Посмеёмся вместе

Яркие огни прожекторов слепят глаза, а от трёх слоёв сценического грима коже нестерпимо жарко, но это не должно волновать настоящего артиста. Настоящего артиста должно волновать лишь одно — работа. Он обязан изо дня в день выполнять одно и то же, и пусть большинство других работ подразумевают такое же рутинное времяпрепровождение, быть клоуном — совершенно другое. Прятать свои эмоции под вечно жизнерадостной маской, улыбаясь до ушей и выкрикивая случайные фразы, которые на самом деле запланированы — не так уж и просто, когда перед началом выступления тебе звонят и сообщают о том, что твоя мать попала в аварию, не уточняя подробностей. Он вынужден веселить тупую публику, жаждущую представления, бездумными хлопками и свистками, пока арену готовят к выступлению воздушной гимнастки и по совместительству его родной сестры Эльвиры. Ей Арсений не решается сказать — пусть сначала выступит. Срывать выступление женской истерикой непозволительно, и, каким бы важным не было событие, парень решает отложить его до окончания представления. Одна половина зала никак не может сообразить, сколько раз нужно хлопать в ладоши, и непрестанно хохочет на комические выпады раздражённого клоуна. Господи, неужели так трудно хлопнуть два раза? Они что, издеваются? Выбегает Георгий, его давнишний помощник и второй по значимости в клоунаде их цирка, и резко выплёскивает из стакана холодную воду прямо над головой. Арсений смеется, и вода, вылитая коллегой прямо ему на макушку, течет струйками по лицу, почти не смывая многослойный грим, но скрывая настоящие слезы. Оно и хорошо, а то плачущий клоун — беда, если это не по сценарию. Держаться, держаться, Арс. Ещё сорок с лишним минут, и можно будет дать волю эмоциям, позвонить в больницу, сообщить сестре. Пусть только она выступит. Всё готово. Арсений убегает вглубь одного из выходов со сцены, перехватывая за руку спешащую навстречу Элю. — Люблю тебя, Арс, — традиции неизменны, и признаваться в любви перед каждым выходом уже вошло в привычку, пусть даже под этим временами кроется печальный подтекст. — Люблю…тоже тебя люблю. Будь осторожна. — Как всегда, — начинается музыка, сдавливающая виски, даже при том что это бессловесная мелодия на фортепиано, и Эльвира в свете бледно-голубых огней подбегает к опущенным до необходимого уровня полотнам и улыбается зрителям. Изящно цепляет рукой плотную ткань, отработанным движением крепко затягивая её вокруг кисти. Полотна поднимают вверх. Арс затаивает дыхание, прижимая сжатую в кулак руку к губам. Сколько раз он ни видел этот номер, волнение никогда не покидало его, и сердце нещадно скатывалось в пятки при очередном сложном элементе. Она профессионал. Тебе не о чем беспокоиться. Эльвира бегло оглядывает зал, кидает взгляд в темноту кулисы и, будучи уверенной, что там притаился в ожидании самой трудной части номера её брат, уверенно наматывает ткань на руку. Конструкция начинает двигаться, ноги отрываются от земли, и девушка делает фееричный переворот, разводя ноги в шпагате. Внезапно левая нога дёргается в судороге, и один из главных оборотов ткани полотна сваливается, оставляя испуганную до чёртиков гимнастку практически без опоры. Впервые в жизни внутреннее волнение подводит её, и сейчас она жутко жалеет, что отказалась от дополнительной страховки, ведь сотни предыдущих выступлений проходили на ура. Девушка отчётливо, как в замедленной съёмке, чувствует, как нога с каждой милей секунды всё больше выскальзывает из непрочно закреплённого узла. Полотна опускаются слишком медленно, и ей не хватает какого-то мгновения, чтобы ухватиться за ткань руками. Воздушные качели делают финальный взлёт, на котором хрупкое тело девушки выскакивает из петли, пуская её в свободный полёт. Она кричит. Пытается кричать, но ничего не выходит. Голос будто застрял в горле, не желая подчиняться застывшим связкам. Кричит и Арсений, моментально выбегая на сцену, но уже в голос, перекрикивая музыку. Глаза мечутся в поиске родного лица, руки трясутся, захваченные паническим тремором. Зал охает, кто-то вскакивает с места, чтобы увидеть, в какую сторону выбросило сорвавшуюся актрису. Арсений падает на колени, спотыкаясь о разбросанный по сцене оставшийся с прошлого номера инвентарь, вскакивает, не чувствуя земли под ногами, и бежит наугад, пытаясь понять направление падения по одиноким раскачивающимся полотнам. — Дорогие зрители, просим сохранять спокойствие! Девушка не пострадала, но… — голос