Отцвёл

— Хоть один из моих детей станет героем, которым не смог стать я. Горячо. Нестерпимо горячо и ярко: пламя ослепляет, но Ястреб смотрит, не в силах отвести взгляд. Кровь из рассечённой брови застилает глаза; остатки крыльев с трудом удерживают тело в воздухе. Он видит, как рассеивается по ветру два силуэта в середине адского огненного оркана, и в ушах звенит отчаянный, душераздирающий рёв. Он кричит, и кричит, и кричит, пока не срывается на хрип, и задыхается от нестерпимой боли Ястреб просыпается со стоном, не размыкая век. Грудь тяжело вздымается, и никак не получается вдохнуть полноценно; он хватает воздух ртом, сжимая между пальцев одеяло, и чувствует, как когти вонзились в матрац. Он остервенело выдёргивает их из плотного материала и сжимает зубы, чувствуя, как обломки остаются внутри. Страшные образы никак не желают исчезать прочь, и, судорожно вздохнув, он закрывает лицо рукой. Он вымученно улыбается, ощущая, как по щекам стекает влага. — Опять ты меня до слёз довёл, Старатель-сан. Первые лучи солнца скользят в комнату, оседая на стене: за окном только-только занимается рассвет. Приподнявшись, он задёргивает штору. Он долго глядит на себя в зеркало, стоя в ванной; обводит взглядом синяки, небритую щетину, заострившиеся скулы. Когда он там ел?.. А, впрочем… Вздохнув, он тянется за одиноко лежащей на полке бритвой: негоже являться в таком виде.

***

На кладбище сегодня ожидается ажиотаж, и, несмотря на ранний час, местами уже наблюдаются посетители с цветами. Повод вполне небезосновательный — как никак, годовщина окончания войны; по совместительству,  День памяти героев, погибших в финальной битве. Он пониже натягивает кепку, продолжая путь, и, добравшись до своей цели, сбавляет шаг. Кажется, досюда сердобольные ещё не успели добраться. Он опускается на колени, несмело протягивая руку к каменной плите; пыль почти отсутствует, переживать об уходе за могилой бывшего номера один не приходится. — Давно не виделись, здоровяк, — тихонько бормочет он, — думал, наверное, что я не приду, поэтому мне п-приснился? Очень даже зря — я никогда не забываю. Видел, кстати, Шото недавно — на тебя он с каждым годом похож всё меньше, уж прости. Внешностью, по крайней мере. Зато горел он так же ярко, как… — в горле пересыхает, и он облизывает губы, — не смог подойти к нему. Ещё не время для меня. Прости. Каменный Энджи смотрит на него со стойким, суровым выражением лица — таким привычным, въевшимся в память, совершенно невыносимым. — Я знаю, — беспомощно отвечает он в пустоту, — но не могу. Твоё агентство под его руководством процветает, это я тебе скажу наверняка. А что до меня… —  он тянется рукой за спину, нащупывая одно из своих перьев. Вырвать его удаётся только с третьей попытки; он сжимает зубы, утирая кровь с основания, и втыкает перо в землю около плиты. — Ничего не поменялось. Но я… Но я не сдаюсь? Держусь молодцом? Почти оклемался? Не кажется ли тебе богохульством так открыто врать? Ком в горле мешает сглотнуть, и Ястреб, закусив губу, отводит глаза. Он знает, что времени осталось немного: все Тодороки предпочитают приходить с утра. — Я… пойду. Давно не выходил в люди, знаешь. Но я вернусь, как обычно, так что можешь не переживать. Сегодня много людей придёт отдать тебе честь — надеюсь, ты сейчас наблюдаешь. На прощание он кончиками пальцев обводит край плиты и, помедлив мгновение, наконец, уходит.

***

Они сидят в тишине. Ястреб давно к этому привык: в конце концов, разговоры никогда не были причиной, по которой он вновь и вновь оказывается в этом месте. — Что, снова пришёл демонстративно поплакать? — скучающе тянет в говоритель Тойя, и Ястреб вздрагивает; всякая приватность в Тартаре недопустима, ввиду чего разговор транслируется на всё помещение, а не только между ними двумя. — Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — натянуто говорит он, игнорируя язвительный выпад. — А ты всё так же дерьмово, если не хуже. Крылья так и не выросли, а? До сих пор не могу поверить, что на мой огонь им было хоть бы хны, но вот стоило ему просто сдохнуть- Он впечатывает кулак в стекло, не успев и сообразить, что делает: Тойя даже бровью не ведёт. — Да ты стал ещё психованнее, чем был, — насмешливо говорит он. — Странно, что из нас двоих больным считают меня, хотя больной ублюдок тут на самом деле ты. Зачем ты ходишь сюда, герой? Пытаешься свою травмированную душонку полечить, или наоборот — до конца добить? Так зайди сюда и сними с меня это, — он поднимает руки, закованные в причудный подавитель, — и я тебя отправлю к нему. Но не обещаю, что сделаю это быстро… Ястреб молча рассматривает его лицо. Из уважения к Энджи правительство обеспечило Тойе должное лечение: ему провели множество пересадок кожи, и к его физическому выздоровлению привлекли не одного искусного целителя. Даже столько лет спустя всё еще странно видеть его без уродливых сгоревших ошмётков вместо лица. Его белые волосы почти полностью закрывают глаза — глаза, давно утратившие ту разрушительную жгучую ярость, пылавшую в них когда-то. Видимо, иногда таблетки и психотерапия всё-таки не бесполезная трата времени. Ястреб знает, что Тойю регулярно посещают остальные члены семьи Тодороки. Знает он, и что заканчиваются эти посещения с переменным успехом. Тодороки не знают, что он отслеживает их жизнь; он не хочет, чтобы они знали. — Энджи бы гордился, — говорит он на прощание, и Тойю перекашивает от этих слов. — Да пошёл ты, — выплёвывает он.

