и это неприлично, поэтому отвела взгляд на книжный шкаф позади. — Я рада, что все так обошлось… А теперь позвольте, я немного надавлю на вас… Вы хотели зашить мне раны… Я бы не отказалась от такой процедуры. — Она тяжело вздохнула от боли и я мгновенно соскочила с пола, пошла прошаривать дальний шкаф в комнате, в котором были мои принадлежности, на которых я тренировалась врачевать. Зачем - не ясно. Ведь женщине стать врачом - за гранью возможностей. Но мне так нравилось это дело, что я не собиралась бросать его из-за каких-то дурацких законов и занималась дома. Достав из полки округлую иглу и нитки, я поняла, что у меня нет ничего, чем можно обеззаразить. Единственное, о чем я вспомнила - старая бутылка водки, что стояла чуть выше. Не спирт, но пойдет. Взяв ее, я отправилась к графине, что наблюдала за моими движениями. Я присела на колени, расставила принадлежности рядом и начала быстро расстёгивать жилет, а потом рубашку, осмотрев тело Воронцовой - я испугалась. Весь корпус был покрыт длинными, рванными рубцами от шрамов, а там, где должна находиться грудь была тканевая повязка, что туго ее перетягивала. — Боже… — Тихо шепнула про себя, но Графиня все услышала. — Вы про шрамы? Не переживайте… Это напоминание прошлого… Ничего страшного. — Воронцова поморщилась от моих махинаций, когда я налила на рану немного водки, чтобы обеззаразить, а потом начала проводить иголкой сквозь кожу (на живом человеке работала впервые, руки ужасно тряслись) и зашивать раны, вязать узлы специальной нитью и затягивать рану. Когда я закончила, посмотрела на свое творение - конечно, не идеально, но очень даже добротно. Воронцов провел по швам рукой и посмотрел на меня, искренне: — Спасибо, вы спасли мне жизнь. Эти слова растрогали меня, вот чего я хотела слышать в своей жизни. Каждый раз, когда зашиваю рану человеку, его благодарность, за спасенную жизнь. Не ведая почему, я склонилась над животом графини и мягко поцеловала сначала в один из устрашающий шрамов, а потом в зашитую мной рану. Я увидела, как ребра и живот начали подниматься быстрее - она начала слишком взволнованно дышать. Приложившись щекой ближе к грудной клетке, я обняла ее за корпус двумя руками, прижимая к себе и пытаясь немного успокоить и ее и себя, забыться от того ужаса, что мы пережили буквально пол часа назад. Воронцова положила одну руку мне на щеку и медленно, очень аккуратно поглаживала ее большим пальцем. — Испачкаетесь ведь. Я вся в крови. — Все равно, главное, что вы рядом. Но я поняла, что пора подняться с места и дать человеку отдохнуть, поэтому быстро собрала все, чем я штопала рану, отнесла на другой стол и вернулась вновь к графине, что расположилась на казетке. — Спокойной ночи. Отдохните и попытайтесь восстановить силы после всего того, что мы пережили… — Я улыбнулась, признаться, сквозь слезы, потому что мне до сих пор было не по себе: что же пережила эта женщина, что у нее по всему животу шрамы, а грудь перетянута тканью? Выйдя из гостиной, я мягко закрыла дверь. Там уже стоял брат, несмотря на его вопросительный взгляд, я сделала вид, что все абсолютно нормально: — А где Свечников? Он уехал к себе? — Нет. Остался переночевать в свободной комнате. Сказал, что заберёт Графа завтра утром и отвезёт в поместье. А, собственно, что с твоим лицом? Где ты успела вся перемазаться в крови? — Ваня, про него можно было сказать, что он суше сухаря, но это только с первого взгляда, я знаю, как он всегда переживает за меня, хоть и не показывает это, ведь считает "бабскими нюнями". — Можешь больше не называть ее в мужском роде, я все узнала. В крови - потому что нужно было зашить рану и случайно рукой прошлась по щеке. А на счёт Свечникова - хорошо, пусть тоже отдохнёт. Похоже, Воронцова его подруга, он так переживал, бедный. — Не очень-то бедный. А как твоя Воронцова - не померла? — Я же говорю, переживает и пытается скрыться за грубостью, какой глупенький, брат, да я же тебя наизусть уже знаю. — С ней тоже все хорошо, она легла спать. — Тогда больше мне здесь делать нечего, я тоже пойду спать. Спокойной ночи. — Ваня поцеловал меня в макушку на ночь и быстро ретировался в свою комнату. А я боролась с желанием попасть в гостиную. Я ведь только там была! Но нет, узнать, как себя чувствует Воронцова мне хотелось сильнее… А если у нее швы разошлись и она сейчас в муках умирает, а я не вижу этого?! Я аккуратно приоткрыла дверь и посмотрела на умиротворённое лицо графини - спит, как младенец. Устала. Пройдя к казетке я посмотрела на шрам, что был у Воронцовой на левом глазу: начинался от скулы, разрезал веки и пробивался сквозь бровь; сейчас он не выглядел так устрашающе. Но меня все ещё напрягала история его происхождения. Она вся была в храмах, даже лицо - это странно для женщины. Я провела ладонью по щеке Воронцовой, огибая шрам, и поцеловала в лоб графиню. — Спи спокойно. Ушла в свою комнату практически сразу же. Меня перебарывали чувства: почему я так отношусь к ней? Воронцова мне не сестра, так почему я целую ее в лоб и тогда… Боже, стыдно вспомнить, поцеловала в живот и обняла… Будто она мне супруга. Брат мне рассказывал, что один раз разогнал один "клуб", где были одни из "этих" и он явно не радовался, когда об этом рассказывал, а слишком много ехидничал. Там были девушки, что встречались с девушками и парни, кувыракающиеся в кровати с парнями. Это все так незнакомо и чуждо мне. Я привыкла - муж и жена. Свадьба. Дети. Совместная старость. Смерть. А как же у них? Нет, это явно бред. Наверно, я просто очень испугалась и мне нужно выспаться. Точно. Просто заснуть. Я быстро переоделась в длинную шёлковую ночнушку, ополоснула лицо в ведерке с водой, что принесла слуга, смывая всю кровь и страх этого дня, распустила волосы и нырнула под теплое пуховое одеяло, которое становилось второй кожей в постели. Сквозь закрытые веки и пробивались мысли и воспоминания… Шрамы, эта перетянутая грудь. Почему она у нее закрыта? Она не носит лифы? И насколько она у нее большая? Я никогда не видела чужой груди, кроме своей… Боже! О чем я думаю?! Все, я точно сошла с ума! Воронцова свела меня с катушек! Но… Меня это возбуждает… Как только я подумала о ее груди, сердце забилось чаще, все тело начало мучительно пульсировать, но я отгоняла подобную похабщину подальше от себя. Ох, намучаюсь я ещё…