резко стихает, затем продолжая немного более обеспокоенным голосом, — на площадке присутствует медицинская бригада, скорая готова к отправке в ближайшую в больницу, поэтому помощь мужчине будет оказана немедленно! Убедительно просим вас покинуть зал, к сожалению, представление придётся прервать. Арс останавливается в недоумении, вертя головой. — Эльвира! — возглас не приносит никаких результатов, утопая в гомоне расходящейся толпы. Наконец, парню удаётся разглядеть знакомый костюм, в котором из раза в раз выступает его сестра. Арсений облегчённо выдыхает, когда видит, что Эля разговаривает, двигается, машет на кого-то руками. Она жива, и это главное. Но как?! Здравая мысль подсказывает Арсению, что обойтись разбитой коленкой после падения с двигающихся полотен почти невозможно, и на смену облегчению приходит страх. Если не она, то кто? Он ясно слышал, как диктор упомянул какого-то мужчину, которому в срочном порядке будет оказана первая помощь. Человек в белом халате находится там же, рядом с Эльвирой. Арсений пересекает манеж, перепрыгивая через ограду, и перескакивает по две ступеньки за шаг, чтобы быстрее оказаться ближе к сестре. Врезается, прижимает к себе, шепчет всякие глупости. — Арс, всё хорошо, слышишь… — Никогда больше… — Арсений, со мной всё в порядке! — она резко вырывается, и в глазах напротив Арс читает неподдельный ужас. Эля отходит в сторону, и Арсений прикладывает обе ладони ко рту, тут же присаживаясь на корточки. На ступеньках лежит молодой парень лет двадцати трёх. Миловидные черты лица, сползшая на одно плечо оранжевая футболка с неизвестным логотипом. Нога опасно вывернута, из джинсы, насквозь пропитанной кровью, пугающе торчит кость, что вызывает чуть ли не обморок у проходившей мимо пожилой дамы с маленьким ребёнком. — Расходимся, быстро! — несколько врачей подгоняют народ, рекой текущий к выходам, и укладывают бедного парня на носилки. Он в сознании, и это заставляет Арсения понять, какую невыносимую боль чувствует сейчас этот юноша. — Он спас мне жизнь, — слабый голос подаёт Эльвира, не смея взглянуть на искалеченного парня, — мы обязаны помочь ему. Обязаны. Он обязан. Арсений едет с парнем в больницу, одновременно набирая номер матери и молясь, чтобы она взяла трубку. Выдыхает, когда слышит более или менее бодрый голос на другом конце трубки. Узнаёт, что матери очень сильно повезло: отделалась парой синяков и лёгким сотрясением мозга. — Всё хорошо, сынок, не переживай. Доктор велел лежать и не делать резких движений, — пауза, затем продолжает, — как ваше выступление? Как Элечка? — Мам, мы…в общем, мы едем в больницу. — Господи! Что с ней? Она в сознании? Дай ей трубку! Эля, детка! — неприкрытый ужас сквозит в голосе матери. — Мам, спокойно. Эльвира сидит рядом живая и здоровая. Она сорвалась с полотен, но один парень каким-то чудом поймал её и принял удар на себя. Он в очень тяжёлом состоянии, мы едем с ним на скорой. — Боже мой, бедный мальчик, — облегчение от того, что с её детьми всё хорошо, сменяется переживанием за незнакомого человека, спасшего её дочь. Эльвира сидит поодаль. Если она не пострадала физически, не считая нескольких синяков, то пострадала морально. Арс прекрасно понимает, каково ей, поэтому пытается не дёргать сестру по мелочам. Таким составом они приезжают к дверям больницы. Арсений представляет, что думают встречающие врачи: разодетая гимнастка, унылый клоун в идиотском берете с размазанными по щекам румянами и парнишка без сознания с открытым переломом и многочисленными травмами. Реанимационное отделение встречает компанию неестественной белизной и приевшимся здесь запахом медицинского спирта. Дальше положенного Арсения и Эльвиру не пускают, и им приходится остаться в коридоре, наблюдая, как с космической скоростью несколько медсестёр увозят каталку в распахнутые двери, которые тут же запираются, стоит последнему врачу переступить порог. *** — Что значит, ты не сможешь? — голос сквозит едким сарказмом и явной пародией на сказанное, — что, опять стрелка на колготках разъехалась? Или помада к платью не подходит? — Антон, я уехала. Мы расстаёмся, слышишь? Так надо, и ты сам это понимаешь. Прощай. После этих слов раздаются короткие гудки, обозначая конец разговора. Антон стоит у входа в цирк, тупо сверля глазами погасший экран, и мешается на проходе. — Молодой человек, вы либо проходите, либо не мешайте другим людям! — чей-то противный голос долетает до слуха Шаста, и он, подталкиваемый