***

Ястреб заваливается в квартиру без стука. — Привет, малец! — кричит он, разуваясь в коридоре, и, пошатнувшись, резво проходит в глубь квартиры. Уже на протяжении пяти лет его встречает одно и то же зрелище: согнувшись в три погибели, над очередной железякой пыхтит герой его дня. — Ястреб-сан, — с укором говорит Такеши, оторвавшись от своего занятия, — почему вы опять не предупредили? Я ведь просил, чтобы- — Да, да, знаю, — отмахивается он, садясь на диван, — прости. Просто у меня сел мобильник. Это ложь. Такеши вздыхает, откладывая отвёртку в сторону. Юноша взъерошивает рукой кудрявые волосы, и Ястреб нетерпеливо ёрзает на своём месте. Ишида Такеши — пожалуй, самая ценная находка за всю его сознательную жизнь. Ровно пять лет назад, бесцельно слоняясь по траурной Фукуоке, он совершенно случайно наткнулся на него в баре. Завязавшийся разговор двух вдребезги пьяных посетителей получил довольно странное продолжение: Такеши потащил его за собой, а Ястребу в тот момент внезапно стало совершенно плевать на всё происходящее. Тогда он не знал, было ли то действие причуды, или же наконец-то взяли верх двухлетняя скорбь, изоляция и бесконечная усталость; в любом случае, очутился он в — к своему полному изумлению — в приуниверситетском общежитии, на продавленной одноместке, явно не предназначенной для какого-либо рода утех. Такеши склонился над ним, и Ястреб закрыл глаза. Он не собирался смотреть. Совершенно неожиданно он ощутил губы, прижавшиеся к его лбу, а затем всё вокруг померкло. — Вы выглядели таким несчастным, — позже признался ему Такеши, когда, поражённый, Ястреб очнулся следующим утром. — Вы ведь бывший герой номер два, не так ли? Вас трудно узнать без крыльев, но я узнал, Ястреб-сан. Надеюсь, я смог хоть немного вам помочь. Он сбежал оттуда как последний трус, сломленный и на грани самой настоящей истерики. Тогда ему показалось, что он окончательно сошёл с ума; иначе нельзя было объяснить всё то, что ему привиделось во сне. И всё же… несколько месяцев спустя, убедившись, что он, как ни иронично, всё ещё в своём уме, Ястреб вернулся. Именно тогда он узнал, наконец, что у Такеши за причуда. — Ну что, юмэ-но-охиме-сама, подаришь мне свой волшебный поцелуй? — его голос, беспечный и лёгкий, есть ложь и лицемерие в чистейшем их воплощении. Но он давным-давно перестал бороться с тем, что сжирает его изнутри; всё это… бессмысленно. Какой же ты жалкий. — Ястреб-сан, я же просил не называть меня так, — краснеет он, недовольно взглянув на Ястреба. — И вообще, почему вы снова здесь? Последний раз был меньше недели назад. Я ведь предупреждал, чтобы вы- — Сбавил обороты, да-да, — отмахивается Ястреб, откинувшись назад и заложив под голову руки, — прости, малец, но сегодня мне это очень нужно. — Вы говорили так и последние два раза, — не унимается он, и Ястреб ощущает прилив раздражения. — И я ничуть не соврал! Только благодаря твоей невероятной доброте на пороге какой-нибудь заброшенной высотки не появилось мокрое, неразборчивое пятно, — жалобно говорит он, и, увидев, как невозможно широко открываются глаза Такеши, усмехается. — Шутка. На самом деле, это не было шуткой, но Такеши эти подробности ни к чему. — Итак, я готов к новому раунду. Покажи мне свой лучший удар! Такеши смотрит на него долгое мгновение, и Ястреба распирает от желания схватить его за глотку и вытряхнуть всю эту ненужную жалость из его глаз. Цель его визитов всегда лишь одна; им обоим это известно. — Знаете, — говорит Такеши, повертев между пальцев крохотный винтик, — когда мы только познакомились, я совсем ещё зелёным был, только-только поступил. А сейчас уже выпускаюсь. На работу устроился. Девушку завёл. — О, точно, как там Маю-чан? Давненько я о ней не спрашивал, — улыбается Ястреб, чувствуя, как обломки когтей угрожающе царапают собственный скальп; у него потихоньку кончается терпение. — Предложение хочу ей сделать, — отзывается Такеши; на мгновение его взгляд наполняется теплотой и невыносимой нежностью, и Ястребу скручивает кишки от этого зрелища, — и всё же… прошло пять лет, а вы ничуть не изменились. Ястреб напрягается, и фальшивая улыбка, наконец, съезжает с губ. — Вы говорили, что это временно, — продолжает Такеши, — что ваш врач одобрил такой подход к лечению. Я никогда не просил у вас никакого подтверждения — мне просто нравилось чувствовать себя полезным. Мне льстила возможность помогать герою номер два, и я никогда не отказывался от этого. — И что же вдруг изменилось, если мне позволено спросить? — цедит он сквозь зубы, принимая вертикальное положение; в голове появляется зловещий шум, грозящий накрыть его подобно лавине. — Вы стали мне дороги, — просто отвечает он, и Ястреб замирает, размыкая челюсти. — Вы давали мне много советов, и я порой позволяю потешить себя мыслью, что вы искренне заботились обо мне. Мне небезразлична ваша судьба, Ястреб-сан. — Если то, что ты говоришь, правдиво, то почему ты не хочешь мне помочь? — его голос предательски срывается, и он сжимает сложенные на коленях руки в кулаки, — почему не хочешь немного облегчить мою ношу? Всё ведь так же, как и прежде, Такеши-кун. — Не совсем, — отвечает Такеши, а затем у Ястреба в руках оказывается маленькое зеркальце — совершенно очевидно женское, с блестящими камнями в оправе. — Посмотрите на себя. Ястреб костяшкой пальца отодвигает зеркало в сторону. — Такеши-кун, ну в самом деле, что- — Смотрите, — сурово повторяет он, и Ястреб, наконец, опускает глаза. Что ж. Ничуть не отличается от того, что он видел сегодня утром. Или вчера. Или месяц назад. Или- — Когда вы в последний раз выходили в люди? Видел ли кто-нибудь вас в таком состоянии, кроме меня? Я давно понял, что никаким врачом тут и не пахнет, но насколько на самом деле всё плохо? Ястреб раздражённо отпихивает зеркало в сторону, и оно со звоном падает на пол; он внутренне сжимается от этого звука. — Вам действительно пора начать что-то делать, — Такеши поднимает зеркало и кладёт на край стола, — иначе такими темпами вы рано или поздно просто рассыпетесь на моём диване. — Такеши-кун, — беспомощно давит он, — не делай этого со мной. Мысль о том, что он пришёл сюда зря — что его пытаются лишить тех крох счастья, которые у него остались — вызывает в нём дрожь, почти первобытный страх и невероятное чувство обречённости. — Вам пора перестать ко мне ходить, — мягко говорит Такеши, и глаза Ястреба против воли наполняются слезами, — возможно, не прямо сейчас, не через неделю или месяц. Но этот момент должен будет наступить. Он бешено кивает головой, вонзая когти в ладони и чувствуя сотрясающее душу облегчение. — Клянусь, я клянусь, — твердит он, тряся волосами, отмахиваясь от глупых слёз, — я что-нибудь придумаю. Такеши смотрит на него, поджав губы, и это просто невыносимо. Ястреб вновь опускается на диван, глядя в потолок и мечтая, чтобы слёзы, наконец, ушли вон. — Приятных снов, — бормочет Такеши, почти невесомо касаясь губами его виска, и Ястреб проваливается в долгожданное забытье. — Ты сегодня задержался, — слышит он за спиной и оборачивается так стремительно, что запинается о собственную ногу; сильные руки ловят его на полпути вниз, и Ястреб резко выдыхает. — Ну, чего ты тут устраиваешь? От звука его голоса сердце Ястреба начинает биться с утроенной силой; он вцепляется в чужую рубашку, сминая её и дырявя когтями,  и прячет лицо на широкой груди, тяжело дыша. — Кейго, — мягко зовёт его любовь всей его жизни, и Ястреб жмётся ближе, чувствуя, как гулко и живо бьётся сердце под его раскрытой, дрожащей ладонью. — Ну, и что это с тобой такое, — бормочет он Ястребу в волосы, глубоко вдыхая, и от его тона всё тело трепещет, наполняясь слабостью и тягучим желанием, — что же ты со мной творишь, глупый мальчишка? — Вряд ли больше, чем ты со мной, — срывающимся голосом отвечает он, глядя в столь любимые им голубые глаза; глаза, охваченные таким жаром, какой грозит поглотить и уничтожить всё вокруг, но только не их двоих. — Нгх, — он зарывается в подушку, пряча лицо, чувствуя, как слёзы безостановочно текут по вискам, теряясь в волосах; всё тело покрывает тонкий слой пота, и с каждым новым движением бёдер он всё ближе к точке невозврата. Он чувствует тепло губ на своей шее; чувствует, как оцарапывают зубы кожу над ключицей, и изгибается дугой, когда с последним толчком эти губы, наконец, накрывают его губы. Лёжа на старом диване в чужой квартире, он даже не подозревает, что громко всхлипывает, несвязно шепча свою молитву: — Энджи, Энджи, Энджи…