толпой, по инерции поднимается по крутой лестнице, предоставляя открытый электронный билет контролёру. Да, этот неудачный роман и правда слишком затянулся. Каждый, и Ира, и Антон, давно поняли, что никакого счастливого будущего у них не будет, и девушка решила первая разорвать и до этого не слишком крепкие отношения. В какой-то мере Шаст был этому рад: сложно решиться на такой шаг, когда позади почти год привычной однообразной жизни. Мысли о том, что нужно, наконец, что-то менять, не раз посещали его голову, что, собственно, не придавало ему смелости высказать всё первым. Ты никогда не любил её по-настоящему. Цирк встречает Антона запахом сладкой ваты и с детства любимого карамельного попкорна. Такими незначительными сейчас кажутся вселенские проблемы, ведь это же…цирк! Последний раз он был здесь ещё когда родители в детстве водили его за ручку смотреть тигров и собачек. Когда знакомый отдал Ирке задаром два билета, Шаст ни секунды не сомневался, несмотря на протесты его теперь уже, получается, бывшей девушки. Детские воспоминания были максимально размыты, поэтому посетить это место ещё раз Антон по-настоящему хотел. Расставание с Ирой не произвело того впечатления, какое обычно бывает у расходящейся пары. Шаст и правда понимал бессмысленность всей этой постановы давно, лишь иногда думая о том, перед кем же они играют весь этот спектакль, выставляя себя сладкой парочкой. На сердце стало противоречиво легко, а поход в цирк из заранее неудачного свидания быстро превратился в прекрасное развлечение. Представление начинается, и Шаст вырубает звук на телефоне. Пятый ряд, место прямо у прохода — не так уж и плохо, чтобы сполна насладиться артистами, особенно учитывая двухметровый рост Антона, который увидит всё даже с крыши противоположного дома. По манежу бегают люди в разноцветных костюмах, сбивая с ног намеренно неуклюжего клоуна. Сам он, кряхтя и повизгивая, пытается устоять на ногах, то и дело оказываясь на полу арены в нелепых позах. Антону почему-то это не кажется таким уж забавным, но цирк — прежде всего для детей, чей смех скоро заставит лопаться барабанные перепонки. Первые полчаса Антон скучает, занимаясь скорее изучением сложных декораций, нежели самим представлением. Внимание приковывают огромные светящиеся буквы, развешанные под потолком. Живой оркестр создаёт необычную обстановку нереалистичности и некой мистики, настолько это непривычно. На сцену выводят первых животных на сегодня — Шаст умиляется получше любого ребёнка в зале — за смешным дедком в жёлтом плаще двигается процессия из пяти собак, каждая из которых больше предыдущей. Шаст радостно хлопает в ладоши, а к зрительскому гулу прибавляется и его искренний смех. Спустя пару номеров снова появляется тот клоун, который своими падениями открывал представление, и начинает чудить с новой силой, заставляя зал хлопать определённое количество раз. В голосе сквозит такая открытая наигранность, что Антон удивлённо оборачивается на людей поблизости, но всем им, судя по восторженным лицам, явно нравится. Клоун прохаживается глазами по рядам, и Антону на какую-то долю секунду удаётся поймать чужой уставший взгляд. Он чуть заметно кивает, будто подбадривая, и неожиданно тот улыбается. Отчего-то Шасту кажется, что эта несмелая улыбка адресована именно ему. Интересно, как звучит его голос без этих кривляний? Арлекин ретируется, предоставляя пустое пространство в пользование тут же заменившей его прекрасной молодой леди в воздушном костюме. Её движения на полотнах завораживают, Антон буквально не может отвести взгляд, каждый раз шумно вдыхая, когда гимнастка отпускает руки. Благодаря хорошему зрению ему удавалось разглядеть даже эмоции девушки. Напряжённость, сосредоточенность, уверенность — и в следующий миг резкое волнение, паника, рот приоткрыт в неподдельном испуге. Небольшая амплитуда раскачивающихся полотен резко кажется максимально огромной. Шаст видит, как полотно с паникующей гимнасткой летит прямиком в его сторону, и вскакивает с места. Если ей страшно — значит, случилось что-то серьёзное, и если есть возможность это предотвратить, парень сделает, что может. Всё происходит мгновенно, Шаст даже не успевает задуматься. Огонь охватывает всё тело, концентрируясь в ноге и переходя в дикую пульсацию в районе затылка. Антон хрипит и почти теряет сознание. Словно сквозь вату, до него доносятся крики, но боль пересиливает, и ещё через несколько минут парень полностью отключается.